Ophiuchus

Приглушённый свет, тихий шелест листвы за окном, шорох ткани одеяла, ощущение лёгкой прохлады с открытого окна создавало резкий контраст с обжигающим теплом тела. Пальцы аккуратно выводят созвездие змееносца из родинок, более маленькие оглаживают пальцем, а те, что покрупнее — целуют и соединяют языком. Начиная с левого плеча, потом чуть левее, под лопаткой, выше на пояснице, на правом плече, чуточку ниже выводя своеобразный треугольник, по середине спины возвращаясь к тому месту, где виден хребет, поднимаясь к загривку. Механические действия помогали понять свои мысли, а поглаживание мягких рыжих волос не давали уйти слишком глубоко в пучину своего разума и воспоминаний о прошлом.

***

Ему никогда не верилось, что именно с ним случится такое счастье, как найти своё созвездие, это — очень большая редкость. Большинство только к старости находят своё продолжение души. А тут прям на голову свалился, так ещё и в придачу к этому оказывается был всегда рядом. Что это если не судьба? На самом деле, в их мире видимо жили и живут жуткие романтики, которые ещё в древности придумали обозначение астеризмов, а точнее суженых. Их определят так: когда ты рождаешься с определённым расположением родинок, которые сопоставляют конкретные созвездие находящиеся в списке, содержащий в себе восемьдесят восемь официальных созвездий. Да это на фоне 8 миллиардов людей это выглядит вообще безнадёжно, но так ли? Большинство даже не особо верят в это, говоря, что такое бывает только в историях и сказках, что это вообще всё выдумки романтиков и любителей розовых соплей. Хоть и в младших школах есть такой предмет как астрология, но её курс очень маленький и скромный, который только ознакомляет с базовыми двенадцатью созвездиями, которые входят в гороскоп. Так что, если тебе повезло иметь такую запись в паспорте и её прямое доказательство на теле— это почти что чудо, и ты считаешься везунчиком. Воспоминания про то, как проходило его формирование как личности вспоминался трудно. Негативный опыт прошлого достаточно глубоко оставил свой след. Проблемы с социумом были всегда, но обострение случилось ближе к двенадцати годам, когда гормоны только начинали бушевать, но ещё не достигли своего самого яркого цветения. Именно тогда стал вопрос о социализации. Он честно пытался разобраться со всеми этими тонкостями людского общения и чувством тактичности, но выходило плохо. Он не мог показать именно свои эмоции, скопировать других мог, а свои — ну никак. Они выходили кривыми, переигранными, неуместными, дефектными. Выходом стали две вещи: полное копирование и отображение всех возможным проявлений чувств других людей, и чтение большого количества книг. Именно они смогли дать более точное представление о людской сущности. Особенно ему полюбилась романтика, все эти герои были такие живые, со своими проблемами и недопониманиям. Именно искренностью они подкупали, и с каждой пролистанной страницей затягивали всё больше. Честно, начитавшись тогда глупых книг про астеризмы, про персонажей которые сразу могли понять, что это их человек, всегда с яркими эмоциями и бурными чувствами, которые могут пройти все невзгоды и не бросить, не побоявшись чужих проблем. Как же было хорошо в те редкие моменты, когда герои смогли найти своё счастье преодолев целую гору трудностей, но остаться рядом друг с другом. И на душе становится спокойно от осознания что остались на это прогнившей земле люди верующие в судьбу и суженых. Иногда и в его голову закрадывалась мысль: а он когда-то найдёт своего астеризма? Свою пару? Своё продолжение души? Того кто сможет дополнить все его недостатки, и взамен он сам будет со всех сил стараться сделать тоже самое для своего партнёра, напарника по тернистому и тёмному пути жизни? Эти мысли в одно время и помогали, но то в тот же момент и насмехались над ним. Он до последнего не верил и отрицал всё возможное, хотя и имел соответственную запись в паспорт, что найдёт кого-то подобного. Разве его жалкие фантазии могут оказаться реальностью? Как эта фантастика может коснуться его самого? Чем старше он становился, тем чаще взгляд невольно (гормоны они такие) цеплялся за девчонок, с их мягкими бёдрами, которые виднелись с подвёрнутых юбок, и округлыми формами, но чего-то большего сделать не хотелось. Подойти поговорить? Да запросто, пофлиртовать и пригласить прогуляться после