Провальные эксперименты

       Уму непостижимо, насколько человек может быть доведен до предела, живя с кем-то под одной крышей за столь короткое время!       И дело не в том, что Тату был особо привередлив или так сильно ценил свои личные границы – он привык скитаться с матерью по скромным съемным жилищам, поэтому, несмотря на свой возраст, его самостоятельная жизнь едва ли чего-то стоила. Однако стоило на горизонте замаячить светлым перспективам наконец пожить одному в свое удовольствие, как в его личном пространстве (надо сказать довольно скромном по своей площади, но это мы опустим) появилась до скрежета зубов неприятная личность. По крайней мере, именно таковой она казалась в начале их совместного проживания.       Со временем Тату, конечно, немного привык к выходкам своего сожителя, да и некие плюсы в их нынешней жизни тоже имелись. Несмотря на несгибаемую упертость Арана и его склонность к поминутным переменам настроения, он довольно быстро приспособился к самостоятельному ведению быта, был достаточно чистоплотен и сносно готовил (не сразу, конечно, но уровень его навыков рос достаточно стремительно). Его способность адаптироваться приятно удивляла, учитывая изначальные замашки богатенького мальчишки. В целом порой создавалось впечатление, что Аран вредничает главным образом для поддержания своего имиджа.       К тому же, надо отдать должное, их маленькое съемное жилье и правда преобразилось в лучшую сторону с легкой руки Арана. Этот неугомонный мальчишка вечно тащил в дом все, что считал более-менее привлекательным и уютным – маленькие, непонятно для чего предназначенные подушки, бесполезные вазочки, чайные сервизы и другие безделушки, которые, казалось, не имели никакой практической ценности, но почему-то как-то по-особенному грели душу. Этот парень даже связал несколько игрушек (до безобразия уродливых, по скромному мнению Тату, но отчего-то при этом милых), которые гордо расставил на самых видных местах их квартиры. Со временем этот хаотичный набор предметов, который чудесным образом появился у них дома, к удивлению, даже стал Тату нравиться.       Но были у Арана и ужасные привычки, от которых он никак не мог избавиться и которые доводили Тату до исступления. Если с тем, что этот паршивец вечно стремился улучшить гардероб Тату, перешить его вещи и добавить «изысканные детали» (по мнению Арана – добавляющие стиля, а по мнению самого Тату – превращающие его в клоуна), еще можно было с большим трудом мириться, то с тягой Арана наводить порядок в мастерской Тату (сноска: просто захламленном углу квартиры с грязным столом посередине и не более) смириться уж точно было никак нельзя.       Поэтому в силу складывающихся обстоятельств или просто из-за их специфичных характеров они ссорились просто неприлично часто. Не проходило и пары дней, чтобы жилой дом не сотрясался от их перепалок.       Тату считал, что имеет полное право злиться! В конце концов, это Аран напросился к нему жить, а не наоборот, поэтому не ему устанавливать здесь правила!       Как правило, их ссоры заканчивались так же быстро и спонтанно, как и начинались. Достаточно было ненадолго разойтись по разным углам квартиры и обиженно помолчать, чтобы напряжение утихло. Примирения как такового у них обычно не было: никто не приносил извинений, достаточно было просто продолжить заниматься своими делами, словно ничего и не произошло. На этом и держалось мирное равновесие в их сожительстве.       Однако сегодня ссора приобретала намного более мрачные краски. Вечером, вернувшись домой в и без того паршивом настроении из-за погоды, Тату застал Арана вновь раскладывающим все его инструменты по полкам. Хуже того, он подозревал, что несколько «ненужных», по мнению Арана, деталей были выброшены. Внутри у Тату что-то переломилось – терпение и понимание иссякли окончательно.       – Ты что, опять решил устроить варварский разгром в моей мастерской? – резко бросил он, из последних сил стараясь не сорваться и не кинуться на Арана.       – Здесь полный беспорядок, – недовольно ответил Аран, останавливая ненадолго уборку и переводя взгляд на своего соседа по квартире. – Если ты сам не можешь разобрать свой стол, то это должен сделать кто-то другой. Я просто пытаюсь помочь.       – Помочь? – прошипел Тату, чувствуя, как последние капли самообладания покидают тело. – Ты не просто трогаешь мои вещи, ты разрушаешь мою работу. Я потратил на это месяцы! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас трогаешь?       Аран опустил взгляд на компактный импульсный генератор, который держал в руках, и пожал плечами.       – Очевидно, что какую-то невероятно «важную» для тебя и для науки вещь. Но это не дает ей право захламлять наше жилье. Тут столько беспорядка, что ты сам скоро здесь заблудишься. Может, попробуешь стать менее «изобретательным» и чуть-чуть более аккуратным?       – Если тебе так не нравятся мои изобретения – может, тебе стоит вернуться в свой мир модных подушек и безделушек и перестать ко мне лезть?! Не хватает ума – просто не трогай! – злости Тату уже не было предела.       – Мои «подушки» и «безделушки» делают эту квартиру хоть немного похожей на дом, а не на свалку твоих провальных экспериментов! – вспыхнул Аран.       В конце концов, его тоже можно было понять. Изо дня в день он старался превратить это место во что-то более-менее цивилизованное, но это не то что не ценилось, а вовсе не замечалось! Он ведь правда пытался заботиться о Тату, так почему же каждый раз слышал лишь упреки в свой адрес? Да, он мог делать это неуклюже и, может, не всегда правильно, но он старался. Правда старался! Неужели так сложно иногда просто сказать «спасибо»? Или хотя бы услышать его просьбы? Он ведь многого не требовал – только иногда поддерживать порядок, вот и все!       – Провальных?! – сквозь зубы прошипел Тату.       Словно для антуража, улицу за окном разрезал громовой раскат, и первые капли дождя забарабанили по стеклам. Тату чувствовал, как в душе разгоралась буря, сравнимая с той, что бушевала снаружи.       – Если ты пришел сюда учить меня жить, то, знаешь что? Уходи! Просто уходи уже наконец! Ищи себе другой дом!       Тату в порыве подался вперед, желая забрать у Арана свой прибор. Но то ли Аран от неожиданности слишком рано ослабил хватку, то ли он сам слишком агрессивно дернул его к себе – итог был один: драгоценный импульсный генератор с грохотом упал на пол, разлетевшись на куски по всей комнате.       Аран ошарашенно смотрел на свои пустые руки, в которых еще мгновение назад держал столь ценное для Тату изобретение. Да, он сам недавно причислил его к «провальным экспериментам», но он ляпнул это на эмоциях, потому что хотел уколоть Тату в ответ за его слова. Он вовсе не хотел ничего ломать! Несмотря на колкости, которые он говорил вслух, в душе ему нравилось то, чем занимался Тату, и он более чем ценил это. Будем честны, кто из нас в ссоре не желает одним резким словом ранить обидчика сильнее, чтобы самому стало легче?       – Проваливай! – рявкнул Тату, чувствуя, как на это уходили остатки его ярости.       Аран внутри словно сжался до предела от этого приказа – в глазах застыли слезы, готовые прорваться наружу. Уже через мгновение, когда оцепенение спало, он кинулся к выходу. Почти на ходу, не останавливаясь, переобулся: с пушистых розовых тапочек (естественно, купленных в двойном экземпляре – ведь вторая пара была для Тату) на уличную обувь, и скрылся за входной дверью, не удосужившись даже забрать с крючка свою ветровку.       