Нежность в буднях

Телефонный звонок нарушил столь долгожданную тишину, возникшую в кабинете. Чуя посмотрел на экран. Ах, ну да, кто же ещё мог позвонить так не вовремя? - Осаму, ты в курсе, что именно ты всегда звонишь мне как раз тогда, когда я наконец решил отдохнуть? Как специально, честное слово. С того конца провода доносится тихий смешок. - Все для тебя, Чуя, - после этой фразы слышен звук воздушного поцелуя и Накахара на это закатывает глаза. - Что тебе нужно? - Оу, сущая мелочь. Я просто хотел поинтересоваться, когда мой ненаглядный муж вернётся домой? - по одной только интонации Дазая можно понять, что этот вопрос был задан далеко не просто так. - Закончу в шесть, буду дома около половины седьмого, - отвечает Чуя, сидя в своем кресле, смотря на город за окном и отпивая из кружки чай, - а что? - Да так, - непринужденно произносит Осаму и расплывается в хитрой, самодовольной улыбке, которую Чуя не может увидеть, но может с лёгкостью догадаться, что именно с таким выражением лица тот произносит эти слова, - просто видимо я настолько сильно в тебя влюблен, что даже столь недолгое ожидание меня убивает. Чуя готов поклясться, что в этот момент Дазай закрыл глаза, запрокинув голову и приложил тыльную сторону руки ко лбу. Ну что за Королева драмы? - Смотри не помри, - с улыбкой говорит Накахара, поднеся микрофон телефона ближе к губам, - делать мне больше нечего, как, придя с работы, убирать твой труп из своей квартиры. - Чуя жес...- не успевает договорить Осаму, как слышит в трубке гудки. Он хмурится, слегка надув губы и изображая из себя обиженного, но до продолжения его театра одного актера уже никому нет дела. Повесив трубку, Чуя тихо смеется, последний раз взглянув в окно и собираясь продолжить работу над отчетами. Он хочет признаться сам себе, что, как бы его периодически ни бесил этот придурок, его глупый флирт иногда может быть немного смешным. И, возможно, даже милым. Но только возможно. *** Звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине, отвлекает от чтения и заставляет улыбнуться. Отложив книгу, Осаму поднимается с дивана в гостиной и идёт в сторону прихожей, как слышит уже столь привычное: - Осаму, - короткая пауза, - я дома. Переступив порог квартиры, закрыв за собой дверь и оповестив мужа о своем возвращении, Чуя начинает разуваться и снимать верхнюю одежду. - Привет, - раздается в паре метров от него. Посмотрев в сторону одного из дверных проемов, Накахара замечает в нем высунувшуюся голову Дазая, а вскоре и всего ее обладателя. - О, ты даже не помер, как мило с твоей стороны, - на эту фразу Осаму хихикает, подходя ближе к Чуе и слегка приобнимая его за талию, - привет, - чуть устало, но без раздражения отвечает Накахара, смотря любимому в лицо. Он кладет руку Дазаю на плечо и тянется за уже привычным приветственным поцелуем, слегка приподнимаясь на носочках, чтобы дотянуться до чужого лица. Осаму тут же отвечает, накрывая его губы своими, нежно сминая их и ощущая вкус вишни, оставшийся от чуиных любимых сигарет. Хоть такие приветствия и стали для них обоих рутинными, они не перестали быть безмерно приятными, сладкими и столь желанными. В этот раз поцелуй выходит чуть дольше обычного. Нехотя разомкнув столь нежное прикосновение губ, Осаму отстраняется, позволяя Чуе пройти в глубь квартиры. - Ты будешь ужинать? - Да, - бросает Накахара, направляясь в сторону ванной, чтобы вымыть руки и наконец умыться после тяжёлого рабочего дня, - я ужасно голоден. Выслушав ответ, Дазай уходит в сторону кухни. Он включает плиту, ставит на нее сковороду и разогревает к ужину рис и два стейка лосося. Пока греется еда, Осаму накрывает на стол. Бордовая скатерть, зажженная свеча в высоком подсвечнике, две большие красивые тарелки, два винных бокала и два комплекта приборов. Романтика. Безусловно, можно было бы обойтись и без