школы? Это слишком просто, задача посложней будет? Но вот правда смотреть на них как на потенциальных партнёров, хотя бы как на подростковую первую любовь? Увольте. К ним он не испытывал ничего большего чем лёгкое развлечение и желание развеять скуку, поцеловать их не хотелось, дать попробовать своё кофе или мороженое тоже, ничего не хотелось сделать и пробовать именно с ними. Правда, был один объект, с которым хотелось сделать и попробовать всё. Хотелось дотронутся, поговорить, услышать его голос, легко чмокнуть в щеку, крепко обнять, дать ему свой утренний кофе если только он его захочет. Хотелось просто быть рядом в трудный момент. Хотелось отдать ему всё, начиная от своего сердца и заканчивая любой прихотью, он бы мог заработать все деньги мира только если они ему будут нужны, он бы мог разбиться в дребезги если Чуя этого захочет. Хотелось большего чем существовать рядом, большего чем друг. Тогда ему думалось что он скорее всего не его суженый, да и какая к черту разница? Как тут можно думать о таком, когда с первого взгляда стало ясно что он хочет потратить время на этого человека, желательно время всего мира. Жалко было что, у жизни другие планы на его судьбу и планы, мир не может крутится вокруг него. Это жутко раздражало, очередные ограничения между которыми почти невозможно найти лазейку, ключевое слово почти. Да, они стали друзьями с токсичным стилем общения, да они проводят много времени вместе, но это не до конца то, что он хотел. Хотелось заявить свои права, хотелось показать, что он только его, что только с ним Чуя может быть искренним, только с Чуей хотелось что-то чувствовать по-настоящему. Но ни в коем случае не хотелось это делать насильственно, не принуждать к этому, можно же просто подтолкнуть его к той тропинке, да извилистой, да трудной, да сложной, но в конце всё же должно получится и они оба будут счастливы как в тех дурацких книгах?.. Вообще всё началось в школе, десятый класс, шестнадцать лет — мозгов нет. На уме то экзамены, то нихуянедалание, то рыжий, жаль, что не конопатый. Именно тогда его имя стало мелькать в сознании чаще чем обычно. Чуя то, что сё. Везде он, так ещё, как назло, всегда недоступный. Всегда плюнет ядом, или укусит, или просто разорвёт душу, так ещё и умудрится задеть за самое больное в контексте шутки. Хотя, даже такие действия никогда не отталкивали, как бы Чуя не пытался казаться злым и грозным, никогда с головы не выйдут его грустные глаза полные вины и сожаления перед ним. Как сейчас помнит, они тогда бегали по коридорам и когда рыжий в попытке его догнать дёрнул за воротник тем самым дёрнув назад, не удержав равновесия Дазай улетел прям на угол шкафов разбив в итоге голову. Крови было конечно не так много, но сам факт наличия ухудшал ситуацию, где он лежит с помутневшим взглядом и что-то тёплое неприятно стекает по виску. Осаму тогда даже не особо понял, что произошло. Вот он бежит, вот Чуя его дёргает за воротник рубашки, вот перед глазами проноситься мир, вот он уже на полу, а перед ним мокрые и виноватые глаза. С очень противоречивыми чувствами. До сих пор не понимает почему Накахара так перепугался в тот раз, такое происходило не раз, и не два. Хоть и запомнил надолго. После этого Чуя пару раз сбивчиво извинился перед ним и просто убежал. Даже не оглянулся, и не помог дойти до мед пункта, это было несомненно слегка обидно, ведь как так, они всегда вместе, считай напарники по разрушениям и хаосу в старшей школе. После этого начились странности. Чуя буквально от него бегал и пытался спрятаться, придумывал глупые отмазки, не смотрел в глаза, на любое предложение куда-то пройтись придумывал нелепые отмазки и сбегал как побитый щенок. Продолжались эти догонялки и попытки разобраться в ситуации около недели, а потом всё резко вернулось на круги своя. Он честно пытался расспросить что тогда на его чибика напало что шатался от него как будто Осаму чумой заболел, но кроме угроз и подавленного взгляда в пол ничего не получил. Эта ситуация напрягала, не так сильно чтобы фиксироваться на ней полностью, но само поведение Чуи в голове отложил в отдельную папочку странного поведения. А там дальше понеслось уже его дерьмо и было не до странностей рыжего. Начались весенние недельные каникулы, вроде радоваться надо что наконец маленькая свобода действий, и можно хотя бы на недельку не думать о домашках, людях и носить