Лёгких, мокрых и холодный, как сосулька.

Гроза. Гроза разразилась неожиданно, жестко и зло, как ссора, которая назревала давно, а началась в одну секунду. Еще полчаса назад было просто пасмурно, а теперь небо, тяжелое, свинцовое, рухнуло на землю сплошной стеной ливня. Ветер сбивал с ног, рвал кроны деревьев и с воем носился между построек, будто ища, кого бы наказать. И какого лешего Алфёдова понесло на улицу именно в такую погоду? Глупый вопрос, когда тебя товарищ приглашает на чай с пирожками — отказаться невероятно глупо. Конечно, он знал, что сегодня обещали дождь, но считал, что успеет вернуться до его начала. И вообще, второе имя Алфёдова было «авось пронесёт», а третье — «если что, я справлюсь». Элитры промокли насквозь. О каком полёте может идти речь, если они теперь напоминают мокрые половые тряпки? Но элитры — это полбеды. Вода, успевшая добраться изрядно, ещё и фейерверки промочила насквозь, а, как известно, от сырого пороха пользы — ноль. Ну, разве что настроение испортить, с чем он блестяще и справился. Придётся новые покупать, если на складе их не осталось. И даже если бы Альф каким-то чудом и смог взлететь, это было бы чистейшим самоубийством. Видимость в этом месиве из воды и ветра была почти нулевой. Собственные пальцы вытянутой руки расплывались мутным силуэтом, так что уж говорить о деревьях или, того хуже, о чьей-нибудь крыше? Врезаться на полной скорости во что-то такое — удовольствие ниже среднего. Так что снеговик, проклиная всё на свете, был вынужден идти домой пешком, накрыв голову собственным пиджаком. Толку от этого импровизированного зонтика было немного — вода всё равно затекала за шиворот, — но создавалась хотя бы иллюзия защиты. Да и в глаза вода лилась не так сильно, и идти становилось легче. Хотя «идти» — это не совсем то слово. Скорее бежать, торопливо шлёпая по огромным лужам, которые мгновенно вырастали на тропинках. Но это уже детали. Бежать пришлось долго. Алфёдов забрёл довольно далеко от дома. Зачем? Чтобы проведать друга, сбежать от духоты, подышать воздухом в конце концов. Надышался воздухом, блин… — теперь вон кашляет. Зато к Альцесту зашёл, чаю попил, поболтал о том о сём. Хорошо посидели. Кто же знал, что обратная дорога такой весёлой будет? В родном болоте, куда он наконец добрался, погода была чуть спокойнее. Нет, ветер так же завывал где-то высоко в кронах, и мокро было по-прежнему, но из-за раскидистых мангровых деревьев, которые, как зонтики, нависали над тропинками, дождь стал чуть слабее, дробясь о широкие листья. Вот и дом уже видно. Ещё чуть-чуть — и можно будет наконец стянуть с себя эту противную мокрую одежду, закутаться во что-то тёплое и сухое и забыть о ливне, как о страшном сне. Грязь чвакала под ногами, тропинку размыло так, что ноги то и дело норовили разъехаться в стороны. Погода никак не успокаивалась, ураган, казалось, только набирал силу. «Хоть бы ничего не сломалось», — с тревогой думал Алфёдов. Дом встретил его привычным теплом. Сразу запахло деревом и ещё чем-то неуловимо родным. Алфёдов прошёл вглубь прихожей, оставляя за собой на чистом полу мокрые следы и маленькие лужицы, стекающие с пол пиджака. В гостиной было особенно тепло, даже жарко. За столом, спиной к входу, склонился Джуст. Черт что-то сосредоточенно выписывал и вычёркивал на листочке, тихо бубня себе под нос. В комнате царила идиллия... — АПЧХИ! Снеговик дёрнулся, но прикрыть рот ладонью успел лишь в тот момент, когда звук уже гулко разнёсся по тихой