создания особого антуража, но кто Осаму такой, чтобы не сделать все в лучшем виде для любимого человека? Ведь он знает, что может у Чуи и не идеальный партнёр, но в остальном он точно достоин всего самого наилучшего. - Ого, - возвращается Чуя уже в домашней одежде: заскочил переодеться в спальню. Он поднимает взгляд на Дазая, который улыбается как черт, но ничего не спрашивает. Никакие вопросы и не нужны. - Прошу, - Осаму отодвигает стул и жестом приглашает Чую за стол. На его действия, Накахара лишь в очередной раз закатывает глаза, но любя, с улыбкой. Разве может он отказать этой хитрой заднице. - Вина? - слышит Чуя, когда садится на предложенное место. - Да, пожалуйста, - все это начинает походить на небольшую игру в официанта и гостя. Ну раз Осаму хочет ему прислуживать, Чуя вполне не против. Разлив вино по бокалам, Дазай садится за стол напротив Чуи: - Приятного аппетита. - Спасибо, и тебе, - ответив на пожелание, Накахара пробует первый кусочек рыбы, после чего издает довольное мычание. - Вкусно? - тут же, словно его током прошибло, спрашивает Осаму, и в его словах слышится искренняя заинтересованность. - Да, очень, - произносит Чуя, до конца распробовав блюдо, - ты сам готовил? - Ага, - даже чуть смущённо, хотя казалось бы ему это не свойственно, отвечает Дазай, - я рад, что тебе понравилось. Слегка хмыкнув, Чуя говорит: - Так и быть, готов признать, что за время наших отношений, ты стал намного лучше готовить. Осаму улыбается в ответ. Обменявшись ещё парой фраз, они продолжают есть уже в тишине, а закончив с едой, выпивают по чашке чая. Время за ужином проходит незаметно, и к его концу часы уже показывают пятнадцать минут восьмого. Встав из-за стола, Чуя с мычанием потягивается и после этого бросает короткое: - Я в душ. - Угу, иди, - отвечает Дазай, - я пока тут все приберу. Проследив взглядом за уходящим в ванную Накахарой, Осаму по-быстрому составляет посуду в раковину, убирает свечу и скатерть и уходит в спальню. *** Закончив с вечерним уходом за собой, которым Чуя как обычно занимался достаточно долго, он выходит из ванной в одном лишь полотенце, обмотанным вокруг бедер. Вид, открывшийся перед ним в спальне, заставляет замереть на пороге. - Воу, - единственное, что ему удается сказать. Однако он произносит это так завороженно, что даже одно это слово несёт в себе много смысла. От картины перед его глазами и вправду можно потерять дар речи. Дазай сидит на кровати на широко расставленных коленях, поставив руки между ними и прогнувшись в спине, что придает его позе ещё больше изящности. Главным элементом всего образа, безусловно, является одежда. Его тяжело вздымающуюся грудь скрывает полупрозрачный кружевной топ нежно-розового цвета, бледные упругие ягодицы обтянуты того же оттенка трусами, а на стройных ногах красуются капроновые молочные чулки с атласным бантами. Особое очарование придает множество родинок, виднеющихся на светлой коже. Он выглядит очень аккуратно, словно статуэтка из самого тонкого на свете фарфора, к которой достаточно лишь прикоснуться, и она разобьётся на тысячи мелких осколков. Ну и конечно же вишенка на торте - смущённое лицо, которое Дазай пытается спрятать за каштановыми кудрями, чуть склонив голову. Однако алеющий на щеках румянец предательски его выдает. Наконец он все же поднимет на Чую взгляд и тихо спрашивает: - Нравится? «"Нравится?" Серьезно?». Чуе не просто нравится, у него в голове словно только что взорвался фейерверк, не меньше. Иначе он совершенно не представляет, как описать свои чувства в данный момент. Осаму перед ним такой открытый, изящный, безмерно очаровательный. Чуе так и хочется прикоснуться к нему, огладить каждый сантиметр бледной кожи, расцеловать каждый шрам на худощавом теле и никогда не выпускать из своих объятий. Хочется, чтобы Осаму извивался от его прикосновений, нежно