тяжёлую сумку целыми днями. Жаль, что Чуя тогда уехал куда-то с родными, оставив его одного. Тогда уже не нельзя было отвлечься на кого-то, заняв и голову, и руки чем-то не вредящим. Возможно, если бы он завёл какую-то лёгкую интрижку или тоже поехал с Чуей получилось бы предварить определённо хуёвые последствия о которых вспоминать особо не хочется. Именно в тот период его мозги начали давать сбои, вообще они ещё с осени начали подводить его. То кофе убежало, то сахарница в холодильнике оказалась, то снова ключи вместе с мусором выкинул. Вроде бы и мелочи, просто не уследил, а оказалось, что это был небольшой сигнал его растерзанной психики предвещающий важный переворот в его жизни. Вся та неделе прошла в тумане и попытками удержать себя, честно, если бы он не ударился полностью в родное чтение, которое выручало его всегда в трудные моменты, то оно бы началось раньше и неизвестно как бы закончилось. Он мог сейчас не лежать рядом с человеком, по которому сходил с ума всю свою более-менее осознанную жизнь в тёплой кровати, а быть похороненным в сырой земле уже более как шесть лет назад. В итоге к началу учёбы совсем всё похерилось, мысли стали навязчивее, глаза бегали, руки тряслись, в горло даже крошка не лезла, а в голове одно — не трогать острые предметы. Было ощущение что он сходит с ума, постоянно пытаясь себя отговорить от радикальных решений закончить эту каторгу, предоставленную жизнью. По иронии судьбы, запретный плод всегда сладок, и в момент полного отчаянья на глаза попалась чёртова точилка, то, что было его путём к спасению. Как же сейчас он ненавидел себя за ту секундную слабость, сколько же проблем она потом принесла, хотя если бы не она, наверное, не было бы после и сейчас. Чётко помнит, как судорожно пытался её разобрать, и как поддев ручкой смог открыть корпус, как долго смотрел на лезвие пытаясь не поддаться соблазну. Всё что он помнит дальше — так это как проснулся на утро. Открыв глаза, он боялся перевести взгляд хоть куда-то кроме потолка. Может оно пропадёт и заживёт само собой, может ему просто приснилось?.. Хотя сны такими не бывают, уж точно без таких последствий и ощущений что по руке провели раскалённым щебнем залив всё это кислотой. Последнее что ему хотелось — чтобы кто-то увидел и начал что-то спрашивать, или просто даже развивал эту тему. На часах шесть грёбаных утра, отец будет через полчаса дома, уставший после смены. Они договорились с Чуей встретится около часа дня, а там ужин и конец проклятия, и начало нового. Это будет продолжаться до того времени пока не заживут это ошибки. Стараясь не смотреть на руки, он смог кое-как замотать их бинтом. Голова отвратительно как гудела, чёртовы конечности не слушались совсем, тело дёргалось само собой. Услышав звук ключей в прихожей, стало страшно. Вот просто не рациональный страх. Воспалённый мозг придумывал дикие сценарии, в реальность которых почему-то слишком легко верилось и было ощущение что скоро это станет реальностью. Хотелось задохнуться от стыда перед отцом, ведь как он мог ещё раз совершить ту же ошибку? Пока он ничего не знает, никто ничего не знает, только он и его кожа. Притворится мёртвым, наверное, будет его лучшим решением, хоть и сейчас любое упоминание смерти то ли пугало, то ли привлекало. А что будет, если Мори решит зайти и посмотреть? Чего это его сын не встречает как обычно? Осаму всегда старался или встать, или хотя бы просто не уснуть, чтобы убедится, что это не грабители в такую рань будут ломится, а просто уставший, не бритый, с устоявшимися синяками под глазами родной человек. Он честно любил своего отца, тот всегда знал когда стоит побыть рядом, а когда надо дать свободу и покой, мягко напоминая, что в любой ситуации — он близко. Даже когда Дазай творил откровенную дичь, мотал нервы и силы — просто тяжко вздыхал. На его памяти Огай никогда не кричал, руку не поднимал, он действовал хитрее выворачивая ситуацию с ног на голову, мог придумать моментами странные наказания. Мори не будет ставить его в угол зная, что тот испортит обои, нет, тот давал ему задание посчитать сколько крупинок риса в упаковке, даже когда маленький Дазай нарочно их разбрасывал то просто спокойно заявлял: пока Осаму всё не соберёт и посчитает — с кухни не выпустит. Это была своеобразная тренеровка его терпения и мозгов. Было ещё одно странное наказание, хотя, наверное, его