комнате. Конец идиллии. Джуст вздрогнул всем телом, едва не опрокинув чернильницу, и по комнате разнеслось знакомое раздражённое: — Алф, твою ж за ногу! Мне из-за тебя сейчас всё переделывать прид... — Черт осекся, увидев состояние парня. Алфёдов стоял посреди комнаты, являя собой идеальную иллюстрацию к поговорке «мокрый снег». Пиджак, промокший до последней нитки, жалкой тряпкой свисал с плеча, с кончика носа предательски капало, а чёлка смешно прилипла ко лбу. Снеговик шмыгнул носом и виновато улыбнулся. — Прости, Джуст. — Ты в рыбы подался, что ли? — Голос Джуста потерял всю свою резкость, став тихим и каким-то встревоженным. — А? Чего? — Алфёдов, пытаясь скрыть неловкость, принялся деловито отжимать рукав рубашки, с которого ручьём лилась вода. — Всё норм, Джуст. Я решил опробовать на себе новый вид транспорта. Доплыл отлично. Правда, элитры теперь напоминают две половые тряпки, но это мелочи. Да, и... — он запнулся, вспомнив про пирожное, которое нёс для черта. Сейчас коробочка с ним бесформенным комком лежала в кармане, а то, что было внутри, напоминало уже не нежный десерт, а безвкусную липкую кашицу. Об этом Алф решил благоразумно умолчать. Джуст закатил глаза, но в его взгляде уже не было и следа недавней злости. Только знакомая, чуть усталая нежность, которую он обычно тщательно прятал за вечным ворчанием. — Совсем дурак? — Черт поднялся, отложив свои записи куда-то в сторону, и в два шага оказался рядом с Альфом. — На кой ляд тебя понесло к Альцесту именно в ливень? Элитры сушить теперь. Снимай давай этот мокрый мусор. Наверно, лучше сразу новые взять. Ловкие пальцы Джуста уже расстегивали мелкие пуговицы на мокрой, противно липнущей к телу рубашке снеговика. Алфёдов послушно замер, позволяя расстегнуть её до конца, и чувствуя, как тепло любимых рук разливается по телу приятной, щекочущей дрожью, не имеющей ничего общего с ознобом. — Ну, я же не знал, что гроза такой сильной будет, — пробормотал он оправдываясь, косясь на то, как черт отбрасывает мокрый пиджак в дальний угол, и, похоже, даже не собирается его потом оттуда убрать. — Думал, схожу, проведаю, чаю попью, пока погода нормальная. Джуст промолчал, наблюдая за происходящим. Алфёдов прошёл в дом, снял рубашку и обтёрся, одевшись в футболку. Он вернулся в гостиную к Джусту. — Чаю он попил, — фыркнул Джуст, хватая с вешалки большое пушистое полотенце. — Иди сюда, замёрзший мой. Он накинул полотенце на голову Альфа и принялся энергично тереть его снежную макушку, отчего тот довольно зажмурился, как большой белый кот. Черт ворчал что-то про бестолковых снеговиков, которые без присмотра и шагу ступить не могут, но двигался при этом на удивление мягко и осторожно, то и дело поправляя полотенце, чтобы не намочить случайно свою собственную одежду. — Ну, чего ты как с маленьким? — прошептал Альф, ловя его запястья и останавливая. Он поднял на Джуста глаза, всё ещё влажные после дождя. — А ты и есть как маленький, — выдохнул черт, оказавшись вдруг слишком близко. — Больной, мокрый и глупый снеговик. Иди грейся. — Сказал Джуст, кидая в него тёплую кофту, которую принёс вместе с полотенцем. — На кухне чайник кипел недавно, иди налей себе чего-нибудь. Имбирь там, мёд или ещё чего. Но в голове у снеговика созрел совсем другой план. Чай, конечно, дело хорошее, но согреваться можно по-разному. Он бесшумно подошёл к черту со спины и, резко развернув его к себе, нахально поцеловал. Холодные даже по меркам Алфёдова губы коснулись обжигающе