Кентавры vs Масленица

Погруженный в свои мысли о предстоящем матче, перебирая в голове возможные стратегии действий противника на льду, Шейн не заметил, что в коридорах стадиона слишком тихо. Обычно, стоило хотя бы двум игрокам прибыть на место, все тут же наполнялось шумом, гамом, смехом, выкриками и разговорами на нескольких тональностях минимум на трех языках. Но сейчас было слишком тихо. Будто бы в раздевалке вообще никого не было. Шейн даже остановился в паре метров от двери и прислушался. Нет, какое-то движение было слышно. Просто звуков никто не издавал. Странная ситуация для обычно громких Кентавров. Которые своим шумом иногда даже сводили его с ума. Едва заметно нахмурившись, он подошел к двери в раздевалку и толкнул ее, планируя выснить, что происходит. В нос ему тут же ударил запах какой-то выпечки. Который тут же одурманил разум Шейна, вечно сидевшего на строгой диете и боящегося даже посмотреть в сторону лишних углеводов. Он почувствовал, что от этого пьянящего сладкого запаха, немного масляного, теплого, начала кружиться голова. Во рту Шейна сразу началось слюнотечение, даже пришлось сглотнуть, иначе слюни бы просто полились через край. Холландер рефлекторно сделал глубокий вдох, из-за чего этот манящий запах проник еще глубже в его ноздри, щекоча своей сладостью. Чувствовалась ванильно-молочная нотка, которую ему даже нечего было сравнить. Какой-то абсолютно новый запах (и продукт?), который он никогда прежде не слышал. И еще мед. Яркий аромат меда, приторно-сладкий, солнечный, обволакивающий. Он словно почувствовал этот вкус у себя на языке, хотя на завтрак явно ничего такого не было. Обескураженный этими запахами, окружившими и сломившими его чувство контроля всего и вся, он не сразу обратил внимание на обстановку в раздевалке. Нет, она не была пустой. Отнюдь, бегло осмотрев помещение, Шейн увидел, что явка была 100%. Вот только была одна странность. Они все что-то жевали. Так вот в чем причина этого тотального молчания. Их рты были слишком заняты для того, чтобы сеять хаос. Каждый из Кентавров держал в руках по небольшой бумажной тарелке. На которых лежало...Шейн понятия не имел, что там лежало. Он такой еды никогда не видел. Это явно было что-то жареное, отсюда и масляный запах. Явно из теста. Румяное, с дырочками, по типу сырных. Свернутое в причудливую треугольную форму. По одному, по два, но на каждой тарелке были такие треугольнички. Его внимание привлекла большая тарелка, частично обернутая в фольгу, которая стояла на столе среди перчаток и шлемов. Они были сдвинуты в кучу, чтобы освободить место для этой тарелки, которая стояла там как самое главное украшение стола. Хоть и была обычной, неказисто обернутой элементарной алюминиевой фольгой. Но именно на этой тарелке, хорошей такой горкой, лежало то же, что и в бумажных тарелочках в руках Кентавров. Только не в треугольничках, а в расправленном виде. Широкие подрумяненные кругляши, именно они были источником этого манящего аромата, сбивающего с ног. Кентавры были настолько поглощены едой, что даже не поздоровались с Шейном. Лишь подняли головы и кивнули, когда он вошел в раздевалку. — А я думаю, чего так тихо, — улыбнулся он проходя к своему месту. — Что это? Илья, сидящий рядом, поднялся на ноги и потянулся к Шейну. Клюнув его губами в шею, он вернулся к поглощению блюда. Плечо Холландера дернулось вверх, когда он почувствовал прикосновение к шее. Поцелуй Ильи был каким-то словно... жирным? В смысле масляным, оставляющим это ощущение на коже. — Bliny. Шейн, уже собравшийся снять толстовку, остановился на пол-пути и перевел удивленный взгляд на Илью. Очередное неизвестное слово. — Что? — Bliny, — невозмутимо повторил Розанов, будто бы при повторении того же неизвестного слова оно станет понятнее. Понятнее, конечно же, не стало. — А подробнее можно? — Ты же пробовал crêpes? — Шейн услышал голос Барретта и повернулся к нему. — Ну наверное когда-то давно, не знаю. Рука Троя, подносившая загадочное блюдо к его рту, замерла в воздухе от неожиданности. — А ты точно канадец? — его темная бровь дернулась вверх в небольшой ухмылке. — Конечно канадец. Просто вечно сидит на какой-то хитровыебанной диете, — Илья даже не дал Шейну открыть рот, ответив за него. Шейн даже задумался о том, как расценивать последнюю фразу Розанова. Вроде бы и защитил. А вроде бы и обосрал. Как-то двойственно прозвучало. Снова это странное русское чувство юмора. Кинув взгляд на загрузившегося своими мыслями Шейна, Илья макнул один треугольничек со своей тарелки в молочный соус и аккуратно поднес ко рту парня, стараясь не капнуть на одежду. — Попробуй, это вкусно. Аромат ударил в нос еще сильнее. Холландер с сомнением посмотрел сначала на блюдо, потом на Илью, но все-таки сделал небольшой укус. Стоило еде попасть на его вкусовые сосочки, в сознание будто бы взорвался фейерверк. Теплый, мягкий вкус, молочно-сладкий, даже слишком, скорее приторный. Настолько, что от количества сахара моментально заскрипели зубы. Шейн узнал в этом соусе сгущеное молоко. Но оно было более сладким, чем то, что можно было найти в магазинах в Канаде. Или сам Шейн пробовал его настолько давно, что уже забыл эту вызывающую жажду сладость на языке. Да и по текстуре оно отличалось. Более густое, обволакивающее и нежное. Оно не растекалось по языку, а медленно покрывало каждый миллиметр. — Боже, — тихо произнес Шейн, слизывая каплю сгущеного молока, которая осталась на губах. Из-за избыточной сладости губы моментально стали липкими. Их постоянно хотелось облизать. То ли чтобы еще раз почувствовать вкус. То ли чтобы, наоборот, поскорее убрать эту сладость с губ. — Нравится? — с широкой улыбкой в окружении своих кудрей Илья был похож на яркое солнышко. — Это… вкусно, конечно. Кто приготовил? — Я! Гордый собой, Илья просиял еще ярче и напомнил Шейну начищенный samovar, который как-то показывал на фото, рассказывая о культуре своей страны. — Это что-то традиционное? — Шейн сделал еще один укус, не в силах отказаться, даже несмотря на диету. — Да. Раз в год мы едим bliny всю неделю. А потом сжигаем на костре огромное chuchelo посреди города. — Серьезно? — Нет конечно, — Илья тихо рассмеялся. — Ну сжигаем, конечно, но не посреди города. Это очень старая традиция, которой сейчас почти не придерживаются. — Расскажешь мне потом подробнее? Илья поднял руку и с нежной улыбкой провел большим пальцем по губам Шейна, а затем коротко поцеловал его в самый уголок. — Конечно. — Эй, голубки, с вас штраф! — тут же со смехом выкрикнул Барретт. — Иди нахуй, Трой, — ответил Шейн, не сводя взгляда с улыбающихся голубых глаз перед собой.