даже считать таким вряд ли можно. Провести целый день на улице. Нет, вы не подумайте, его никто не выгонял, наоборот, всегда говорил, что у него есть дом и безопасность, просто скорее всего это была попытка просто дать остыть от спора и эмоций, ну и конечно же не дать сгнить у себя в комнате, или натворить чего-то дурного. Мори скорее всего всегда подозревал что у него есть проблемы с социумом и взаимодействием с ним, и то куда, и к чему это может произвести, но пиком его уверенности, наверное, стал тот момент, когда решился его взять с приюта. На самом деле история немного нестрастная. Ему было одиннадцать, когда мальчуганы, чуть постарше, которые его всегда задирали и недолюбливали за фриковские повадки решили скинули с лестницы прям на декоративные камни во дворе, тем самым сломав ногу. Кости в том возрасте ещё мягкие, детские, и не сформировавшиеся, из-за чего любое неаккуратное падение может закончится плохо. И оно так и закончилось, что вон до сих пор, имеет последствия хромая на правую ногу. Воспитатели тогда жутко перепугались, увидев месиво на ноге: кость выпирает, куски мяса и, если на секунду посмотреть поближе можно увидеть ниточки оборванных мышц, рядом тянущее и пульсирующие кровеносные сосуды вперемешку с венами. И рыбьи глаза ребёнка, который почему-то не плачет, сидя в растерянности и непонимании почему взрослые на него так смотрят. Прошлось быстро вызывать скорую и везти в реанимацию, спасать хоть как-то ногу, или то что от неё осталось. Тогда на дежурстве как раз был этот странный врач, который был удивлён тем, что у мальчишки его лет нет ни страха, ни боли в глазах. Он постоянно присматривал всё время ребиалитации, интересовался ним. Уже позже, Огай сознался в одном из разговоров что его так зайепило в мальчишке. Его взгляд. Такой серёзный, понимающий. Эти глаза просто были, такие стеклянные, но при этом такие живые и всезнающие. Было ощущение что когда смотришь в них то можешь увидеть все свои грехи перед господом богом. Именно этим они и зацепили. Узнав откуда этот мальчишка и что он поживает в приюте вполне себе погано, Мори поддался эмоциям и, наверное, сопереживанию? Хотя это вряд ли, откуда у него оно? Может всё-таки это была маленькая вспышка надежды? Надежды на своё счастье, на нормальность, на семью. Первые дни после того, как Огай забрал себе ребёнка было непривычно. Поначалу они шарахались друг от друга как от огня, избегая друг друга всеми возможными и невозможными способами. Новый человек, который может выкинуть что угодно, и не угадаешь: будет это что-то хорошее что подарит тебе позитивные эмоции и сможет сдвинуть планку доверия, или новый страх, от которого будет трясти и появиться пару новых шрамов. Хотя Огай не выглядел как человек, который будет бить детей, может поругаться и заморозить своим взглядом, но не больше. И в принципе Осаму был прав по своим суждениям, только вот их сблизил один инцидент. Это был вечер четверга, очень неприятный, дожливый, от которого болит голова и жутко хочется спать. Дазай тогда только вернулся в квартиру после очередного дня в новой школе, в которой дела шли, к сожалению, так себе. Он надеялся, что никто особо сильно не будет обращать внимания на его дефекты и хотя бы попробует подружиться с ним, но косые взгляды учеников на его странную походку и замотанный глаз, тихие смешки за спиной и стойкое ощущение униженности неприятно напоминали про то что даже если ты изменишь всю свою жизнь и перевернёшь её с ног на голову, ты не сможешь изменить себя и отношение людей к себе. Зайдя на кухню, он чувствовал себя настоптатым? Вот просто есть, и пускай так дальше будет, ничего примечательного. Хотелось раствориться в воздухе от разочарования, утопиться на дне океана, тихо умереть под мостом. Стыд разъедал его медленно, но так чертовски верно, было желание содрать с себя кожу, вырвать волосы, выколоть глаза, сделать что угодно, только бы не чувствовать всё это. Мозг прокручивал все две недели нахождения на новом месте в быстром темпе, вспоминая все отвратиленьные события, и в какой-то момент пришло решение. Сделать себе физически больно, чтобы сфокусироваться на ней, а не на своих мыслях. Нож с подставки тогда сам оказался в его руках, и один резкий порез на тыльной стороне руки начал неприятно ныть, чуть позже с раны начала выступать кровь и медленно течь. Она завораживала, маленькие капли