Шибари

В комнате тихо. Только часы на тумбочке отсчитывают секунды — тик-так, тик-так, монотонно и успокаивающе. Только где-то в вентиляции гудит мотор, ровно, на одной ноте, и этот гул смешивается с дыханием ровным, глубоким. Илья лежит на спине, смотрит в потолок, слушает, как дышит Пётр рядом. Темные волосы разметались по подушке тяжелыми прядями, закрывают половину лица, блестят в полумраке. Длинная рука закинута на грудь Ильи, пальцы расслабленно лежат на ключице, а нога переплетена с его ногой. Илья смотрит в потолок и думает. Восьмое место. Провал. Конец всего, что он строил годами. Завтра выйдут газеты, завтра начнутся разговоры, завтра мир рухнет окончательно. А рядом — человек, которому на это плевать. Илья поворачивает голову, смотрит на Петра. В полумраке видно только силуэт, линию плеча, изгиб шеи и темные волосы. Видно, как вздымается грудь при каждом вдохе. Он дышит ровно, спит. Илья осторожно, чтобы не разбудить, убирает его руку с груди. Пётр во сне хмурится, что-то бормочет, но не просыпается. Илья встает, идет к столу. Пол холодный, по коже бегут мурашки, но он не замечает. Открывает ящик, шарит рукой среди забытых мелочей: старый блокнот, сломанная ручка, зарядка не от его телефона. Находит то, что искал еще днем, когда случайно увидел. Веревка. Белая, бельевая, чуть шершавая на ощупь. Моток, который кто-то забыл, может, прошлый жилец, может, кто-то из обслуживающего персонала. Илья берет ее в руки, проводит пальцами по виткам, чувствует текстуру. Возвращается к кровати. Садится на край, смотрит на спящего Петра. — Просыпайся, — шепчет он. Пётр мычит что-то неразборчиво, не открывая глаз. Переворачивается на другой бок, пытается спрятаться от голоса. — Просыпайся, — повторяет Илья и кладет руку ему на плечо. — Я хочу тебе кое-что показать. Пётр открывает глаза. Сонные, ореховые с зеленоватыми крапинками, которые в полумраке кажутся почти черными, но при ближайшем рассмотрении играют оттенками. Смотрят на Илью мутно, непонимающе. — Что? — голос хриплый, низкий ото сна. Илья протягивает руку с веревкой. Пётр смотрит на веревку. Потом на Илью. Потом снова на веревку. Несколько секунд тишины и вдруг он улыбается. — Хочешь меня связать? — Да. — Зачем? Илья проводит пальцами по веревке, сжимает ее, чувствует, как она впивается в ладонь. — Не знаю. Хочу видеть тебя таким. Полностью моим. Хочу смотреть на твое тело, обмотанное этой веревкой, и знать, что ты никуда не денешься. Что ты здесь со мной. Пётр садится на кровати, подтягивает колени к груди. Длинное тело, освещенное тусклым светом ночника. Кожа бледная, гладкая, на плече родинка, которую Илья целовал сегодня уже раз сто. Смотрит на Илью изучающе, чуть прищурившись. — А если я не захочу? — Захочешь. — Почему ты так уверен? Илья наклоняется ближе, почти касаясь губами его уха. — Потому что я знаю, как ты смотришь на меня. Знаю, как ты позволяешь делать с собой что угодно. Знаю, что ты мой. Пётр молчит долго. Очень долго. В комнате тихо, только часы тикают и гул вентиляции. Потом он ложится обратно на спину, вытягивается во всю длину кровати. Тянет руки вверх, над головой, перекрещивает запястья. — Давай, — говорит он. Илья смотрит на него. На длинное тело, распластанное перед ним. На темные волосы, разбросанные по подушке темным веером, влажные после сна, блестящие. На грудь широкую, гладкую, с твердыми мышцами под кожей, с темными сосками, которые уже напряглись в предвкушении и на живот плоский, с выступающими косыми мышцами, которые ведут к его тонкой талии. На член уже полувозбужденный, лежащий на бедре, чуть припухший, розовый на кончике. — Красиво, — выдыхает Илья. — Боже, как красиво. Он проводит рукой по груди Петра от ключицы вниз, по центру, чувствуя, как под ладонью бьется сердце. Потом по животу, по косым мышцам, по бедру. Кожа теплая, гладкая, под пальцами перекатываются мышцы, дрожит от прикосновений. — Ты даже не представляешь, как на тебя смотреть, когда ты вот так лежишь. — Представляю, — усмехается Пётр. — Я же вижу твое лицо. Илья наклоняется, целует его в ключицу. Медленно, долго, втягивая кожу губами, оставляя влажный след. Чувствует солоноватый вкус, тепло под губами. — Не двигайся, — шепчет он. — Я хочу сделать это красиво. Пётр кивает. Замирает, только грудь вздымается от дыхания. Илья берет веревку. Разматывает, проводит между пальцев, чувствуя шершавость. Смотрит на Петра тот ждет, спокойный, расслабленный, смотрит своими ореховыми и очень доверчивыми глазами и Илья начинает с запястий. Обматывает левое — раз, виток ложится ровно, аккуратно. Два — следующий плотно прилегает к первому. Три — веревка обхватывает тонкую кость, оставляя розовый след. Пётр смотрит, как его рука становится пленной, и молчит, только дышит чуть чаще. Илья оставляет зазор не туго, но и не свободно, чтобы веревка держала, но не резала. Потом правое. Те же движения, та же аккуратность. Пётр поворачивает голову, следит за руками Ильи.