горячих губ Джуста. Альф сразу взял инициативу на себя, напористо и жадно, не позволяя опомниться и перехватить контроль. Воздух в лёгких стремительно кончался, и какое-то время снеговик это даже игнорировал, но пришлось отстраниться, чтобы перевести дух. И в ту же секунду Джуст перехватил его запястья, прижал к себе и углубил поцелуй, не давая снеговику ни секунды на передышку. — Вот так значит? — Черт довольно улыбнулся, в его глазах заплясали веселые искры. Похоже, важные дела действительно могли и подождать. — Решил взять управление в свои руки? — Знаешь, это тоже неплохой вариант согреться, — выдохнул снеговик, довольно прижимаясь губами к тёмной щеке любимого, вдыхая его запах. Джуст подхватил его на руки и понёс в спальню. Алфёдов только и успел, что охнуть и вцепиться мёртвой хваткой в его шею. — Эй! Я же тяжёлый. — возмутился он куда-то в ухо черту, чувствуя, как горячая кожа касается его прохладных губ. — Лёгкий, — буркнул Джуст, хотя голос его прозвучал глухо, с хрипотцой. — Лёгкий, мокрый и холодный, как сосулька. Молчи давай. Кровать приняла их с мягким скрипом. Джуст не стал медлить — навис сверху, упёршись локтями по обе стороны от головы Альфа, и посмотрел так, что у того внутри всё перевернулось. — Футболку снимай, — приказал черт, но сам же и потянул подол вверх, нетерпеливо, даже грубовато. Альф послушно приподнялся, позволяя стянуть через голову футболку, и тут же почувствовал, как горячие ладони легли ему на грудь, на живот, почти обжигая холодную кожу. — Ай... — выдохнул он скорее от неожиданности, чем от боли. — Холодный, — повторил Джуст, но теперь в его голосе не было тревоги. Только какое-то тёмное, тягучее утверждение. — Значит, буду греть. Джуст перехватил его руки, завёл за голову и прижал запястья к подушке. Одной ладонью он удерживал их, а второй принялся исследовать тело снеговика — медленно, дразняще, проводя пальцами по рёбрам, спускаясь к талии, обводя линию бёдер. Алфёдов выдохнул сквозь зубы. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Он дёрнулся, пытаясь высвободить руки, но Джуст только сильнее сжал запястья. — Не дёргайся. Я грею, — в голосе черта проскользнула усмешка. — Лежи и не рыпайся. — Капец ты вредный, — буркнул Альф, но послушно замер, только грудь вздымалась чаще, а глаза потемнели. Джуст склонился ниже, коснулся губами его ключицы и оставил на ней расцветающее пятно. Одно, потом второе. Алфёдов дёрнулся, выгнулся навстречу, и из горла вырвался сдавленный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон. — Джуст... — М? — Черт поднял голову, глядя на него из-под светлых ресниц. Глаза горели огнём, и Альф знал — это не шутки. Джуст заведён не меньше, чем он сам. — Хватит... мучить, — выдохнул снеговик, дёргая руками. — Отпусти. Я сам хочу тебя трогать. Всё-таки было не совсем приятно лежать бревном и ничего не делать. — А я хочу, чтобы ты лежал и просто чувствовал, — возразил Джуст, но руку всё-таки убрал. — Ладно. Уговорил. Трогай. Алфёдов не заставил просить дважды. Он обхватил ладонями лицо черта, притянул к себе и поцеловал — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй весь свой жар, который, кажется, начал просыпаться где-то в животе, разливаясь по телу тягучей истомой. Они целовались, пока не кончился воздух, а потом Джуст оторвался от его губ и выдохнул прямо в рот: Домашние сухие штаны отлетели куда-то на пол. Джуст опять навис сверху, опираясь на локти, и поцеловал его. Медленно, глубоко, смакуя. Альф обвил