скулил, прося большего, умоляя войти в него наконец и перестать медлить, сладко стонал чуино имя... Дазай в принципе не тот человек, который кому-то показывает свои слабые стороны. Если кому-то сказать, что Дазай Осаму может быть нежным и смущающимся, этот человек скорее всего покрутит пальцем у виска. Но у любого правила есть исключения. Чуя - исключение. Только он может видеть абсолютно все стороны своего мужа. Только перед ним Осаму может и иногда даже хочет быть таким: нежным, слабым, уязвимым. Потому что знает, что здесь его любят, здесь его не осудят и всегда примут. Потому что доверяет. И Чуя искренне ценит это доверие, ведь оно безмерно важно для них обоих. Но когда оно проявляется в таком виде...ох, Чуе кажется, что у него сейчас снесет крышу. Он медленно подходит к Дазаю, нежно обхватывает его лицо ладонями и аккуратно прижимается своими губами к его. Осаму в свою очередь, поняв, что Накахаре его "эксперимент" пришелся по душе, наконец расслабляется и отвечает на поцелуй. Он нежно смянает чужие губы, обводит их языком, чуть отстранившись, и проникает в чужой рот. Они целуются медленно и горячо, стараясь сполна прочувствовать каждую секунду единения. Осаму тянется руками к оголенной груди Чуи, оглаживает горячую, мягкую после душа кожу. Когда они все же разрывают поцелуй, Накахара, чуть отстранившись, наконец отвечает: - Очень нравится. Он слегка толкает Дазая в грудь, чтобы тот упал на кровать, и тот повинуется. Пока Чуя чуть отходит и разматывает полотенце с бедер, Осаму разворачивается, устраиваясь головой на подушках. Он смотрит на возлюбленного с неприкрытой любовью, если посмотреть в его глаза, можно одновременно увидеть как безграничную нежность, так и пылающую страсть. Наконец закончив со всем лишним, Чуя забирается на кровать. Он проводит носом от лобка Осаму, до его ключиц, которые обводит языком. Переходит к стройной шее, покрывая ее множеством горячих поцелуев и оставляя на ней засосы. От этих прикосновений Дазай сладко мычит и даже тихо постанывает. Уж Чуя точно знает все те места, в которых его надо трогать, чтобы добиться наилучшего результата.  И шея - одно из них. Поднявшись ещё выше, Накахара убирает руками челку с лица любимого и смотрит ему прямо в глаза, которые смотрят на него в ответ и блестят в свете лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Осаму улыбается и они снова соприкасаются в поцелуе. Одновременно Чуя оглаживает чужие худощавые бока, подцепляет пальцем край топа и прикасается к тяжело вздымающейся груди. Он обводит пальцами соски, сжимает их и перекатывает, из-за чего с губ Дазая срывается короткий стон сквозь поцелуй. Чуе кажется, что его уши сейчас в раю, не иначе. Его так заводят эти звуки, что он готов слушать из вечно. Осаму в свою очередь обхватывает руками шею Накахары, не давая тому отстраниться. И Чуя не отстраняется. Разорвав поцелуй, он начинает касаться других мест на лице Дазая. Он целует его в щеки, нос, лоб, висок, уголок губ, приближается к уху, опаляя его горячим дыханием, что заставляет Осаму вновь засмущаться и чуть покраснеть. - Люблю тебя, - на выдохе произносит Чуя перед тем как коснуться губами чужого уха. Обычно от него редко можно дождаться таких слов, но сейчас, когда он не думает ни о чем и ни о ком кроме любимого мужа, его сознание застилает страсть, он произносит то, что чувствует. От услышанной приятной фразы Осаму запрокидывает голову назад с тихим мычанием. Накахара в свою очередь дорожкой поцелуев спускается ниже. Он придерживает Дазая за бока, останавливаясь на животе и обводя языком большой шрам на чужом теле, оставшийся ещё от битвы с Рембо. О, боги, это было десять лет назад. Они знакомы уже десять лет. Десять лет, за которые между ними образовалась столь особая связь. Десять лет, за которые они во всех смыслах изучили друг друга вдоль и