Так Тату остался один на один со своим разбитым генератором и новыми, куда более серьезными ранами.       Немало времени прошло, прежде чем он наконец решился сдвинуться с места. На душе было паршиво. Ни малейшего удовлетворения от своей «победы» он не испытал и подавно.       Сказать по правде, прибор хоть и был плодом многомесячных трудов, но, к превеликому сожалению самого изобретателя, совершенно отвратно работал, поэтому ему все равно рано или поздно пришлось бы увидеть свет в конце мусорного ведра. Но ведь Аран этого не знал! Поэтому Тату считал, что тот должен был в любом случае бережнее относиться к его разработкам.       Так или иначе, Тату не оставалось ничего другого, как просто собрать все запчасти воедино и отправить их в утиль. Все равно желания заканчивать эту работу у него больше не было.       Гнев ушел, оставив место неприятно скребущемуся ощущению, подозрительно напоминающему вину. Но ведь не он все это начал! Правда же?..       Успокоившись, Тату со вздохом опустился на стул и лишь тогда заметил оставленный на его столе телефон Арана. «Ушел из дома» называется… Кто же, уходя, не берет с собой ни телефона, ни куртки? Хотя технически Аран и не уходил – его выгнали. Можно считать, что ему простительны такие упущения. Хотя это ведь не впервые, когда его выставляли за порог собственного дома. Мог бы и научиться приспосабливаться...       Нет, от этой мысли на душе Тату становилось еще паршивее. У Арана ведь и правда не было места, куда бы он теперь мог пойти. Что за люди могут гонять человека, словно уличную дворняжку?       Чтобы укрыться от завываний собственной совести, Тату решил скорее лечь спать. Быстро переодевшись в домашнюю одежду (черт, как назло, заботливо подготовленную и сложенную Араном прямо у него в комнате!), он постарался побыстрее забраться на свой ветхий матрас и зарыться в ворохе одеял. Гроза за окном сегодня разбушевалась особенно сильно, так что будет совсем не удивительно, если в доме повыбивает пробки и он останется без света.       Аран ведь найдет дорогу домой, если будет совсем темно?.. Да, конечно, найдет! Он ведь не слепой котенок, в конце концов! Тупой, может быть, но не слепой.       В такую погоду Аран, скорее всего, засел в каком-то круглосуточном магазинчике под домом и дулся там в свое удовольствие. А ведь даже не додумался взять с собой деньги! Потом долг на Тату же и запишут.       Как бы Тату ни пытался уснуть, облегчающее забытье так и не наступало. Чем больше времени проходило, тем более нервным становилось его состояние. Когда Тату уже был готов сдаться и отправиться на поиски своего соседа, со стороны входной двери послышался скрип, а затем копошащиеся звуки. За окном продолжал лить дождь, поэтому звуки из соседней комнаты с трудом удавалось расслышать. Однако по приближающимся шагам Тату понял, что идут по его душу. Быстро притворившись мирно спящим, он постарался ничем не выдать, что за все это время так и не смог сомкнуть глаз. Ног едва ли Аран смог бы что-то разглядеть в темной комнате. Хотя Тату и не видел того, что происходило, но судя по воцарившейся тишине, Аран долгое время нерешительно мялся у входа в его комнату, а потом все же сдался и вернулся в их так называемую «гостиную». Повозившись некоторое время со своей одеждой, Аран все же устроился на своем диване спать.       Тишину в их маленькой квартирки еще какое-то время нарушали лишь тихие шмыганья носом со стороны дивана, но и они позже утихли, в отличие от грызущего сознание чувства вины у Тату.              

