Пьяненький

— Юра! Голос Шибанова был хриплым, утерянным в своих же ушах из за оглушительного выстрела. Брагин упал на лестницу в этом чертовом старом подъезде, скрутившись в комочек, а ладонь, которая держалась за бок, постепенно становилась бордового цвета. Брагинское лицо зажмурилось, побледнев всего лишь за пару секунд. Миша кинулся к другу, встав на колени возле его обмякшего тела. Крепкими руками, он буквально оторвал чужую ладонь от бока, пытаясь осмотреть рану. Плохо. Все было очень плохо. — Господи, Юра… — пробормотал опер, прикрывая истекающую огнестрельную дыру в боку друга своими руками. — Ты не спи, понятно? Не спи. Все будет нормально. Ты только глаза не закрывай! Юра не ответил. Он посмотрел на Мишу стеклянным взглядом, который, кажется, постепенно наполнялся слезами, и слабо улыбнулся. Или хотя бы попытался — ухмылка скорее казалась искажением лица от боли. — Юра! Не закрывай глаза! Давай, смотри на меня. Слышишь? Юра.. *** Миша встряхнулся, пытаясь отогнать воспоминания. Нога невольно дергалась, ударяясь об кафельный пол глухими стуками. Прошедшие минуты казались сутками, пока Юра — этот идиот, постоянно рискующий своей жизнью — лежал на операционном столе. Больница, к сожалению, стала привычным местом проведения Миши. То Юра загребет сюда со своими подвигами, то Комар, которого, кажется, весь мир хочет избить, то сам Миша, который редко но метко попадает в передряги. — Командир, — будто услышав свое упоминание в чужих мыслях, Комаров материализовался в Шибановском поле зрения; выглядел он не менее уставшим, чем Миша себя ощущал, но брови его были нахмуренными, а глаза блестели тревогой и волнением. То-ли за своего непривычно молчаливого начальника, то-ли за их любимого следователя. Возможно, и то и другое. — Может тебя до дому подбросить? Операция может надолго затянутся, ты же сам знаешь. — Нет. — коротко ответил Миша, сжимая пальцы в кулаки. — Но- — Я сказал нет! — огрызнулся Шибанов в резком порыве эмоций, как бешенная собака. Комар отдернулся, словно боясь что тот действительно кинется на него, но взгляд его был понимающим — он знал, что даже у Миши Шибанова — одного из лучших оперов в Питере со стальными нервами — есть слабое место. И у этого места имя Юрий Иванович Брагин. Молча кивнув, младший опер направился в сторону выхода, по дороге пару раз похлопав Шибанова по плечу. Миша даже не оглянулся. Взгляд его был прикован к белому полу зала ожидания, а сам он утопал в навязчивых мыслях. Казалось, что это длилось часами, перед тем как милая на первый взгляд девушка не спросила о родных Юрия Ивановича Брагина. — А вы ему кто? — поинтересовалась девушка, провожая его к палате в которую поселили Брагина после операции. — Свой, — коротко ответил Миша, показав удостоверение. — просто проведите. Поджав губы, девушка послушно кивнула, останавливаясь перед одной из многочисленных дверей. — Вы только аккуратней с ним, ладно? Он только после операции, немного.. ну, знаете.. пьяненький. Миша кивнул, впрочем даже не услышав что она говорит. Внутри разгорелся резкий страх, умоляющий его убежать куда угодно, но только не внутрь. Он боялся представить, в каком состоянии сейчас находится его лучший друг — но дверь открылась перед ним, не спрашивая его разрешения. Свет внутри был приглушенным, а единственное окно рядом с больничной койкой было зашторено белой тканью. Палата была достаточно просторная, но Мише она казалась давящая, будто с каждым разом становилась все меньше. На самой койке лежал Юра. Лицо его было бледное, расслабленное, непривычно беззащитное. На его боку была повязка, а в руке — капельница. Миша сглотнул, пытаясь успокоить бушующие эмоции, которые он уже даже не может назвать. — Ну конечно, — тихо проворчал он, закрывая дверь. — Герой. Юра вдруг зашевелился, будто почувствовав чужое присутствие. Его веки вздрогнули, приоткрылись. Его взгляд был мутный, расфокусированный. Пару секунд, он просто пялился в потолок, словно пытаясь вникнуть, где он и что произошло. Он нахмурился, а взгляд его забегал по комнате. Затем он повернул голову. И увидел Мишу. Вся тревога что успела накопиться на Брагинском лице мигом растворилась при виде опера. Он расплылся в мягкой, совершенно детской улыбке. —О.. — протянул он хрипло. — Мишка. Шибанов замер. Его словно жар в голову ударил. Ласковая версия своего имени на чужих устах была редкостью — да и в такой мягкой интонации, что вся накопленная злость внутри начала предательски таять. — Не начинай. — сразу предупредил он, подходя ближе. — Я злой. Юра моргнул медленно, как ласковый кот, обрабатывая информацию. Потом вновь нахмурился, но уже с грустью. — На меня?.. — А ты как думаешь? — невольно огрызнулся Миша, вздыхая. Он присел на стульчик рядом, аккуратно, боясь задеть друга. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Брагин снова умолкнул. Создавалось такое впечатление, что Миша разговаривает вовсе не с ним, ведь тот на девятом этапе сна. — Я спас человека, — после долгой паузы уверенно заявил он, свободной рукой пытаясь больше укрыться простыней; тяжело назвать это одеялом. Поправляя простыню, чтобы та нормально укрывала его полу-спящего друга, Шибанов тяжело выдохнул, осматривая Юру. Несмотря на свое ранение, следователь выглядел совершенно спокойным. Даже довольным. Цвет слегка вернулся к его лицу; щеки порозовели, а беззаботная улыбка на лице, вдобавок к какой то искре в стеклянных глазах, заставляла самого Шибанова слегка улыбнуться. Волосы Брагина, которые обычно были хорошо уложены, были растрепаны, добавляя к его мягкому облику. — Ты пролежал на операционном столе три часа. — грустно сказал Миша. У него уже не было сил злиться. — Ого.. — искренне удивился Юра. — А ты ждал? Шибанов усмехнулся. Он никогда не видел Брагина настолько.. бестактным. Искренним. И немного глупым. — Конечно ждал, дурак ты обдолбанный! — ругнулся Миша, но голос его был больше подавленный, чем злой. Юра слегка наклонил голову набок, как любопытный щенок, будто только сейчас что-то понял. — Ты всегда ждёшь. — тихо сказал он, словно это было их секретом. Миша отвел взгляд. — Потому что ты всегда лезешь куда не надо. — Не-е, — Брагин слабо покачал головой. — Я лезу туда, куда надо. Просто.. быстро. Шибанов не выдержал и фыркнул. — Быстро? Ты мне седых волос добавляешь быстрее, чем преступников ловишь. Юра вдруг потянулся к нему. Медленно, неловко. Как ребенок тянущийся к своей матери. Тонкие пальцы нашли рукав Мишиной куртки и вцепились, словно их хозяин боялся, что опер решит уйти. Но это глупости, конечно же. Мишу даже силой не вытащат отсюда. — Не поседеешь ты. — серьезно промямлил следователь. — Но ты и седым красивый будешь. Миша хотел продолжать злиться. Правда. Но Юра выглядел.. ужасно милым. — Тебе наркоз в голову ударил. — фыркнул опер, хватая чужое запястье. Оно было бледным, худым. Пальцы машинально начали поглаживать его. Облегчал только тот факт, что Брагин ничего из этого не вспомнит. — Бредишь. Юра посмотрел на него виноватым взглядом. — Ты до сих пор злишься?.. — Да. Пьяной наглостью, Брагин начал притягивать друга ближе за рукав куртки. — Не злись. Мне не нравится, когда ты злишься на меня. Сказано это было с такой интонацией, будто он сейчас заплачет. Взгляд его блестел невинностью. Шибановская злость окончательно рассыпалась. Миша поддался чужому притяжению и наклонился ближе. — А мне не нравится, когда ты истекаешь кровью в каком-то подъезде, Юр. Юра задумался, медленно моргая. — Ну.. — он чуть улыбнулся. — Я старался аккуратно. Миша закатил глаза, но улыбку с лица сдержать не смог. — Боже. Когда Брагин придет в себя, он обязательно напомнит ему об этой ситуации. Однако гладить руку друга он не прекратил. Юрин взгляд упал на свое запястье, будто он только сейчас заметил что его трогают. И глядел он так, на поглаживание своей руки, минут пять, а может больше. Можно было представить что он смотрит самый интересный сериал в мире, а не на тактильность своего нервного опера. Но ему было простительно, он же весь.. такой. Пьяный. — Миш.. — Что? — Я тебя люблю. Шибанов замер. Сердце то-ли начало биться быстрее, то-ли остановилось вовсе. Господи, ну доведет же его этот идиот до сердечного приступа. Доведет же! — А ты прям в стельку, я так понимаю, да? — ухмыльнулся Миша, игнорируя свои покрасневшие щеки. Моргание следователя становилось все тяжелее и медленнее. Кажется, он его теряет. Но, слава богу, не в буквальном смысле, а в — Миша очень надеется — самый сладкий сон. — Мм?.. — Ничего, ничего. — вздохнул Миша. — Я тебя.. тоже люблю, Юр. Спи. Улыбнувшись как довольный кот, который спёр колбасную нарезку со стола, Брагин закрыл глаза, все еще не отпуская рукав опера. Однако Шибанов высвободил чужую ладонь от рукава, заменяя его своей рукой. — Миш.. — буквально проскулил Юра, будто сквозь сон. — А? — Ты же никуда не уйдешь? Миша даже не ответил сразу. Просто переплёл их пальцы, аккуратно сжимая чужую руку. А свободная его ладонь потянулась к голове друга, нежно приглаживая взъерошенные волосы. — Куда я от тебя денусь, герой. И ведь правда — никуда.