поперек. Десять лет, большую часть из которых они потратили на то, чтобы осознать свои чувства, признаться в них самим себе и друг другу и понять, насколько для обоих важно быть вместе. Наконец Чуя спускается ещё ниже. Он придерживает Дазая под коленями, чтобы тот развел ноги и, прикрыв глаза, трётся щекой о чужое бедро. Мягкие губы сквозь ткань белья касаются уже затвердевшего члена, а руки сминают бедра, приспуская с них чулки. От касаний Осаму извивается и несдержанно стонет, прогибаясь в спине и подставляясь под большее количество поцелуев. Подцепив пальцами резинку чужих трусов, Чуя быстро расправляется с ними, откинув куда-то в сторону. Он касается губами головки и слегка посасывает ее, отчего Дазай издает протяжное мычание со стоном. Накахара медленно заглатывает все больше, обводя языком каждую вену на стволе. Наконец вобрав член полностью, Чуя начинает двигаться по нему губами и издавать столь пошлые причмокивания. От таких звуков Осаму заливается румянцем ещё больше, прикрывает глаза и прикладывает ко рту тыльную сторону ладони, чтобы не настолько шуметь. Хотя, казалось бы, кого стесняться? Однако сейчас он не может врать самому себе. Ему нравится. Пальцы второй руки он запускает в огненные пряди Чуи, не давая тому отстраниться и направляя самостоятельно. Они оба уже чувствуют, насколько сбилось дыхание, насколько накалился воздух и насколько он наполнился ароматами друг друга. Сейчас в нем можно уловить нотки вишни - от любимых сигарет Чуи, запах которых уже словно впитался в кожу и волосы, что его не выведешь, сколько не проводи часов в душе. Также были уловимы нотки апельсина - уже от геля все того же Чуи, ведь мыться он предпочитал чем-то с ярким, свежим ароматом, что, собственно, было под стать ему. И конечно же чуть сладкий запах ванили - вот он уже исходил от Осаму, а точнее от его парфюма, которым он специально воспользоваться перед сексом, зная, что его мужу нравится этот запах. Спустя какое-то время хватка Дазая все же ослабляется и Накахара отстраняется, чем вызывает тихих скулеж своего партнёра. - Ммм Чу-уя - медленно и с паузами из-за тяжелого дыхания произносит Дазай, - хватит... меня изводить. Войди в меня... наконец. Я же знаю, что ты сам этого хочешь, - уже более уверенно заканчивает он. - Оу, нет, - Чуя улыбается, прикасаясь губами к косточке таза Осаму, а после слегка прикусывая ее, из-за чего до него доносится резко вскрикнутое "ау!", - куда больше мне хочется видеть тебя таким. Нежным, открытым, несдержанно стонущим, скулящим и умоляющим о большем. Он наклоняется к прикроватной тумбочке, уже на ощупь доставая из верхнего ящика тюбик клубничной смазки. И вот в воздух комнаты добавляется ещё один аромат. Вишня с апельсином и клубника с ванилью - просто взрывное сочетание! Накахара выдавливает немного лубриканта на ладонь, растирая его между пальцами, а второй рукой приподнимает Дазая за бедра. Он аккуратно касается пальцами колечка мышц, слегка надавливая, чем срывает с губ мужа очередной тихий и протяжный стон. Резким движением одна фаланга оказывается внутри, но Чуя не торопится продолжать, позволяя привыкнуть. Спустя немного времени он слышит короткое "угу", которое означает, что можно продолжать и вот уже палец целиком оказывается внутри и Накахара начинает им слегка двигать. На самом деле Осаму прав: Чуе уже самому не терпится войти в него, трахнуть наконец. Но какое же удовольствие ему все таки доставляет тот факт, что от его ласк самодовольная улыбка на чужом лице наконец сменяется на столь жалкое выражение. Не подумайте, не то, чтобы Чуе нравилось видеть своего мужа жалким, нет. Просто... Имелся у него отдельный пунктик в голове на такое. На мольбы, скулеж, изнывание от льющегося через край желания. Впоследствии к одному пальцу добавился второй, а вскоре и третий, которые Накахара раздвигает в чужом