что собирались в тонкую струйку, которая стекала с руки тёплым мёдом успокаивала злые мысли, они затихали с каждым вздохом и выдохом. В голове стало пусто, ровно на две секунды. До звука разбивающегося стакана и напуганного голоса Огая. Он тогда в панике подлетел к нему, как только замешательство прошло. Схватив его за повреждённую ладонь, он зажал её и притянув к себе Осаму крепко обнял. Мори понимал, что маленький порез тупым кухонным ножом сильной опасности не несёт, но та причина, по которой скорее всего маленький ребёнок решил навредить себе пугала. Они тогда очень долго проговорили, потратили весь вечер на разговоры. Огай тогда всё так смог узнать причину почему он сделал себе больно, и как пришёл к такому решению проблемы. В голове отпечатался его печальный взгляд, но ласковый тон голоса что уверял его в хорошем называя его лучшим событием своей жизни. Дазай потом много раз прокручивал тот их диалог в голове, и был искренне благодарен за то, что после этого разговора, его почти сразу перевели на домашнее обучение до конца пятого класса, а уже в шестом он пошёл в другую школу, где он и встретил Чую. Тогда он стал его лучом солнца, его небольшой мотивацией не заканчивать всё так, не притрагиваться к острым предметам с мыслью навредить. И что же скажет Мори, когда опять увидит порезы? Только теперь это не будет простой царапиной тупого ножа, а настоящие порезы человека который хотел всё закончить. Как ему смотреть ему в глаза? Как ему объяснить почему он это сделал? Как оправдаться почему не пришёл поговорить? Что ему делать и стоит ли вообще?.. Тот стыд он не забудет никогда, как и то, как тряслись его руки, как нервы шатались и скрепели, и то когда всё-таки решился встреть Огая после работы. И то, как крепко они тогда обнялись, как сидели на кухне и снова долго разговаривали, как Мори показал похожие шрамы на руке только уже которые сделал не он сам, а другой человек. Ему часто было стыдно перед ним за свои приступы и дефекты, но слова о том, что Огай знал, на что идёт, когда взял его к себе и то, что он понимает и принимает успокаивали. Также с головы никогда не сможет выйти взгляд Чуи, чёрт бы побрал эти красивые глаза, которым невозможно рассказывать про шрамы и попытки, невозможно им говорить о своих чувствах и видеть в них ответ. То, как Чуя признавался, вообще отдельная история. Таких красных щёк Осаму ещё не видел. У Чуи тряслись руки, сгорбились плечи, по ощущениям хотел спрятаться от всего мира. Голос дрожал, когда он пытался объяснить что он к нему испытывает и всё понимает если Дазай откажет, и вообще шутка, перое апреля, да. Накахар тогда даже не взглянул на Осаму чтобы увидеть шок и такие же эмоции. Его положительный ответ в глазах. Таким он не разу его не видел. Самым большим шоком для них стал первый раз. Когда в порывах страсти и искренности они целовались открывая для себя новые ощущения и миры. Захватывало дух от осознания что содешь дотронутся до человека котоорый казался таким далёким и неприступным. Дазай тогда растегивал Чуину рубашку, случайно вырвая пару пуговиц, и обнажая ключицы. Отрываясь от губ чтобы укусить эту косточку, он хотел показать, пометить, что это его, и больше никто не будет подходить и нагло заигрывать с его Чуей. В моменте когда Осаму попросил Чую повернуться к нему спиной и лечь на подушку чтобы было проще, он впал в ступор. На спине было оно. Созвездие. Точно такое же как и у него самого, только верхнее родинки чуть прикрывали вющиеся рыжие волосы, но это не мешало нарисовать в голове змееносца. Чуя тогда не понял что случилось и уже хотел огрызнуться на Осаму чтобы он там разглядел такого страшного, но повернув голову увидел только широко открытые глаза.

***

В ушах зазвучал противный писк будильника привлекая к себе внимание и заставляя нехотя приоткрыть глаза и пытаться нащупать руками телефон. Только вот вместо телефона на тумбочке лежало что-то похожее на тарелку. Уже совсем раздупляясь от назиливого звука он увидел и правда тарелку, с завтраком. Повернув голову, Осаму увидел причину всей странности утра. Напротив окна стоял Чуя, солнце пробивалось сквозь лёгкую тюль, тем самым подсвечивая фигуру, создавая ощущение ангела. Только вот ангелы не будут держать его телефон в руках с специально включённой мелодией будильника, ангелы не будут смотреть на него с лёгким прищуром и нежной улыбкой на губах.