его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как возбуждение черта упирается ему в бедро. От этого внутри всё сжималось в тугой узел предвкушения. — Масло где? — выдохнул Джуст. Ему тоже явно надоело терпеть. — В тумбочке. Справа. Пока черт шарил в ящике, Альф смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то большое и тёплое, не имеющее отношения к физике процесса. Джуст нашёл пузырёк, и через секунду прохладная жидкость капнула ему на живот. Альф вздрогнул. Его пальцы, скользкие от масла, нащупали нужное место. Сначала просто гладили, поглаживали, дразнили кругами, не решаясь проникнуть внутрь. Альф выгнулся, насаживаясь сам, нетерпеливый до дрожи. — Тише, — шепнул Джуст, целуя его в висок. Первый палец вошёл легко, почти без сопротивления. Альф выдохнул, расслабляясь. Джуст двигался медленно, осторожно, разминая, растягивая, и одновременно целовал — шею, плечо, ключицу, скулу. Второй палец добавился почти незаметно, и Альф застонал уже громче, в голос, когда пальцы задели ту самую точку. — Здесь? — уточнил Джуст, надавив ещё раз. — Да… твою ж… да! Черт довольно улыбнулся, но не ускорился. Он продолжал эту сладкую пытку, пока Альф не начал умолять. В прямом смысле. Стыд куда-то исчез, осталось только желание — дикое, жаркое, заполнившее всю голову. — Джуст, хватит, — выдохнул снеговик, обхватывая его ногами за талию и притягивая ближе. — Начинай, пожалуйста. — Пожалуйста? — Джуст выгнул бровь. — Ты умеешь быть вежливым? — Заткнись, — прошипел Алфёдов, дёргая его за хвост. — И трахни меня уже нормально, а то я сам... Эти слова подействовали лучше некуда. Черт убрал пальцы и в одно движение оказался сверху, пристраиваясь у входа. Он смотрел Альфу в глаза, давая последний шанс остановиться. Но снеговик только кивнул, обхватывая его за плечи. Вход был медленным. Джуст давал привыкнуть к размеру, к распирающему чувству наполненности. Альф закусил костяшки пальцев, чтобы не закричать слишком рано. Джуст начал двигаться. Сначала медленно, плавно, почти невесомо, но с каждым толчком темп нарастал. Альф уже не сдерживал стоны — они срывались с губ сами, в такт движениям. Он обвил черта ногами, впился ногтями в спину, выгибаясь навстречу каждому толчку. Альф вскрикнул. В голос, когда очередной толчок пришёлся точно в цель, посылая разряд электричества по всем нервным окончаниям. В этот момент эта комната, эта кровать казались целым миром. Джуст перехватил его руки, прижал их к подушке над головой, сплетая пальцы. — Я сейчас… — выдохнул Альф, почти не в силах говорить. — Я тоже, — Джуст ускорился ещё, входя резко, сильно, до самого основания. Альф кончил, выгнувшись дугой, рассыпаясь на миллиард снежинок. Его тело сжималось вокруг Джуста пульсирующими волнами, и этого оказалось достаточно, чтобы черт, глухо зарычав, тоже закончил. Какое-то время они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Джуст первым пришёл в себя — осторожно вышел, лёг рядом и притянул Альфа к себе, укрывая их обоих одеялом. — Ну что, — спросил он хрипло, поглаживая мокрые от пота волосы. — Согрелся? Алфёдов только довольно промычал что-то нечленораздельное и ткнулся носом в его горячую кожу. — То-то же, — довольно заключил Джуст. — Спи. Если заболеешь — лечить буду. Но не жалуйся потом, что процедуры слишком интенсивные. Из-под одеяла донеслось сонное: — Дурак. — Сам дурак, — беззлобно отозвался черт и, натянув одеяло повыше, закрыл глаза, прислушиваясь к ровному дыханию любимого и шуму дождя за окном.