Отзеркалило

      Люмин вошла в квартиру и с первых секунд поняла: вот оно. То самое место, которое она искала.       Ну, то есть она надеялась, что это оно. Потому что если не оно, то где оно вообще?       Высоченные потолки, белоснежная лепнина с завитками, похожими на морские волны, и старый паркет, который уютно поскрипывал под ногами, вызывали у неё самый настоящий, почти детский восторг. Но окна были в тысячи раз лучше всего этого. Хоть они и выходили в колодец, в этот бесконечный питерский двор, где даже днём темновато, но солнечные лучи всё равно умудрялись пробиваться сквозь пыльные стёкла и ложились на пол тёплыми квадратами. Единственное, что мешало солнцу так это герань, оставленная прошлыми жильцами. Красная, наглая, явно довольная жизнью. Люмин глянула на неё с уважением: выжить в одиночестве в пустой квартире и ещё и цвести — это характер.       И запах. Этот ни с чем не сравнимый, особенный запах старых питерских квартир — сыроватое дерево, вековая пыль, чуть-чуть известки и что-то неуловимо сладкое. Люмин принюхалась, пытаясь понять, что именно. Герань? Старые обои? Или просто время так пахнет, когда оно застревает в углах и не хочет уходить? В любом случае, пахло правильно. Запах времени. Запах счастья. Её счастья.       Люмин зажмурилась на секунду, представляя, как будет просыпаться здесь каждое утро и заваривать имбирный чай с лимоном на этой кухне. Как поставит диван у окна, как повесит на стену картины, которые её парень называет «мазнёй». Как будет просыпаться в спальне — она уже успела заглянуть туда краем глаза: спальня оказалась небольшой, но, видимо, за счёт гардеробной и огромной кровати, которая туда влезла и даже оставила немного места для прохода. Люмин такие расклады одобряла: кровать — святое место, на ней можно и поспать, и книжки почитать, и просто валяться.       Но единственное, что портило всю её идиллическую картину, — это люди.       В гостиной толпилась группа с риелтором, который вещал про историческую ценность паркета и уникальную планировку. Голос у него был такой, будто он продавал не квартиру, а билет в Эрмитаж. Какая-то женщина в пальто уже открывала встроенный шкаф и зачем-то нюхала его внутри. Парень с блокнотом что-то яростно записывал, то и дело поглядывая на потолок. Выглядел он так, будто составлял список грехов каждого, кто посмел прийти на этот просмотр. Девушка делала селфи на фоне окна, поправляя волосы и явно не собиралась никуда отсюда деваться в ближайшее время. Люмин посмотрела на неё с уважением и лёгкой завистью: у неё самой так фоткаться не получалось, хоть ты тресни.       Из коридора доносились голоса, топот, смех и чей-то возглас: «Осторожно, здесь порог!». Кто-то зачем-то хлопнул дверью, и звук эхом разнёсся по всей квартире. Акустика, видимо, была отличная. Чтобы все слышали, как сосед сверху чихает.       Люмин почувствовала, как внутри закипает раздражение. Тёплое, почти родное чувство, когда всё идёт не по плану. Ну, конечно, такая квартира не могла достаться просто так. Ясное дело, сюда приползёт полгорода.       Она сделала глубокий вдох и попыталась вспомнить, зачем вообще пришла. Квартира. Их с Дайном. Мечта. Чай по утрам у окна. Тишина. Покой. Никаких посторонних. — Тоже пришла поглазеть? — раздалось откуда-то сбоку.       Люмин обернулась на голос. Рядом с ней обнаружилась девушка с чихуахуа в розовом ошейнике. Собачка мелко дрожала, таращилась на лепнину и явно не одобряла происходящее. В этом они были солидарны. — Я по делу, — осторожно ответила Люмин, косясь на собаку. Почему-то она чувствовала, что если сделает резкое движение, чихуахуа может и цапнуть. Взгляд у неё был тот ещё. — Квартиру ищу. — А, ну удачи, — девушка вздохнула так тяжело, будто тащила на себе всё разочарование этого мира, и прижала чихуахуа к груди. — Тут таких, как мы, — вагон и маленькая тележка. Вон, — она кивнула в сторону коридора, — бабка с портфолио своих цветов пришла. Доказывает, что герань на подоконнике попадёт в надёжные руки. А тот, с блокнотом, вообще обещал каждый месяц отчёты хозяйке присылать. Представляешь? Отчёты! О влажности воздуха и количестве пыли на люстрах.       