***

             Тату не помнил, когда в последний раз он спал так плохо. Эта чертова ночь казалась ему просто бесконечной! Все оставшееся до рассвета время он прислушивался к тихим всхлипам, доносящимся из соседней комнаты – они то утихали, то возвращались вновь. Не то чтобы это было каким-то удивительным событием. Аран был, пожалуй, самым плаксивым человеком из всех, что Тату когда-либо встречал. Он постоянно плакал, и неважно, какая была на то причина: то он скучает по старому дому, то сериал слишком грустный, то герои его любимой новеллы не остались вместе, то он пропустил ряд в вязании, то просто для поддержания водного баланса в организме. Но, кажется, это был первый раз, когда причиной такого состояния был сам Тату. И что делать с этим, он совершенно не понимал.       Когда Тату сдался и решил, что пора вставать, голова уже раскалывалась от напряжения. Лучшим решением, кажется, было бы пойти проветриться и, желательно, надолго.       К моменту, когда Тату наконец-то выбрался из постели и переоделся, Аран уже несколько часов как затих и спал, с головой забравшись под одеяло. Чтобы не будить измотанного соседа, Тату принял решение позавтракать вне дома, тем более что до его подработки оставалось еще несколько часов. Вчера днем он встретил владельца лавки с фруктами и овощами в их районе, и тот попросил Тату помочь с разгрузкой какой-то особенно большой поставки перед национальными праздниками за скромную плату. С деньгами у них дома как раз был дефицит, так что даже небольшие поступления в их «семейный» бюджет явно не были лишними.       Однако, вопреки его ожиданиям, даже когда столь утомительная работа была окончена, мысли в голове Тату так и не улеглись в единую картину. Он все еще не знал, как ему себя вести в сложившихся обстоятельствах. Конечно, ему было жаль, что он сорвался на Арана, но собственная обида продолжала грызться где-то в глубине сердца.       Хоть Тату никогда и не говорил этого вслух, он всегда считал, что Аран поддерживает его тягу к изобретательству. В отличие от всех остальных он никогда раньше не насмехался над его работами, какими бы нелепыми и далекими от совершенства они ни казались, и, более того, всегда проявлял неподдельный интерес ко всему, что мастерил Тату. Неужели все те разы, что он сидел в мастерской, пододвинув стул и сложив на краю рабочего стола свои изящные руки, пока Тату увлеченно паял и рассказывал о принципе работы нового устройства, были лишь притворством? Он действительно считает это все «свалкой провальных экспериментов»?       Тату провел за работой почти весь день. Уже начинало смеркаться, но домой он не торопился. Он убедил себя, что ничего страшного не случится, если по пути он зайдет в бар и пропустит пару стаканов чего-нибудь горячительного, прежде чем вернется в квартиру. И, конечно же, это вовсе не потому, что он избегает Арана и не знает, как ему поступить.       Бар, который ему попался, оказался полупустым и прокуренным – именно то, что нужно, когда не хочешь ни с кем разговаривать. Тату забрался на высокий стул у стойки, заказал виски и уставился в темное окно, за которым редкие прохожие торопились по своим делам. Интересно, где же все-таки Аран провел почти всю ночь?       Первый стакан ушел незаметно, за ним второй. Тату поймал себя на том, что уже полчаса бессмысленно разглядывает этикетки на бутылках в барной зоне и усиленно старается думать о чем угодно, только не об Аране. О сегодняшней работе, о погоде (сильно ли Аран замерз вчера?), о том, что пора бы починить кран на кухне. О чем-то простом и бытовом.       – Еще? – лениво спросил бармен, кивая на опустевший стакан.       Тату поколебался секунду. Голова приятно отяжелела, мысли начинали путаться, а страх перед возвращением постепенно превращался в тупое безразличие.       – Наливай, – кивнул он.       Третий стакан он уже не торопился пить, просто грел в ладонях, слушая, как за окном ветер гоняет по асфальту мусор. Их район и правда чертовски грязный. Как и собственное его квартира… до появления в ней Арана, конечно же...       