Связывает запястья вместе короткой перемычкой. Теперь руки Петра скованы, тянутся вверх, к изголовью кровати. Пётр дергает ими проверяет. Веревка держит, но не впивается. — Нормально? — Да. Илья берет веревку дальше. Ведет от запястий вниз, к груди. Пальцы дрожат от возбуждения, от того, что он сейчас делает, от того, как Пётр позволяет, как доверяет. Веревка ложится на грудь. Илья обматывает вокруг, пропускает между сосками, затягивает чуть-чуть. Веревка вжимается в кожу, оставляя красный след. Соски твердеют еще сильнее от прикосновения веревки, становятся почти каменными. — Хорошо? — Очень. Илья ведет веревку ниже. По животу, обматывая талию, чувствуя, как под руками напрягаются мышцы. Потом бедра здесь Пётр приподнимается, помогая, и Илья видит, как член дергается от этого движения. Уже полностью твердый, прижатый к животу, влажный на кончике, с прозрачной каплей, которая блестит в свете ночника. Илья замирает на секунду. — Ты такой красивый, когда хочешь меня. Пётр ничего не отвечает. Только дышит чаще, только смотрит. Илья продолжает. Веревка идет к ногам. Он обматывает левое бедро медленно, с наслаждением, касаясь пальцами кожи то сверху, то снизу веревки. Потом правое. Оставляет между ними длинную перемычку, которая чуть натягивается, когда Пётр разводит ноги шире, открываясь полностью.Потом спускается ниже к коленям. Пётр лежит, опутанный белыми линиями. Они пересекают его тело, грудь, живот, бедра, ноги. Где-то туже, где-то свободнее. Где-то веревка врезается в кожу, оставляя розовые полосы. Где-то просто лежит, подчеркивая изгибы. Илья садится рядом. Смотрит. Перед ним произведение искусства. Пётр связан. Руки над головой, ноги чуть разведены, веревка стягивает бедра, заставляя их быть открытыми. Тело напряжено, мышцы перекатываются под кожей, грудь вздымается от дыхания, живот ходит ходуном. Веревка подчеркивает каждый изгиб, каждую линию. Кожа блестит от пота в свете ночника. На ней красные следы от веревки, особенно яркие на бледном фоне. Соски темные, твердые, веревка проходит прямо между ними, чуть сдавливая. Член стоит напряженный, прижатый к животу, влажный от смазки. — Ты невероятный, — шепчет Илья. Он тянется, касается пальцами веревки на груди. Ведет по ней, нажимает, чувствует, как под ней напрягаются мышцы Петра. Веревка чуть врезается в кожу, оставляя еще более яркий след. Потом проводит пальцами по коже по груди, по животу, по бедрам. Останавливается на члене, проводит по стволу, собирает смазку пальцем, подносит к губам, пробует – солоновато. Пётр выдыхает, дергается в веревках. — Нравится? — Очень. Илья наклоняется, проводит языком по веревке на груди. Влажный, горячий, оставляет мокрую дорожку. Веревка пахнет Петром, потом, возбуждением. Потом берет в рот сосок прямо через веревку, давит языком, посасывает, покусывает, чувствуя, как твердеет под губами, как дергается Пётр в ответ. Пётр стонет громко, не сдерживаясь, выгибается, насколько позволяет веревка. — Тише, — шепчет Илья, отрываясь. — Соседи услышат. — Плевать. Илья усмехается. Целует дальше по груди. Каждый узел, каждый виток. Оставляет мокрые дорожки на коже, смешивая с потом. Пальцы гладят бедра, сжимают ягодицы, играют с веревкой на ногах, натягивают ее, заставляя веревку врезаться глубже, оставляя новые следы. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — Что? — Что ты — самое красивое, что я видел в жизни и что я хочу смотреть на тебя вечно. Илья целует его в живот, спускается ниже. К члену, который уже просит внимания, который стоит так твердо, что кажется, еще немного и лопнет. Головка темно-розовая, влажная, смазка течет по стволу, смешиваясь с потом. — Можно я? — Да. Пожалуйста. Илья берет член в рот. Медленно, до самого основания, чувствуя, как головка упирается в горло, как пульсирует на языке. Пётр выгибается дугой, насколько позволяет веревка, кричит сквозь зубы. Руки дергаются в путах, но веревка держит, не дает двигаться, только принимать и чувствовать. Илья двигается ритмично, в такт дыханию. Руки гладят бедра, сжимают их. Пальцы нажимают на веревку, усиливая давление, заставляя Петра сходить с ума. Он чувствует, как нарастает напряжение, как член становится тверже, как пульсирует во рту. — Илья… я сейчас… Илья не останавливается. Только глубже, быстрее, сильнее, заглатывая почти полностью, чувствуя, как головка упирается в самое горло. Пётр кончает с криком, выгибаясь, веревка впивается в кожу, оставляя новые следы. Илья чувствует, как горячая волна заполняет рот, как Пётр дрожит в его руках. Он глотает, не отрываясь, чувствуя, как сперма течет по горлу, теплая и густая. Гладит бедра, помогает пережить оргазм, не выпуская член, пока тот не перестает пульсировать, пока последние капли не оказываются у него на языке. Потом поднимается, вытирает губы тыльной стороной ладони. Смотрит на Петра. Тот лежит в веревках мокрый, растрепанный, абсолютно счастливый. Глаза закрыты, грудь тяжело вздымается, на лбу блестит пот, смешиваясь с волосами. На коже его красные полосы от веревки, особенно яркие на бледном фоне, пот, следы от губ и зубов Ильи. — Красиво, — шепчет Илья. — Так красиво. Я могу смотреть на тебя вечно . Он проводит пальцем по красным полосам на груди Петра. Пётр вздрагивает — чувствительно. — Больно? — Нет. Хорошо. Очень хорошо. Илья ложится рядом, прижимается к связанному телу. Гладит грудь, живот, бедра. Целует мокрую кожу, красные следы от веревок, соленую от пота. Чувствует, как быстро бьется сердце Петра, как постепенно успокаивается дыхание. — Я даже не хочу тебя развязывать, — шепчет он. — Ты такой… мой. Полностью. Весь. — Развяжешь, — выдыхает Пётр. — Потом. — Потом. Илья проводит пальцами по веревке на запястьях. Проверяет узлы держат крепко, но не больно. Проводит по всей длине от рук к груди, к животу, к бедрам. Веревка теплая от тела Петра, чуть влажная от пота, пахнет им, их ночью. — Тебе не больно? — Нет. Хорошо. Даже очень хорошо. Илья целует его в губы. Медленно, долго, смакуя. — Я тебя люблю, — шепчет он. — Я знаю. Илья утыкается лицом в шею Петра, закрывает глаза. Так они лежат долго. Очень долго. Илья не развязывает, Пётр не просит. — Не спи, — шепчет Илья. — Уже сплю. — Не надо. Я хочу тебя развязать. Пётр открывает глаза и смотрит сонно. — Развяжи. Илья садится, тянется к узлам. Развязывает медленно, очень медленно. Не торопится хочет продлить этот момент, хочет насладиться каждым мгновением освобождения. Сначала запястья. Пальцы нащупывают узел, распутывают веревку, виток за витком. Веревка падает, освобождая руки. Илья сразу берет левое запястье, подносит к губам. Целует красный след, проводит языком по полосе, зализывает, успокаивает. Потом правое те же движения, та же нежность. Потом грудь. Разматывает виток за витком, целуя каждый освободившийся сантиметр кожи. Соски, которые все еще твердые, чувствительные обводит языком, дует, чувствуя, как Пётр вздрагивает. Ключицы, яремную ямку, ложбинку между мышцами. Потом живот. Веревка падает на кровать, Илья гладит освобожденную кожу, целует линию темных волос, бока, где кожа особенно нежная. Потом бедра. Самые чувствительные места. Пётр вздрагивает сильнее, когда веревка отпускает бедра, когда Илья целует внутреннюю сторону, почти касаясь паха, оставляя влажные дорожки, чувствуя, как под губами бьется пульс. Последний узел развязан. Веревка лежит на полу белой змеей. Пётр свободен. Но он не двигается. Лежит, раскинувшись на кровати, смотрит на Илью, улыбается устало и счастливо. На коже — красные полосы, которые будут болеть завтра, напоминая об этой ночи. Илья ложится рядом, прижимается к нему. Пётр обнимает, притягивает к себе, накрывает своим длинным телом. — Тепло, — шепчет Илья. — Я знаю. Пётр целует его в лоб, в нос, в губы. — Ты мой, — говорит он. — Твой. — И я тебя не отдам. Никому. Илья закрывает глаза. Чувствует, как ровно бьется сердце Петра под щекой, как поднимается и опускается грудь, как пальцы перебирают его волосы. Восьмое место все еще здесь. Провал все еще здесь. Завтра будет больно. Но сейчас — только тишина.