Сердце моё.

Холод пронизывал всё тело его, пока очи видели перед собой лишь огонь и опасность. И не ясно, то было коварное влияние Истязателя, или же страх, окутавший всю душу его. И хоть взору Уилла был закрыт он, в чертогах разума его, отважный образ застыл каменной статуей. Сердце горело, руки объяло пламенем, но на устах беззвучно светилось лишь имя его. Всегда только его. Мир застыл, движимы в нём остались лишь монстр, жрец, и товарищ его – палладин. Но пока Демогоргон не будет повержен, Премудрый не смел свести с него взгляд, чтобы посмотреть на того, кто в очередной раз смутит его разум и душу. Кто мог растопить его сердце, а после сразу сковать его льдом, и, собственноручно же разбить. Тот, кто мог привести любого уровня хаос в голове Уилла в гармонию. Тот, кто мог как обжечь, так и согреть. – Майк... Майк... Лишь это созвучие держало Уилла на ногах, пораждало прорыв внутренней силы юноши, и удерживало от слияния с Истезателем. Только оно, всегда оно... Монстр пал, но загнанный в угол ужаса разум продолжал сжигать уже мёртвое тело. Благо, дух его был прозорливее, чем сердце, потому вскоре пал и жрец, что впервые смог обуздать свою связь с Нечистью. *** – Майк! Как первый крик у младенца, то же имя сорвалось с губ пришедшего в себя Уилла. Распахнутым его глазам предстал образ матери. Джойс тут же прильнула к сыну, крепко сжимая того в своих тонких руках. – Уилл, мальчик мой! – было слышно, что слёзы подступили к глазам женщины, но та смогла удержаться. Юноше было больно и стыдно каждый раз видеть, как сильно она переживает за него. Даже сейчас, когда он, казалось бы, возмужал, да до того, что и сам смог кого-то защитить. – Как ты, милый мой? Ты, ты такой молодец, я так горжусь тобой... – Где Майк? – лишь мига хватило Премудрому, дабы увидеть, что упомянутого не было в комнате с ним. Силы тут же подошли в, казалось бы, измождённое схваткой тело. Впрочем, как и всегда, ведь Майк – его Сердце, потерять которое выше его сил. – Жизнь ещё будет с ним, Дастин занимается его ранами. Не буду врать, что они не серьёзные, но ты сам знаешь, он крепкий юноша... Никакие слова не могли убедить Уилла, что он обойдётся без того, чтобы лицезреть своего друга самому. Хрупкая ладонь легла ему на грудь и плечо, в попытках удержать. – Уилл, тело твоё очень обессилило, не тревожь его и дух свой, всё... – Матушка, я должен проверить его. – голос был неожиданно твёрд, как и хватка рук. Последняя, всё же, смягчилась, ибо дурно так держать руки собственной матери. – Я в добром здравии, на мне не было ран, а вот он... – и то было правдой; слабость ещё была в чреве его, но ноги твердо стояли на земле, а кровь кипела в жилах. Взгляд Джойс озарился понимаем, и недоверие уступило доверию и тихой радости. Её сын и вправду уже совсем муж, не гоже ей так с ним наседствовать. – Хорошо, милый. Иди, помоги ему. – поцелуй в щёку, после которого трогательная улыбка разгладила серьезное и взволнованное лицо жреца. А может и не жреца уже вовсе. – Спасибо, матушка. – произнёс он, прежде чем зайти за дверь. *** Сердце испытало новый прилив страха, а кровь продолжала бурлить, только больше закипая. Не смотря ни на кого, Уилл прильнул к лежащему Майку, чем потревожил кружащегося около раненного Дастина, да и остальных присутствующих тоже. – Уилл? Ты уже... – Майк, Майк, очнись! – несильно дергая спящего за плечо, другой рукой Премудрый придерживал голову палладина. Веки того безмятежно накрывали очи, красивый рот был приоткрыт, будто Майк просто спал, а не был страшно ранен в ходе битвы. Благо, в нём чувствовалась жизнь, но сон разума его, вводил душу жреца в ненастье, в предвестие печали и расстройство. Не может быть спокойно его сердце, пока не встретится глазами он со взглядом тёплых родных глаз. – Уилл, не тревожь его, он спит. Сон нужен ему, чтобы встать на ноги, все раны я уже... – речь Дастина прервал взгляд Уилла: острый, дремучий, будто у зверя, загнанного в угол. Бард отшатнулся от такого взора, забеспокоившись теперь о духе друга своего. – ...Уилл, ты сам в здоровье ли? Маг понимал, о чём думал его товарищ, и о чём думали остальные. Конечно, не мог ведь тот сам быть таким, каким себя показывал сейчас. "Влияние Истязателя", как же иначе... – В здоровьи, жив и цвету. – голос твёрд, неестественно твёрд. Вопреки мнению других участников группы, Премудрый и сам ощущал, что не совсем в единении души сейчас. Но делать с этим ничего не собирался и не хотел. В моменты опасности для жизни палладина, жрец всегда был сам не свой. Векна лишь давал ему больше сил, как внешних, так и внутренних. Теперь он не видел в этом проблемы: он может контролировать это, и проконтроливал тогда, а значит и сейчас препятствовать ему не надо было. Если на кону жизнь Майка, он не даст злу одержать над собой верх. Почти неосязаемо, что-то в лежащем пошевелилось, и