Вода всё видит

Говорят, что вода всегда всё видит. Так ли это? Да чёрт его знает, Лори уже давно не верил дедушкиным словам. Иначе, был бы он так несчастлив, в своей любви к Джо? Порой, Теодор позволял себе мысли из разряда «Почему она не может быть такой, как все? Разве это так сложно?», но где-то глубоко внутри прекрасно понимал, что любил её как раз за это. За то, что она не была такой, как все. За ее глаза, цвета того самого моря, где он понял что любит ее окончательно. За её смех, который она отчаянно прятала при других, но не при нем. За её храбрость, что никогда не светила ему, ведь если бы у него она была, он бы не сидел здесь. Он мог продолжать так до бесконечности, но увы, это не принесет ничего нового. Два часа назад, он предложил руку и сердце Эми, которая безусловно была также прекрасна. Он любил её картины, написанные в любви к нему. Любил её идеальные манеры, чему могли позавидовать даже самые пропитанные до мозга костей аристократичностью барышни. Любил. Но не её саму. Он любил то, что она была удобна. И понимал этр. Но сломался. Не смог. И в этом виноват лишь он. Ноги сами двигались по берегу реки родного города, он любил это место, потому что в нем столько воспоминаний. В каждом уголке спрятано одно. И каждое было ему дорого. Вода и вправду много что хранила. Но сейчас в голове у Лори, лишь его последний разговор с Джо. Зачем? Зачем он ей это сказал? Разве это было необходимо? Возможно, он хотел, чтобы она возразила. Чтобы она сказала как любит его, и забыть не может. Но этого не случилось. Осколки чувств разбились на уже миллионы частиц, и собрать их было задачей, мягко говоря, не из лёгких. В миг, все мысли оборвались, когда в его ноги ударили мокрые куски чьего-то разорваного письма. Все бы ничего, но почерк. Он был ужасно знаком. Неужели это... Не раздумывая ни минуты, Лори лихорадочно начал собирать куски, пытаясь удержать все и сразу. Рукава быстро заполнились водой, но ему это не мешало. Найдя последний кусок, он незамедлительно начал собирать своеобразный пазл. Не хватало ещё двух частиц, но, это было не важно, ведь вероятно их смыло волной. «Мой милый Тедди, друг моих потерь, Я так гордилась собственной свободой. Но дом утих, и заперта в нем дверь, И стали вдруг безжалостными годы. Я помню холм и горькие слова, Твою любовь, что я тогда отвергла. Я свято верила, что я во всем права, И что искусство не потерпит жертвы. Но без сестры, без смеха, без огня Чернила сохнут, и перо не пишет ныне. Мой верный Тедди, ты прости меня, Надеюсь, ты в строках меня услышишь. Я так устала сильной быть одной! Сдаюсь на милость, признавая слабость. Вернись ко мне. Верни мне наш покой. Моя семья. Моя былая радость. Твоя, милая , Джо.» Слезы поступили к глазам быстрее, чем он смог сообразить, и переварить прочитанное. Пальцы впились в волосы, взъерошивая их до некультурного, и будь здесь сейчас дедушка неприменно бы его отчитал. Он сам не заметил, как ноги уже переступали порог дома семейства Марч. Ему на встречу вышла Эми, обвивая и цепляясь за его шею, целуя его в щеку, тепло. Но глаза искали вовсе не её. — Куда спешишь? —, почти мурча прижалась она к нему, смотря влюбленно. Это было больно. — Где Джо? —, холодно и с дрожью в голосе, почти задыхаясь, глядя куда-то за младшую Марч, не удостоив её даже своего взгляда, отрезал он. — В комнате своей, а что? Ты выглядишь небрежно —, рука Эми принялась убирать тот ужас, что на голове у Тедди. —, сейчас нам надо рассказать маменьке о нашей помолвке. А потом отпущу хоть к Джо, хоть на северный полюс! —, рассмеялась она, очевидно шутя. Но где-то внутри он надеялся, что она не шутит. В голове у Тео был ураган, что снёс бы всех пред собой ради её одной, но ему не оставалось ничего, как не улыбнуться привычно фальшиво, и кивать ей на все ее шутки. Он решил для себя, что обязательно поговорит с нею после ужина. И боже, как же он пожалеет.

***

И пожалел. Очень горько. Ведь он не смог. Снова. Готов был разорвать этого чёртового... Как его там вообще?! Почему она выбрала его, а не меня? Что значит это письмо, разве это не желание все вернуть? Всего за вечер, приняла решение, что не приняла со мной в тот ужасный день! Конечно, выйдет замуж за первого встречного, главное не за него, правда, Джо? Впрочем, не имело это никакого смысла. Всё решено. Ему суждено было быть с Эми. С идеальной женой, но не для него. А ей было суждено.....черт его знает, что ей было суждено. Тедди привычно заглушил чувства отборным коньяком. Эми была против всякого алкоголя дома, и часто этим доставала. Но сегодня она уехала к маменьке, и он мог выдохнуть полной грудью. Дым от сигар окутал дом с не виданой скоростью. Мысли истязали его изнутри, и их надо было чем-то занять. Глаза зацепились за газету. Он своеобразно презирал газеты. Они были для него слишком грязными, будто бы не было в них правды. Но выбора у него было мало, газета да книга в конце стола, которую он "читает" уже год. Докуривая сигарету, он читал про разное. Про новую открытую пекарню в городе, про ограбление ее же в центре города, каясь, что рассмеялся из-за прочитанного. Ниже была реклама всякого шлака, как те же исцеляющие масла или очередной манифест какого-то френолога-безумца. В самом конце страницы, в маленькой рамке, он увидел славный стих: «Мы отвергали чопорность и моды, Вплетая тайны в мой неловкий стих. Менялись шляпами, играли королей, Ты был мне самым близким в целом свете. Но я рвалась за тридевять земель, Упрямая, как самый вольный ветер. Потом был холм. Осенняя прохлада. Я так боялась в клетку угодить! Сказала «нет», решив, что так и надо, Не зная, как без этих глаз прожить. Я выбрала перо, свободу, дали... Но оказалось — холод сводит грудь. Пока мы по чужим краям блуждали, Я поняла, кого хочу вернуть. Но твой рояль звучит в другом салоне, И для другой ты подбираешь такт. Я прячу слёзы в сжатые ладони, И пустота кричит, что всё не так. Наш тайный ящик в изгороди брошен, Почтовый домик юности моей... Мой гордый выбор был, увы, хорошим, Но с каждым днем без друга — холодней. Я не впишу сюда знакомых букв, Чтоб избежать досужих осуждений. Но ты поймёшь, кто написал, мой друг, Мой самый верный, мой пропавший гений. Узнаешь почерк, вспомнишь чердаки И ту девчонку в пятнах от чернил. Я отдала б все лучшие стихи, Чтоб ты меня, как прежде, полюбил.» Автор бы не указан. Но Лори знал, кто это, прекрасно. И в этот раз не рвался к ней, возможно просто не хотел. Возможно, боялся снова получить отказ. Но была у него идея, глупая, абсурдная, но до боли казавшаяся ему правильной. Рука сама взяла бумагу и чернила.