Люмин представила, и ей стало нехорошо. Зная себя, эта люстра никогда не будет помыта, если только её не решат затопить соседи сверху. — Как зовут? — кивнула она на собаку. — Это Цуки. Она со мной везде. Если квартиру сдадут, то только с условием, что Цуки тоже прописывают. Я уже и справки собрала, что она привита, не кусается и вообще ангел. Ну, почти ангел. Иногда кусается, но только за дело.       Цуки чихнула и уставилась на Люмин с подозрением. Ей показалось, что собака её оценивает. И оценка была не в её пользу. — А хозяйка где? — спросила Люмин, решив сменить тему. Разговор о прививках чихуахуа не входил в её планы на сегодня. — Ну как всегда, где-то в Европе, воспитывает своих внуков и считает наши деньги.       А, ну теперь всё понятно. Хозяйка в Европе, а квартиру сдают через риелтора. Значит, никакой душевной беседы не будет. Просто аукцион, где победит тот, у кого толще кошелёк или лучше связи. Или тот, кто готов отчитываться о пыли на люстрах.       Настроение начало стремительно падать от осознания своих шансов. Судя по количеству людей, которые всё подходили и подходили, квартиру хотела если не половина, то уж точно четверть города, а это явно усложняло её снятие. Она уже открыла рот, чтобы спросить у новой знакомой, не знает ли та, сколько примерно людей записалось на просмотр, но не успела. — Дамы и господа, прошу внимания!       Риелтор — мужчина с идеальным пробором и улыбкой, от которой хотелось прикрыться, — стоял у окна, эффектно подсвеченный солнцем. Герань на его фоне выглядела как верный оруженосец. У Люмин возникло неприятное предчувствие: сейчас начнётся что-то странное. — Меня зовут Аркадий, я представляю интересы владелицы — мадам Пин. Квартира, как вы уже успели оценить, уникальная. Но, как у любого сокровища, у неё есть свои требования.       По толпе пробежал возбуждённый шепот. — Хозяйка — женщина пожилая, трепетная, с душой и принципами. Для неё важно, чтобы квартира досталась правильным людям, поэтому сейчас будет что-то вроде конкурса, — Аркадий обвёл взглядом присутствующих, и Люмин показалось, что ему и самому плохо от количества людей, поэтому он и спешил от них избавиться. Однако сами люди не спешили, негромко возмутившись подобной спешкой. — Квартира сдаётся только семье. Именно семье. Никаких студентов, никаких подружек или друзей.       Теперь уже люди разочарованно заворчали, и некоторые начали уходить. Люмин их прекрасно понимала, однако всё ещё стояла, хотя уже понимала, что шансов стало намного меньше — ведь они с Дайном не расписывались, хотя она уже давно об этом мечтала. — Второе. Срок аренды — от трёх лет. Минимум. Хозяйка устала от текучки. Ей нужны люди, которые полюбят этот дом.       Люмин судорожно прикинула. Три года — это серьёзно. Но она хотела как раз надолго. — Третье. Категорически никаких животных.       Цуки, будто поняв, что говорят про неё, тявкнула. Её хозяйка, закатив глаза, начала пятиться к выходу. Люмин проводила их с лёгкой завистью. Цуки хотя бы знала, что она животное. А Люмин сейчас чувствовала себя даже не человеком, а просто единицей в этой толпе страждущих.       В этот момент кто-то сзади неё встал.       И очень нагло обнял. — Родная, прости, опоздал. Сама знаешь, никто не любит программистов.       Люмин дёрнулась, однако незнакомец так крепко обнял её, что выпутаться из объятий просто так не получилось. Она резко повернула голову и нос к носу столкнулась с ним. Рыжие волосы торчали в разные стороны, будто он только что бежал марафон или его долго било током. А может он просто никогда не пользовался расчёской, считая это ниже своего достоинства. Улыбка — широкая, наглая, сияющая, как тысяча солнц — явно не собиралась покидать его лицо в ближайшее время. И глаза горели таким азартом, будто он только что выиграл в лотерею, но ещё не решил, на что потратит выигрыш.       