Нет, так продолжаться дальше не может! Тату глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Отговорки кончились. Домой все равно нужно идти.       – Сколько с меня? – бросил Тату, резко вставая со своего места.       Когда он вышел, на улице смеркалось уже по-настоящему, те немногие фонари, что были в их дворе, уже зажглись, выхватывая из темноты лужи и мокрый асфальт. Сезон дождей начинался.       Поднимаясь по грязной наружной лестнице на их этаж, Тату успел прокрутить в голове все возможные сценарии: Аран уже спит; Аран сидит на кухне и ждет; Аран собрал вещи и ушел. Последний вариант кольнул где-то под ребрами, и Тату понял, что именно его он боится больше всего. Хотя не он ли постоянно сетовал на жизнь с Араном Джоку? Вот уж насколько неловкой оказалась правда.       Дверь он открывал бесшумно, сам не зная зачем. К его удивлению, свет во всей квартире был выключен. Он правда настолько сильно задержался, что Аран уже успел лечь спать? Или же в доме и вовсе никого не было..?       Щелкнув на ощупь выключателем, Тату прищурился от резкого света, залившего комнату. Тишина. Ни звука, ни движения.       Аран все также лежал на диване, причем, кажется, в той же позе, что и утром, когда Тату уходил на подработку. Сейчас он мог разглядеть, что Аран лежит, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в спинку дивана, укрытый тонким одеялом.       Тату выдохнул с облегчением, прикрывая дверь. Ну вот, Аран и правда просто уже дремал, а он себе уже черт знает что напридумывал.       – Ну и напугал ты меня, – пробормотал он тихо, скидывая обувь прямо у порога. – Лежишь тут как…       Он так и не договорил. Что-то все же было не так.       Тату огляделся и только сейчас заметил то, что ускользнуло от него в первый момент. В квартире все выглядело точно так же, как утром. Ни одной лишней детали, ни следа того, что Аран вообще поднимался с постели. Более того, его уличные вещи так и валялись горой на полу и за целый день они так и не высохли. Хотя, надо признать, утром Тату даже не заметил, что они мокрые. Неужели Аран так сильно промок прошлой ночью?       Тату шагнул ближе к дивану, вглядываясь в неподвижную фигуру.       – Аран? – позвал он тихо, но ответа так и не последовало       Тогда Тату опустился на корточки рядом с диваном и осторожно коснулся плеча Арана. К его ужасу, он чувствовал, что кожа Арана пылает жаром даже через домашнюю футболку.       – Вот же блядство... – выдохнул Тату, уже не сдерживаясь.       Он осторожно развернул Арана к себе. Лицо у того было бледным, с нездоровым румянцем на щеках, губы потрескались, влажные волосы прилипли ко лбу       – Аран, эй, слышишь меня? – Тату несильно похлопал его по щеке, едва сдерживая накатывающую панику.       В ответ Аран что-то невнятно пробормотал, но глаза не открыл. Только хрипло дышал и морщился сквозь сон.       Лишь тогда Тату заметил на журнальном столике стакан и пустой блистер от жаропонижающего. Значит, Аран пытался сбить температуру сам. Когда? Утром? Днем? Или, может, посреди ночи, когда Тату уже спал и ничего не слышал?       – Господи, – прошептал Тату, зарывая лицо в ладони. Руки дрожали. – Ты же весь день тут один провалялся.       Мысль о том, что он сам утром просто ушел, даже не взглянув на Арана как следует, даже не спросив, все ли в порядке с ним после вчерашнего, внезапно ударила под дых. А потом еще этот бар... Три часа, пока Аран лежал здесь с жаром, он глушил виски и придумывал несуществующие проблемы.       – Подожди немного, ладно? – Тату встал, чтобы достать из шкафчика аптечку. Но даже вытряхнув все ее содержимое прямо на пол, не нашел ничего, что могло бы сейчас помочь Арану. Похоже, та пустая упаковка на столике была последней.       Смачно выругавшись себе под нос, Тату резко вскочил. Куртку он накидывал уже на бегу, кроссовки напяливал кое-как, не развязывая шнурков. В их районе с ночными аптеками беда, ближайшая только на выезде из квартала, и если она уже закрылась...       