Небеса, подаренные демону

      Я внимательно смотрела на ход боя.       Сила внутри меня больше не выла — она пела. Тяжесть ушла, сменившись удивительной лёгкостью. Я всё ещё чувствовала этот невероятный объём мощи, но теперь он не давил, не рвался наружу — он ждал. Слушался. Был моим.       Щит, который я поставила между Дарреном и Каддаром, пульсировал синим, переливаясь, как живой. Я видела сквозь него каждое движение врага — его ярость, его растерянность, его попытки пробить преграду.       — ДА КТО ТЫ ТАКАЯ?! — взревел Каррад, обрушивая чёрный клинок на мой щит снова и снова.       Я не ответила. Только сжала руки крестом крепче.       Даррен поднялся из-под обломков.       Он отряхнулся, мотнул огромной рогатой головой, и я увидела, как в его глазах загорается новый огонь. Не отчаяние — азарт. Он посмотрел на меня, на щит, на врага — и оскалился.       — Теперь ты на моей территории, тварь, — прорычал он, поднимая уцелевший клинок.       И рванул в атаку.       С удвоенной силой. С утроенной яростью. Он знал, что я прикрою. Знал, что щит встанет там, где нужно, отразит любой удар, даст ему преимущество.       Я стала его защитой.       И это чувство было невероятным.       Каррад заметался. Он пытался уйти, обойти, прорваться — но я видела его траектории раньше, чем он делал шаг. Сила подсказывала, вела, направляла мой щит туда, где он был нужнее всего. Даррен наступал, теснил, загонял врага в угол.       — Риан! — крикнул демон, не оборачиваясь. — Давай!       — Готово! — рявкнул ректор.       Я краем глаза увидела, как вспыхнуло его плетение. Ловушка, которую я помогала строить, засияла всеми цветами адского пламени, разворачиваясь в воздухе огромной паутиной.       Каррад понял слишком поздно.       Он рванул в сторону, пытаясь уйти, но Даррен встретил его клинком. Отшатнулся назад — и угодил прямо в центр ловушки.       — НЕТ!       Паутина схлопнулась.       Чёрная фигура Каррада забилась в ней, как муха в паутине, но с каждым движением путы сжимались всё туже. Он рычал, проклинал, бросал сгустки тьмы — но ловушка держала. Риан закрепил её мощным лучом адского огня, и враг затих, только горящие красным глаза метались в бессильной злобе.       — Есть, — выдохнул Риан. — Взят.       Я перевела взгляд на Даррена.       Он стоял посреди разгромленного кабинета, тяжело дыша, и смотрел на меня. А потом его тело начало меняться — быстро, плавно, без той судороги, что была в начале. Белая шерсть втянулась, рога исчезли, копыта стали ногами, и через мгновение передо мной стоял он — прежний Даррен Эллохар. Высокий, прекрасный, с белыми волосами до плеч и синими глазами, в которых сейчас плескалось столько нежности, что у меня перехватило дыхание.       Он подошёл.       Опустился передо мной на колени, прямо в пыль и обломки. Взял мои руки в свои — те самые, что всё ещё были сложены крестом, те самые, что только что спасли ему жизнь.       — Ты невероятна, прелесть моя, — произнёс он тихо, но каждое слово отдавалось эхом в моей груди. — Ты спасла меня.       Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Сила внутри всё ещё бурлила, хотя теперь это было приятно, почти как второе сердцебиение.       — Я же обещала, — выдохнула я. — Что справлюсь.       Он усмехнулся, поднёс мою ладонь к губам и поцеловал — невесомо, почти благоговейно.       — Справилась. Ещё как.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от силы — от него. От того, как смотрит, как держит за руку, как говорит «прелесть моя» так, что хочется плакать и смеяться одновременно.       Краем глаза я заметила движение.       Риан закреплял ловушку с Каррадом, устанавливал маяки, проверял узлы — но взгляд его то и дело косил в нашу сторону. В чёрных глазах плескалось что-то сложное. Ревность? Горечь? Смирение?       Он видел.       Видел, как Даррен смотрит на меня. Видел, как я смотрю на демона. Видел то, что росло между нами весь этот безумный день.       И молчал.       Потому что проиграл этот бой.       Не битву с Каррадом — мы выиграли её вместе. А другой бой. Тот, где сердце выбирает, к кому тянуться.       — Риан, — позвала я тихо.       Он дёрнулся, но не обернулся.       — Всё в порядке, — сказал он глухо. — Я закреплю ловушку.       — Риан…       — Правда, Дэя. — Он обернулся, и в его глазах была такая боль, что у меня сердце сжалось. — Я рад, что ты в порядке. Рад, что у тебя есть… — он запнулся, глядя на Даррена, — …кто-то, кто будет рядом. Я не в обиде.       Даррен поднялся, но руки моей не отпустил.       — Ты хорошо держался, ректор, — сказал он серьёзно. — Ловушка — твоя заслуга. И маяки, и плетение. Мы не справились бы без тебя.       — Знаю. — Риан усмехнулся горько. — Я всегда буду тем, кто строит ловушки. А ты — тем, кто получает награду.       Я хотела возразить, но не знала, как. Потому что в его словах была правда.       Моё сердце тянулось к синему огню. К демону, который появился из ниоткуда и перевернул мою жизнь. К тому, кто сказал «ты мне дорога» и доказал это делом.       Но и ректор… Риан… он тоже был рядом. Тоже защищал. Тоже рисковал. Тоже смотрел так, будто я — не пустое место, а целая вселенная.       — Риан… — начала я.       — Всё хорошо, Дэя, — перебил он. — Правда. Иди к нему. А я закончу здесь.       Он отвернулся и снова сосредоточился на ловушке, но я видела, как напряжены его плечи. Как сжаты кулаки. Как трудно ему держать лицо.       Даррен чуть сжал мою руку.       — Он справится, — тихо сказал он. — Он сильный. И он тоже… ему не всё равно. Но сейчас — пусть побудет один.       Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       — Я не хочу, чтобы ему было больно.       — Знаю. — Даррен привлёк меня к себе, обнял осторожно, будто боялся сломать. — Но ты не можешь сделать всех счастливыми, прелесть моя. Только себя — и того, кого выберешь.       Я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая запах корицы и мороза, и слушала, как бьётся его сердце.       — Я выбрала, — прошептала я. — Кажется.       Он поцеловал меня в макушку.       — Я знаю. И сделаю всё, чтобы ты не пожалела.       А сзади Риан Тьер, ректор Академии Проклятий, сильнейший маг Империи, заканчивал свои дела и старательно делал вид, что не слышит.       Потому что иногда даже у самых сильных есть право на тишину.