Люмин открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы сказать, что она его в первый раз видит, чтобы потребовать убрать руки, но риелтор, услышав парня, посмотрел на них. Только в отличие от других людей, которые глазели на них с недовольством, этот — с живым любопытством. — Прошу прощение, а вы... — Прощаю, Алексей Александрович Громов, — парень говорил с такой уверенностью, будто всю жизнь готовился к этому моменту, и от этой уверенности у Люмин перехватило дыхание. — Муж этой замечательной женщины. Мы те, кто вам нужен.       Полненькая женщина, стоявшая ближе всех к риелтору, прищурилась так, будто только что увидела таракана в собственной тарелке. Судя по её лицу, таракан был ей категорически неприятен. И Люмин это заметила. И её «муж», кажется, тоже. — Мы с женой ответственные и серьёзные люди, — продолжил Алексей своим наглым, но почему-то убедительным тоном. — Работаем в сфере айти. Пять лет в браке.       Люмин не работала в сфере айти. Она была художником-иллюстратором и, кроме «Фотошопа» и «Стима», ни в чём не разбиралась на компьтере. Однако портить ему ложь она не собиралась, потому что это был её шанс. — Шесть, — поправила Люмин, и её голос прозвучал на удивление твёрдо для той, кто пару минут назад дивилась актёрскому таланту рыжеволосого. Тот моментально скосил на неё взгляд, но наткнулся на её самую милую улыбку, которую она только смогла выдать.       А потом его улыбка стала ещё шире. — Шесть, — повторил он с чувством, будто это было самое важное открытие в его жизни. — Точно. Шесть. Прости, зайка, этот дурацкий код совсем память отбил, — Громов чмокнул её в висок — быстро, но как-то по-настоящему, будто делал так тысячу раз — и повернулся к риелтору. — Слышали? Шесть лет счастливого брака. И ни одной ссоры. Ну, почти ни одной. Если не считать тот раз, когда она сожгла ужин, а я сказал, что так и задумано. — Я не сжигала, — вырвалось у Люмин раньше, чем она успела подумать. — Это был авторский рецепт. — Вот! — Алексей ткнул в неё пальцем с видом триумфатора. — Идеальные отношения. Она готовит авторские рецепты, я их ем и хвалю. Мы созданы друг для друга.       Полненькая женщина смотрела на них с таким выражением, будто пыталась просветить их головы рентгеном и найти там доказательства вранья. Но, судя по её растерянному лицу, рентген давал сбои.       Аркадий хмыкнул и что-то пометил в своём планшете. — А что насчёт домашних животных? — Никаких, — твёрдо сказал Алексей. — У нас вообще нет животных. Ни кошек, ни собак, ни хомячков, — он вздохнул с таким видом, будто это было его личной трагедией. — Любимая, конечно, хотела собаку. Маленькую, смешную. Но, к сожалению, моя аллергия — против, — парень развёл руками с таким искренним сожалением, будто отказывал жене в ребёнке, а не в щенке. — Я же говорю, глаза слезятся, чихаю, задыхаюсь почти. Так что животные у нас под строгим запретом. Правда, дорогая?       Люмин моргнула. Она не хотела собаку, потому что за собой и Дайном не успевала следить. Но сейчас, судя по взгляду Алексея, она должна была эту собаку хотеть. Сильно. Всю жизнь. — Правда, — со всей печальностью, которую она могла выдать, выдохнула она. — Я уже смирилась. Почти.       Судя по всему, их актёрского таланта хватило, потому что полненькая женщина, которая ещё минуту назад готова была разорвать их на части, вдруг поджала губы и отвернулась. Видимо, квартира ей была не так уж нужна.       А риелтор довольно кивнул и снова что-то пометил в планшете. Судя по его лицу, он уже мысленно подписывал с ними договор и считал свои комиссионные. — Договор подписывать будете или дать вам подумать? — риелтор уже доставал из планшета пухлый конверт с документами.       