Воздух свободы

Духота стояла в церкви сильная, несмотря на то, что потолки были высокие, а стены каменные. Ладан, старая пыль, что-то сладкое, било в ноздри резким запахом. У Индро сосало под ложечкой. Он стоял чуть поодаль, в тени колонны, и смотрел, как Ян стоит у алтаря. Птачек. Его Птачек. В вычищенном жупане, с прямой спиной, такой что казалось черенок проглотил. Ждет. Смотрит, как к нему идет она. Белое платье, венок, опущенные глаза. Красивая. Богатая. Правильная. Индро сжал кулаки, ногти впились в ладони больно, наверное до самой крови. Глотку перехватило, будто его самого душат. Он думал, что сможет. Что выдержит. Что посмотрит, как Ян примет кольцо, скажет «да», поцелует эту… эту… А потом уйдет. Неймётся на службу к черту на рога, в Прагу или куда подальше, и забудет. Вранье. Ноги дернулись раньше, чем мозг осознал происходящее. Он рванул вперед, грубо распихивая локтями разряженных гостей, которые уже начали оборачиваться с недовольным шипением. Схватил Яна за локоть, тот даже не успел обернуться, только дернулся от неожиданности. И Индро потащил его прочь, через боковой придел, туда, где была маленькая дверца для слуг. — Индро, ты с ума сошел?! — выдохнул Ян, спотыкаясь и пытаясь вырвать руку. — Ты шляхетское слово подставляешь! — Заткнись, — прохрипел Индро, не сбавляя шага. Сердце колотилось где-то в горле. — Просто заткнись и беги. Они вылетели наружу. Старая Сивка, всегда готовая к бою, стояла за углом, грызя удила. Он вскочил первым, рывком затащил Яна себе за спину, всадил шпоры в лошадиные бока. Сивка, словно поняв, что от неё требуется, рванула с места в карьер, едва не сбросив седоков. Ветер хлестал в лицо, за спиной послышались крики, но Индро не оборачивался. Он гнал лошадь по проселку, прочь от костела, только туда, где они будут вдвоём. — Получается, ты ничего не забыл, — крикнул Ян ему в спину, сквозь стук копыт. Голос у него был странный — вроде бы злой, но Индро кожей спины чувствовал, как тот усмехается. — Нам не впервой выбираться из грязи, — выдохнул Индро, вцепившись в поводья. — Только постарайся в этот раз не попасться в петлю. — Черт возьми, Индро! — Ян почти рассмеялся. — Я же пан! Я бросаю свои земли! — Пан Гануш еще не собирается оставлять место тебе, — отрезал Индро, сворачивая в лес, где погоня точно увязнет. — Держись крепче, и Audentes fortuna juvat! — Ха-ха! Audentes fortuna juvat! — закричал, смеясь Ян. Они летели сквозь ветки, низко пригибаясь к шее лошади. Индро знал эти леса как свои пять пальцев. Здесь был ручей, чтобы сбить собак со следа, старая угольщицкая тропа и поляна, где можно передохнуть. Охрана отстала, запуталась, сдалась. Он слышал это по тому, как стихали крики за спиной. Наконец, когда Сивка уже начала спотыкаться и хрипеть, Индро натянул поводья. Они вылетели на опушку, залитую закатным солнцем. Высокая трава, тишина и ни души. Индро сполз с лошади, ноги подкашивались. Ян спрыгнул следом, тяжело дыша, и тут же оказался рядом. В глазах у него было что-то такое, от чего у Индро перехватило дыхание уже по-настоящему. — Ты идиот, — выдохнул Ян. — Знаю, — ответил Индро. А потом Ян сам шагнул вперед, вцепился руками в его пыльную куртку и поцеловал. Жестко, отчаянно, жадно. Индро стиснул его в ответ, чувствуя, как уходит весь страх, вся горечь, все «нельзя». На секунду мир сузился до этих губ. Но вдруг, в нос ударил резкий запах ладана. …ладана. Индро моргнул. Он снова стоял в церкви. У колонны. Духота, запах пыли и приторного благоухания. Шаги невесты, идущей к алтарю становились громче. Сердце рухнуло вниз, в желудок, и забилось там где-то больно и неровно. Никакой поляны. Никакого ветра. Никакого поцелуя. Никакой свободы. В глазах защипало. Индро сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает огромный, колючий ком. Он не мог здесь стоять. Не мог на это смотреть. Нужно было уйти, пока… Ян обернулся. Всего на миг. Бросил быстрый, почти незаметный взгляд через плечо. На Индро, стоящего в тени. Кажется, в нём дрогнуло сожаление. Пан Птачек умел веселиться, но всегда знал границы разумного. Всегда. Индро заставил уголки своих губ приподняться. Криво, слабо, почти незаметно. Улыбка вышла жалкой, но он старался. Чтобы Ян видел. Чтобы знал — все хорошо. Пусть будет так. Ян отвернулся обратно к алтарю и снова застыл, прямой и чужой.