‘тень на фоне полнолуния’

Невермор в феврале напоминал замерзший склеп, что, впрочем, Уэнсдей Аддамс вполне устраивало. Единственным раздражителем в её идеально монохромном мире оставалась Энид Синклер. Точнее, не сама Энид, а её хаотичная энергия, которая в последнее время стала какой-то... вибрирующей. — Уэнсдей! Ты видела? В пятницу будет «Бал Кровавой Луны»! — Энид ворвалась в их комнату, едва не выбив дверь. Она сияла ярче, чем её розовый свитер, но в глазах плескалась странная тревога. Уэнсдей не оторвалась от печатной машинки. — Танцы — это ритуальное сотрясание воздуха, лишенное смысла. Я предпочла бы провести вечер в компании хорошего эксгумационного набора. — Но это же традиция! — Энид подошла ближе, её когти непроизвольно удлинились на пару сантиметров. — И... там будут все. Уэнсдей наконец повернула голову. Она заметила, как Энид закусила губу. Оборотни всегда были слишком открытыми книгами, но Синклер в последнее время писала на своих страницах каким-то невидимым кодом. — Энид, твоё сердцебиение участилось до 110 ударов в минуту. Либо у тебя аритмия, либо ты чего-то недоговариваешь. — Я просто... — Энид не договорила. В дверь постучали. На пороге стояла Агнес — новая ученица, переведенная из европейской академии для элиты изгоев. Она была сиреной, но не такой, как Бьянка. От Агнес исходил холодный, почти металлический блеск. Высокая, с ярко огненными длинными волосами и глазами цвета грозового неба, она сразу приковала к себе внимание всей школы. — Аддамс, — голос Агнес прозвучал как шелк, скользящий по лезвию. — Уделишь минуту? Энид застыла, её спина напряглась. Уэнсдей приподняла бровь. — Зависит от того, насколько эта минута будет наполнена смыслом. — Я слышала, ты мастерски владеешь рапирой, — Агнес проигнорировала Энид, сделав шаг внутрь комнаты. Она подошла к Уэнсдей почти вплотную, нарушая все границы личного пространства, которые Уэнсдей так тщательно охраняла. — Мне нужен достойный партнер для тренировки. Или кто-то, кто сможет оценить мой новый... арсенал. Агнес протянула руку и медленно, почти невесомо, поправила воротничок на платье Уэнсдей. Воздух в комнате словно похолодал на десять градусов. Энид издала тихий рык — низкий, горловой звук, который был несвойственен её обычному «солнечному» поведению. — Уэнсдей занята, — отрезала Энид. — У нас... планы. Мы пишем проект по ботанике. Агнес медленно повернулась к ней, на её губах играла снисходительная улыбка. — Синклер, верно? Милый щеночек. Не рычи, это портит твой имидж жизнерадостной дурочки. — Что ты сказала? —Энид сделала шаг вперед, её глаза вспыхнули золотом. — Довольно, — голос Уэнсдей прорезал тишину. — Агнес, я приду в зал в шесть. Мне любопытно посмотреть, так ли остр твой клинок, как твой язык. Когда Агнес ушла, одарив Уэнсдей многозначительным взглядом, Энид буквально взорвалась. — Ты серьезно?! Ты пойдешь с ней? Она же... она же просто нагло подкатывает к тебе! «Оценить арсенал»? Уэнсдей, это метафора! — Я ценю хорошие метафоры, Энид. И мне нужно знать, какую игру она ведет. — Да при чем тут игра! — Энид расхаживала по комнате. — Она смотрит на тебя так, будто ты — главный приз в лотерее. И мне это не нравится. Совсем. — Твоя ревность иррациональна и мешает моему творческому процессу, — холодно заметила Уэнсдей, возвращаясь к машинке. Инид замерла. Слово «ревность» повисло в воздухе, как гильотина. — Я не ревную, — прошептала она, хотя её дрожащие руки говорили об обратном. — Я просто... забочусь о безопасности. Тренировка в зале фехтования превратилась в дуэль подтекстов. Агнес двигалась