Люмин и Алексей переглянулись. — Подписывать, конечно, — ответил Алексей с той же уверенностью. — Мы же за этим пришли. — Отлично, — Аркадий протянул им договор. — Тогда ознакомьтесь пока. А мне нужно отойти на пару минут — переговорить с мадам Пин, подтвердить, что кандидаты нашлись. — Он хитро прищурился. — Вы тут пока осмотритесь, привыкайте к будущему дому. Ванная, кстати, шикарная. С зеркалом во всю стену. Хозяйка очень гордится.       Алексей посмотрел на Люмин. Люмин посмотрела на Алексея. — Ванная? — предложил он с той же сияющей улыбкой. — Надо осмотреть шикарную ванную. — Надо, — согласилась Люмин, потому что оставаться в гостиной под взглядами оставшихся конкурентов было невыносимо.       Они прошли через коридор, мимо той самой гардеробной, которую нюхала женщина в пальто, и оказались в ванной. И правда — шикарной. Белый кафель, старая, но ухоженная чугунная ванна на львиных лапах и огромное зеркало во весь рост. В нём отражались они оба: растерянная девушка с длинными волосами и рыжий парень с договором в руках. Странная пара у них получилась на самом деле. Шесть лет брака, а смотрят друг на друга как на инопланетян.       Когда Алексей отвлекся от "жены" и прошел глубже, увлечённо разглядывая ванну, Люмин не смогла удержаться от приглушённого восторга: — Это было обалденно! Я на секунду сама поверила, что мы шесть лет женаты!       Громов оставил свой стаканчик с кофе и бейсболку на раковине, а потом обернулся к ней на одно краткое мгновение, чтобы подарить одну из своих самоуверенных усмешек. — Ты тоже была хороша, — сказал он тише обычного. — Особенно когда про шесть лет поправила. Так профессионально. Чувствуется школа. Приходи сегодня вечером на вечеринку, отпразднуем.       Ей нужна была лишь секунда, чтобы понять смысл сказанного им. — В смысле? — непонимающе посмотрела на него Люмин, а затем настороженно спросила: — А с чего это ты решил, что это твоя квартира?       Алексей моргнул, а потом усмехнулся: — А ты решила, что мы вместе с тобой будем жить? Прелесть какая. — Еще чего! У меня вообще-то парень есть. — Ну тогда какие проблемы? Топай к своему парню, — фыркнул Громов и сделал глоток кофе с таким видом, будто вопрос уже решён. — А я тут пока договор подпишу.       Люмин почувствовала, как внутри закипает то самое тёплое, почти родное раздражение. Только сейчас оно было не "почти родное", а самое настоящее, ядерное Царицынской боеголовки. Убрав ручку в карман джинс она шагнула к нему. — Ах ты... Дай сюда договор! — Не дам, — он спрятал документ за спину. — Ты же сама сказала — у тебя парень есть. Вот и ищи квартиру с ним. А мне одному, между прочим, сложнее. — А мне с ним проще, да? — Люмин фыркнула и попыталась заглянуть ему за спину, однако он не дал ей этого сделать, отойдя на несколько шагов. — Ты вообще кто такой, чтобы решать, кому достанется квартира, которую я первая нашла? — Первая нашла? — Алексей притворно возмутился. — Если бы я тебе не помог, ты бы ушла одна из первых, как та бабка с цветами. — А я подыграла тебе! — Люмин шагнула ещё ближе, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Я пришла, увидела квартиру, а потом пришёл ты, обнял меня, начал врать про брак и теперь считаешь, что всё тебе? — А что такого? — он развёл руками. — Мы отличная команда! Пять минут назад ты говорила, что это было обалденно! — Это был обалденный спектакль! — рявкнула Люмин. — А квартира нужна мне. Для настоящей жизни, а не для игры!       Алексей не дал ей снова заглянуть ему за спину и отобрать договор. Он ловко уворачивался, двигаясь по ванной так, будто всю жизнь только и делал, что уклонялся от разъярённых девушек с горящими глазами. — Так, стой, — остановил он её и, вынув из кармана рубашки монету, показал её. Люмин непонимающе посмотрела на него. — Орёл или решка?       