разгоряченном нутре, добиваясь максимальной растяжки. Наконец почувствовав пустоту внутри своего тела, Осаму снова охватило чувство желания большего. - Мхм, Чуу... - произнес он с тихим скулежем. - А ты можешь, - Накахара оставляет поцелуй на животе и поднимает взгляд на возлюбленного, - хорошо меня попросить? - Чуя, - как бы Дазай не осознавал, насколько постыдно он может сейчас выглядеть, разве он может не исполнить желание самого любимого им человека? - войди в меня, прошу. Пожалуйста, - ради такого он даже приоткрывает глаза, которые жмурил на протяжении практически всего времени, и смотрит на Чую в ответ. Довольный произнесенными словами, Накахара поднимается выше и почти невесомо целует Дазая за ухом, прошептав: - Хороший мальчик. Оу. Это определенно стоило того. Там, где у Чуи пунктик на мольбы, у Осаму пунктик на похвалу. Эти слова будто мёд разливаются по его ушам. Он хочет, чтобы его хвалили. Чтобы Чуя его хвалил. Хочет слышать эти слова снова и снова. Совершенно потерявшись в своих мыслях, затуманивших разум, Дазай упускает, как Чуя надевает презерватив, достав пачку все из того же ящика, смазывает лубрикантом горячую плоть и приставляет головку к колечку мышц. Выплыть из потока мыслей удается от первого короткого толчка внутрь. Осаму пытается издать стон, но у него выходит лишь немо глотать воздух. Чуя, в свою очередь, не торопится, вновь позволяя привыкнуть. Он придерживает Дазая за таз, нежно оглаживая косточки подушечками пальцев. Поняв, что его партнёр уже привык, Чуя проникает дальше, вскоре входя полностью и снова чуть останавливаясь. Последним, самым резким толчком он срывает с чужих губ громкий и несдержанный стон, заставляет Осаму извиться под ним и смять длинными пальцами свежие простыни. При этом не стоит думать будто Накахара сам не издает звуков. Просто он делает это гораздо тише, ниже и более хрипло. Спустя какое-то время Осаму начинает вновь извиваться, двигать бедрами, пытаясь насладиться на член и с его губ доносится тихое: - Продолжай, - а вспоминая о желаниях мужа, он добавляет, - прошу. В таком случае Чую дважды просить не надо. Он начинает неспеша двигаться, постепенно ускоряя темп. Своими движениями он срывает с чужих губ все больше и больше совершенно нескромных, пошлых стонов, которые полностью заполняют комнату. Особенно громкий вскрик проносится, когда Накахара находит заветное место и попадает по простате. - Чуя...я... скоро...ах, - совершенно сбивчиво от учащенного дыхания произносит Дазай. - Да...мхм...я тоже, - таким же голосом отвечают ему. Спустя ещё несколько толчков  Осаму кончает, заливая спермой собственный живот. По его телу проходит лёгкая судорога и, совершенно расслабившись, он откидывается на подушки. Вслед за ним изливается и Чуя, предварительно выйдя из чужого тела. Он обильно кончает, пачкая два тела и простыни под ними и, избавившись от презерватива, падает рядом с Осаму. Тот лежит рядом с совершенно блаженным лицом. Будто не он только что стонал не хуже какой-нибудь порнозвезды. Будто не его живот сейчас залит спермой. Чуя аккуратно перебирает пряди его волос, как до него доносится тихое: - Тебе понравился мой "эксперимент"? - и видит, как ему хитро улыбаются. В ответ Чуя негромко смеётся: - "Понравился" это мягко сказано. Можно почаще такие эксперименты? - Можно, - Дазай с улыбкой закатывает глаза, - так и быть. - У тебя ничего не болит? - спрашивает Накахара, склонившись ближе. Все таки ещё одной из его черт было то, что он всегда заботился о состоянии любимого человека, в то числе после секса. - Нет, все в порядке. После этой фразы Осаму широко зевает, притягивает Чую за плечо и заключает его в крепкие объятия. - Я люблю тебя. - И я тебя люблю. Они оба подумают о том, что по-хорошему надо бы сходить в душ, но усталость все же возьмёт верх и они так и уснут в объятиях друг друга.