с неестественной грацией, каждый её выпад сопровождался фразой, которая балансировала на грани флирта и вызова. — Ты такая сосредоточенная, Уэнсдей, — прошептала Агнес, когда их рапиры скрестились. — Тьма в твоих глазах... она манит. Знаешь, в Париже говорят, что Аддамсы — лучшие любовники, потому что они знают цену боли. Уэнсдей ловко ушла от удара, её лицо оставалось каменным. — В Париже много говорят. Большинство из этого — бред романтиков-самоубийц. — А ты? Ты романтик? — Агнес внезапно бросила рапиру и сократила дистанцию. Она взяла Уэнсдей за руку, её пальцы были холодными. — Я могла бы показать тебе мир, который не ограничивается этим затхлым лесом. В этот момент двери зала распахнулись. Энид стояла там, тяжело дыша. На ней была куртка, наброшенная поверх пижамы. — Тренировка окончена! — крикнула она. — Уэнсдей, Вещь... Вещь пропал! Это была ложь. Уэнсдей знала это, потому что чувствовала Вещь в своем кармане. Но она также видела выражение лица Энид. Оборотень была на грани трансформации от ярости. — Иди, Аддамс, — усмехнулась Агнес, подбирая оружие. — Твоя охранная собака слишком громко лает. Но мы не закончили. Вечер в комнате был невыносимым. Инид молчала, демонстративно отвернувшись к стене на своей половине комнаты. — Вещь на месте, Энид, — сказала Уэнсдей, садясь на край кровати подруги. — Зачем ты солгала? Энид резко перевернулась. На её щеках были слезы, которые она не успела вытереть. — Потому что я не могу на это смотреть! Как она трогает тебя, как она говорит с тобой... Ты правда такая слепая или тебе просто нравится издеваться надо мной? Уэнсдей замерла. Её социальные радары обычно были настроены на поиск угроз, а не чувств. — О чем ты говоришь? — О том, что я люблю тебя, чертова ты тупица! — выкрикнула Энид, и этот крик, казалось, сотряс стены замка. — Я люблю тебя с того самого момента, как ты пыталась проклясть меня в первый день. Я люблю твои жуткие привычки, твой холод, твое полное отсутствие эмпатии... И видеть, как какая-то сирена пытается забрать тебя... это больно. Физически больно. В комнате воцарилась тишина. Уэнсдей чувствовала странное давление в груди — не то, которое предвещает инфаркт, а что-то более глубокое. — Мои методы выражения привязанности специфичны, — наконец произнесла Уэнсдей. — Я не умею петь серенады и не ношу розовое. Но если бы я хотела быть с Агнес, она бы уже была мертва или в моей постели. Ни того, ни другого не произошло. Энид шмыгнула носом. — И что это значит? Уэнсдей медленно протянула руку и коснулась щеки Энид, стирая слезу большим пальцем. Это был жест такой запредельной близости для Аддамс, что Энид перестала дышать. — Это значит, что твоё присутствие в моей жизни — единственный хаос, который я готова терпеть. А Агнес... она просто объект для изучения. Ты же — константа. — Константа? — Энид чуть улыбнулась сквозь слезы. — Это самое романтичное, что ты когда-либо говорила. — Не привыкай, — отрезала Уэнсдей, но руку не убрала. — А на бал мы пойдем вместе. И если Агнес приблизится к тебе или ко мне, я разрешу тебе её укусить. — Только укусить? — обнажила клыки Энид, уже светясь от счастья. — Ладно, можешь немного потрепать. Но не порти ковер, его сложно чистить. Энид рассмеялась и порывисто обняла Уэнсдей. Та вздрогнула, на мгновение напряглась, как натянутая струна, но затем — почти незаметно для окружающего мира — положила голову на плечо своей «солнечной» соседки. Тьма и свет наконец нашли свою точку соприкосновения, и в эту ночь даже призраки Невермора притихли, уважая этот странный, колючий, но неоспоримый союз.