Он не давал себе думать об этом. Просто вылетел за дверь, молясь, чтобы успеть. Остатки алкоголя выветрились из разума без единого следа.       На его счастье, аптека еще работала. Тату влетел внутрь, выпалил названия нужных лекарств, швырнул деньги на кассу и, даже не дожидаясь сдачи, рванул обратно.       Всю дорогу обратно он бежал. Развязавшийся шнурок все это время противно хлюпал по лужам, но Тату было плевать.       Поскальзываясь на мокрых ступеньках, он все же взбежал по лестнице и дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину.       – Аран, я вернулся, сейчас...       В прихожей горел свет. Тот самый, который он и оставил. А на полу, прямо у порога, скорчившись в неестественной позе, лежал Аран.       Он дрожал на холодной плитке в своей мокрой от пота футболке и домашних штанах, босой. Тату так и застыл, шокировано привалившись плечом к стене. Этого несносного ребенка вообще можно хоть на минуту оставить одного?!       – Аран! – позвал Тату, тряхнув головой и роняя пакет с лекарствами прямо на пол.       Он опустился на колени рядом и, схватив Арана за плечи, приподнял. Голова того безвольно мотнулась назад, кожа все так же горела огнем, но глаза уже были немного приоткрыты, хоть взгляд и казался совсем мутным.       – Ты чего... – Тату трясущейся рукой убирал волосы с его лица. – Зачем встал?       Аран с трудом сфокусировал на нем взгляд, но глаза тут же привычно наполнились слезами.       – Ты... снова ушел, – еле слышно всхлипнул он. – Я думал... ты обиделся... совсем… Я хотел тебя найти… Я ведь не хотел тебя расстраивать… Не хотел его ломать… Ты же простишь меня?.. Простишь, правда?       Тату потребовалось время, чтобы понять, о чем вообще бормочет Аран. Прибор! Его чертов прибор! Ну вот нашел, о чем сейчас горевать!       – Конечно, конечно… – выдохнул он, прижимая Арана к себе и чувствуя, как тот мелко дрожит всем телом. – Прости, что сегодня ушел. Мне правда так жаль...       Даже сотня разбитых генераторов не стоит одного разбитого Арана.       – Врешь, – прошептал Аран, и по щекам потекли слезы. – Ты злишься. Ты старался, а я сломал… Ты поэтому и ушел…       Тату оставалось лишь гадать: из-за высокой температуры Аран такое говорил или из-за природной глупости?       – Да плевать на прибор, – выдохнул он и сам удивился, как легко это прозвучало. – Слышишь? Совсем плевать. Ты не нервничай сейчас, ладно?       Ослабшие от болезни руки Арана вцепились в плечи Тату, продолжая отчаянно всхлипывать, он уткнулся лицом ему в грудь. Тату не оставалось ничего другого, как прижать подрагивающее тело к себе ближе, крепко обнимая его.       – Мне правда так жаль, Аран… Ужасно жаль. Я обязательно еще извинюсь перед тобой, когда ты поправишься. А пока нам нужно хоть что-то для этого предпринять, – Тату мягко отстранил лицо Арана, заглядывая ему в глаза. Тот совсем ослаб и, кажется, остатки сил уже потратил на свою маленькую истерику. – Ты, главное, не отключайся, пожалуйста. Слышишь? Встать сможешь? Я помогу. Я буду тебя держать.       Аран смотрел на него мутными, совершенно беспомощными глазами и, кажется, даже не понимал, о чем его спрашивают. Он просто тянулся обратно – к теплу, к груди Тату.       Тату осторожно приподнял Арана, закинул его руку себе на плечо и начал поднимать. Тот послушно перебирал ногами, но они постоянно подкашивались. Если бы Тату не держал его мертвой хваткой, Аран просто осел бы обратно на пол.       Тату пришлось приложить усилия, чтобы дотянуть их обоих до своей комнаты. Диван Арана был слишком узким, слишком неудобным, а сейчас ему нужно было больше места.       Весь путь Аран что-то невнятно бормотал, уткнувшись носом Тату в шею. От этого влажного, горячего дыхания у Тату внутри все переворачивалось.       – Давай, ложись. Только аккуратно, не торопись, – Тату развернул Арана спиной к себе, придерживая за плечи и помогая опуститься на матрас. Аран послушно ложился, но на полпути вдруг вцепился в его руку с неожиданной силой.       – Не уходи, – выдохнул он испуганно, распахнув лихорадочно блестящие глаза. – Пожалуйста... Только не уходи опять...       Тату замер, глядя в это бледное, залитое потом и слезами лицо, и почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.       – Не уйду, – ответил он хрипло. – Ложись давай, я здесь.       Аран недоверчиво всматривался в него пару секунд, а потом все же обмяк, позволяя уложить себя на подушку. Тату стянул с него мокрую футболку и откинул ее в сторону. Аран, на удивление, даже не сопротивлялся, только вздрагивал, когда прохладный воздух касался разгоряченной лихорадкой кожи. Прикрыв полуобнаженное тело одеялом, Тату собрался встать с постели.       – Лежи смирно, – велел он тихо. – Я сейчас вернусь.       Аран, кажется, уже готов был послушаться Тату, но в последний момент все же схватил его за запястье.       – Ты же сказал... – прошептал он с такой отчаянной обидой в голосе, что Тату пришлось опять опуститься на матрас.       – Я заберу лекарства и вернусь назад, только и всего. Ты даже не заметишь, как я вернусь, – второй рукой Тату пришлось мягко отцепить пальцы Арана от себя.       Аран лег обратно на подушку, но продолжал смотреть на Тату снизу вверх своими огромными темными глазами, и в них плескался такой страх, что Тату вдруг отчетливо понял: дело не в температуре. Дело в нем. В том, что Аран правда боялся, что он его бросит.       – Обещаю, я никогда больше так не поступлю, - совершенно искренне заверил его Тату прежде, чем все же подняться и уйти.       Он быстро сбегал на кухню за водой, захватив по пути брошенные на входе лекарства, первую попавшуюся под руку чистую футболку (причем, кажется, свою) и полотенце.       Аран за это время успел немного задремать, поэтому Тату пришлось оставить свою добычу на тумбочке и мягко потрясти его за плечо.       – Вставай, выпей сначала таблетки, – Тату помог Арану приподняться и поднес стакан к губам. – Маленькими глотками. Вот так, молодец.       Аран пил послушно, поэтому с этой задачей они справились быстро. После Тату предстояло обтереть его полотенцем, и вот тут уже начались сложности – Аран смущенно пытался прикрыться и уползти под одеяло. И откуда только силы взялись, если только что лежал тут умирающим лебедем?! Если бы Тату не было так сильно жаль его, то он уже давно огрел бы его этим самым полотенцем.       Кое-как покончив и с этим, Тату напялил на Арана чистую футболку и только тогда позволил ему улечься назад. К тому моменту глаза Арана уже закрывались от усталости.       – Поспи пока, а я приготовлю тебе поесть, – Тату уже собирался встать. – Ты же весь день так совсем голодный пролежал, да?       Вопреки его ожиданиям, Аран опять вцепился в него мертвой хваткой.       – Не хочу есть, – пальцы крепче сжались на запястье Тату. – Останься.       Брови Тату от удивления поднялись вверх. Если Аран отказывался от еды, то он, как минимум должен быть при смерти. Но глядя в эти полные уверенности глаза, Тату все равно не мог сопротивляться. Он обреченно устроился рядом, стараясь лечь на самый край, чтобы оставить больше места для больного. Однако, тот и не думал оставаться на месте – мгновение и Аран уже устроился под боком у Тату. Кожа у него по-прежнему была обжигающе горячей, а тело мелко потряхивало, поэтому Тату, преисполнившись состраданием, притянул Арана ближе к себе, обнимая его поперек спины. Тот глубоко и судорожно вздохнул, уткнулся носом ему в плечо и затих.       Только сейчас Тату позволил себе наконец расслабиться и в полной мере осознал, как сильно он был все это время напуган.       За окном уже занимался рассвет. Серый, мокрый, неприветливый. Но здесь, в этой постели, было тепло.       Тату закрыл глаза, прислушиваясь к тихому дыханию Арана, которое постепенно выравнивалось.       У Тату по-прежнему все такой же противный сосед, но он совсем не был против. Теперь он знал это точно.