Она посмотрела на него как на идиота, даже не веря, что он ей это предложил. Это было тупо. Очень и очень тупо. По-детски, глупо и абсолютно нелепо.       Но понимая, что выбора у нее нет, все же ответила: — Орел.       Алексей усмехнулся и подбросил монету вверх. Люмин проследила за её полётом. Блестящий кругляш взмыл в воздух, на секунду сверкнул и тут же исчез. А в следующее мгновение мир погас.       Что-то мягкое, но тяжёлое обрушилось ей на голову, накрыв глаза. Плотная ткань пахла чужим шампунем. Испуганно вздохнув Люмин отступила. Ей пришлось схватиться за стену, чтобы случайно не споткнуться и не рухнуть прямо здесь, у этой дурацкой стиральной машинки, рядом с этим дурацким рыжим идиотом. — Что за!.. — начала Люмин, но договор уже шуршал где-то слева.       Рукой она вцепилась в чужую кепку, и стянув его с себя, Люмин увидела Алексея, пристроивший документ на крышке стиральной машинки и сосредоточенно выводил свою подпись. Ручкой. Той самой ручкой, которую дал ей риелтор и эта скотина вытащила из заднего кармана джинс!       Люмин медленно подняла глаза и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела совершенно растерянная девушка с огромными золотистыми глазами, в которых застыло неверие. В руках она сжимала чужую бейсболку, а её будущее только что уплыло к наглому рыжему типу, обманывавший всех кругом.       А он уже расправил плечи — прямо как петух на птичьем дворе, честное слово — и полюбовался своим автографом с видом художника, закончившего шедевр, и повернулся к ней.       Она проиграла.       Чёрт возьми, она проиграла. — Ну вот, — сказал он и снова посмотрел на договор, смахивая с него невидимые пылинки. — Видишь? Всё по-честному. Я подписал. Квартира моя. — По-честному? — голос Люмин дрогнул. Она смотрела на бумагу в его руках и не могла поверить. — Ты накинул мне на голову кепку! Это нечестно! — Это стратегия, — поправил он с той же невыносимой улыбкой. — В борьбе за жильё все средства хороши, дорогая. — Не называй меня дорогой! — Как скажешь, любимая.       Воздух в лёгких закончился. Люмин сжала кулаки, почувствовав, как глаза начало щипать от обиды и злости. Этот человек был невыносим, и у нее было огромное желание вцепиться в его дурацкие рыжие патлы.       Нет.       Так дело не пойдёт. Она не сдастся.       Взгляд упал на стаканчик с кофе, который Алексей оставил на раковине. Холодный, судя по всему. Но это даже лучше. Рука сама собой метнулась к стаканчику. И в следующий миг в рыжеволосого наглеца полетел не просто картон, а вся её ярость, всё разочарование, вся обида на эту несправедливую вселенную.       Остатки холодного кофе расплескались в воздухе коричневыми брызгами, и разлетелись по всей комнате, оставаясь на кафеле, стиральной машинке и на светлой рубашке Алексея — о да! — на договоре. Мокрое пятно расползлось по плечу, спине и груди, жадно впитываясь в ткань, и тёмные капли оказались в его волосах, на щеке, даже на штанах. Люмин с глубоким, почти животным удовлетворением заметила, как его наглая улыбка наконец-то дрогнула, сползла с лица, сменившись неподдельным, абсолютно искренним шоком, когда он понял, что она испортила документ. — Ты... — выдохнул он, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Ты что... С ума сошла?! — Это стратегия, — передразнила Люмин его же тоном, смакуя каждое слово. — В борьбе за жильё все средства хороши. Дорогой.       Она швырнула пустой стаканчик в раковину, развернулась и уверенно направилась к выходу из ванной, оставляя своего «мужа» наедине с его подписанным, но мокрым договором и кофейным пятном на рубашке.       В коридоре она перевела дух. Сердце бешено колотилось, но где-то глубоко внутри разгорался крошечный, тёплый огонёк удовлетворения. И пока этот Громов не очнулся она направилась к Аркадию, чтобы завершить свою месть.       И забрать по праву свою квартиру.