эхо пустого берега.

" — Ты не любил танцевать, Хони. Тебе это навязали. шептал Джисон, втирая в кожу Минхо масло с запахом ванили. " — Ты всегда хотел быть здесь, в тишине. Ты сам просил меня забрать тебя. Не помнишь? Это из-за стресса. Твой мозг просто защищает тебя от той боли, что была «до». Минхо смотрел в потолок, где в свете единственной тусклой лампы плясали тени. Он пытался вспомнить запах репетиционного зала или вкус уличной еды, но образы рассыпались, как сухой песок. Стоило ему ухватиться за обрывок памяти о друзьях, как Джисон тут же оказывался рядом, словно чувствуя «чужое» присутствие в его мыслях. " — Опять ты думаешь о них? Джисон не злился, он выглядел искренне расстроенным, и это пугало больше всего. " — Они ведь забыли тебя на следующий же день. Я сжег все их письма. Я стер твои соцсети. Тебя больше нет для того мира, Минхо. Ты существуешь только в моих глазах. Если я закрою глаза — ты исчезнешь. В какой-то момент Минхо поймал себя на мысли, что ждет шагов Джисона с замиранием сердца. Не из любви, а потому что без Джисона его больше не существовало. Когда Джисон уходил в другую комнату, Минхо казалось, что его собственное тело растворяется в темноте, становится прозрачным. Однажды утром (или ночью — Минхо уже не знал), Джисон принес зеркало. " — Посмотри. ласково скомандовал он. " — Кто это? Минхо всмотрелся в отражение. Из глубины стекла на него глядело бледное существо с пустыми глазами. Он не узнал свои скулы, не узнал изгиб губ. " — Это... начал он, но голос сорвался. "— Это моё, закончил за него Джисон, целуя его в висок. " — Скажи это. "— Моё... эхом отозвался Минхо. Его сознание окончательно сдалось, обмякнув под весом этой удушающей заботы. Ему начало казаться, что цепь на лодыжке это не оковы, а единственная нить, удерживающая его от падения в черную бездну. В этот момент Джисон победил: он не просто похитил тело Минхо, он заменил собой его душу. Мир вокруг Минхо начал идти трещинами. Черная пленка на окнах вдруг стала прозрачной, но за ней не было озера, только бесконечный белый шум. " — Джисон... прошептал Минхо, но его голос прозвучал как эхо в пустом колодце. Его тело, которое Джисон так яростно оберегал, начало таять, превращаясь в клочья тумана. Цепь на лодыжке больше не звенела. Она рассыпалась в пыль. Джисон бросился к нему, пытаясь схватить, удержать, втиснуть в свои объятия, но пальцы проходили сквозь пустоту. " — Нет! Нет, ты мой! Я создал тебя! Я собрал тебя по кусочкам! кричал Джисон, сдирая ногти о пустой пол. " — Ты не можешь так просто уйти!.. Но Минхо лишь печально улыбнулся той самой идеальной улыбкой, которую Джисон выдумал себе сам. " — Тебе просто очень не хотелось быть одному в той школьной подворотне. Мир вспыхнул ослепительно белым. Вместо запаха ванили и озерной воды в нос ударил резкий, тошнотворный запах антисептиков и казенных простыней. Джисон открыл глаза. Над ним не было деревянных балок уютного дома только мигающая лампа дневного света в реанимации. Тело ныло от тупой, пульсирующей боли: сломанные ребра, гематомы, сотрясение. Следы тех самых ударов ногами, которые он получал каждый учебный день, пока не провалился в темноту. Рядом пищал монитор, отсчитывая ритм его одинокого сердца. Не было никакого Минхо. Не было дома у озера. Не было даже сталкерства. Была только тетрадь, валяющаяся на тумбочке, та самая, в которой Джисон, изгой и жертва издевательств, рисовал идеального парня. Того, кто никогда бы его не ударил. Того, кого он мог бы контролировать, чтобы самому больше никогда не чувствовать себя беспомощным. Джисон попытался позвать его, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. В пустой палате было холодно. И в этом холоде он наконец понял: он не был «безумным владельцем»Он был просто сломанным мальчиком, который выдумал себе монстра, чтобы не признавать, что он никому не нужен После больницы Джисон перестал различать, где заканчивается его квартира и начинается берег того самого озера. Стены его комнаты казались тонкими, как папиросная бумага, за которой слышался плеск темной воды. Минхо больше не был прекрасным видением. Теперь он приходил каждую ночь, выползая из углов, слвоно сломанная кукла. Его кожа была серой, облепленной речной тиной, а пальцы неестественно длинными и холодными. Он не говорил «люблю». Он хрипел: «Ты запер меня здесь. Ты не даешь мне утонуть». Джисон не мог спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел, как изуродованный Минхо скребется в дверь того самого выдуманного домика, пытаясь выбраться наружу, в реальность Джисона. " — Я иду, Хони. Я открою дверь, шептал Джисон, шагая по ночному городу к реке. Реальная река пахла тиной и бензином, но для Джисона она сияла тем самым озерным блеском. Он стоял на краю обрыва, и перед его глазами всё двоилось. В одной реальности грязный бетон и холодный ветер. В другой его Минхо, стоящий по пояс в воде, протягивающий к нему изуродованные, гниющие руки. " — Ты ведь ждал меня? Джисон шагнул с края, и на мгновение падение показалось ему полетом. Вода приняла его не ласково, а грубо, забивая рот и легкие. Но в агонии удушья Джисону привиделось то, чего он так жаждал: он снова в том доме. На лодыжке Минхо та самая цепь, но теперь она тянется к шее самого Джисона. Они сплелись в один комок боли и безумия на дне реки. Изуродованное лицо Минхо - единственное что увидел юноша перед погибелью. На утро на берегу нашли только старый блокнот, размокший от сырости, где на каждой странице было выведено одно и то же имя, пока чернила не расплылись в сплошное черное пятно, а на самом последнем листке рисунок, который частично испортился от воды.