маг тут же обратил всё внимание своё на лицо его друга. Веки у того ожили и забегали, пока не поднялись, открывая расплывчатый взор темных глаз. – Уилл..? – слабый, блаженный голос вышел из багряных губ, которые медленно растянулись в улыбке. – Уилл... Ты в порядке... – вдох, и очи закрылись вновь, а успевшая подняться рука так и не дошла до своей цели. Хватка страха и беспокойства на сердце Премудрого поослабла, но хватка рук стала лишь крепче. Он прижал кудрявого юношу к себе, после чего руки его переместились под лопатки и колени раненного. На самом деле, Уилл никогда не мог похвастаться достаточной силой тела, но сейчас, Майк казался ему таким же лёгким, как и его невысокая матушка, почти невесомым. Возможно, всё дело в отсутствии брони, но и без неё юноша никогда не мог поднять никого из своих друзей подобных образом. Это поразило как его и самого, так и остальных, когда они увидели, как совершенно без труда их друг поднял палладина, что был и выше и сильнее его. Кто-то смотрел просто удивлённо, кто-то с настороженностью, и и колдун понимал, почему. "Не мои это силы...", был уверен он, как и остальные его друзья, но взгляд выразил собранность и уверенность. Оглядев всех, кто был недоверчив или обеспокоен, он спокойно и размеренно произнёс. – Я сам позабочусь о нём. В бою я расходовал не свои силы, а Истязателя, так что, смогу потом и другими заняться, кому лечение нужно. Взгляды Лукаса и Дастина были самыми непонятными для него, что-то рассуждающими между друг другом. Джонатан и Робин смотрели на него с понимаем, пришедшая Джойс с гордостью и любовью, Ненси лишь обеспокоенно смотрела на брата, а Стив как будто только в замешательстве наблюдал за остальными. Единственный, кто приблизился к нему, был Лукас, с пониманием хлопнув его по плечу. – Спасибо, друг. Твоя помощь не оценима. Что тогда, что сейчас. – Но будь внимателен, к себе прежде всего. – добавил бард, на что Премудрый кивнул и удалился в пустую комнату, где ещё недавно лежал сам. *** Скрывшись от чужих глаз, броня из внешней твёрдости спала с его лица, открыв сочувственный и нежный взгляд. Уложив Майка на койку, как нечто очень хрупкое и важное, Уилл сел рядом с ним. Взгляд его стал плавать по линиям, характеризовавшим внешность палладина. Волны волос переходили в острые скулы, из них в округлые губы, которые спускались в высеченные линии шеи и плеч. Юноша позволил себе пойти и дальше по линиям тела своего друга, но, где-то на середине, впал в чувство стыда, покрывшись румянцем. Не для того же он сюда принёс их Сердце, чтоб им любоваться, как дракон своими сокровищами? Нужно было осмотреть его раны, понять, с каких начать лечение, подготовить нужные смеси... И, к ощущению ещё большего стыда и душевного неспокойствия, раздеть Майка тоже нужно было. Не слишком сильно, только для осмотра на наличие ран, чтобы затем укрыть их обратно. И всё равно, данный ритуал заставлял сердце жреца предвкушающе трепетать и рваться из оков груди, наполняя его чрево стыдливой негой. Не мог думать о себе, как о славном друге из-за такого Уилл, да и Майк, если б узнал, какие мысли живут в душе у его ближнего друга, не смог бы больше его таковым считать. Как не любил это в себе юноша, и как до смерти боялся. Вчера был, наверное, единственный раз за долгое время, когда этот страх отступил от него, уступив место, сначала доверию к чистоте души своей, а потом и яростному порыву защитить того, кто дорог. Но сейчас, он вновь был загнанным в ловушку грешником, мужеложцем и обманщиком. Какими бы ни были благими его цели, их подоплека никогда не была чиста. Долгое время жрец винил в этом влияние Истязателя на него, пока не осознал, что эти пагубные желания только его, и всегда только его были. И хоть сомнения и стыд наполнили душу Премудрого, шевеление чужих глаз вновь вернуло ему ясность ума. Как он может быть неверным другом, если осматривает внимательнее, чем любой знахарь, трогает нежнее, чем жрица любви, и выхаживает заботливее, чем мать? Какие бы тёмные помысли не ошивались рядом, он сильнее их. Его любовь, искренняя, чистая, и преданная, преданнее чем у любого брата, никогда не допустит, чтобы он переступил черту. На этом успокоившись, он, наконец, позволил себе коснуться одежды спящего, приподнять её. Страшная, тёмная рана на правом боку была забинтована, из-за чего, к нелегкому вздоху Уилла, ему пришлось касаться всей талии юноши, приподнимать его, дабы размотать рану и начать лечение. Старался он это делать аккуратно, с минимумом тревог и прикосновений, как расписывают мастера золотом шкатулки. И вот, когда бинт был уже снят, а колдун с облегчением вздохнул, ибо самое тяжелое осталось позади, стоило ему отвернуться, как послышался сонный вздох. – ...Уилл? – голос был уже не так слаб, как до этого, но находился достаточно далеко от границы нашего мира, чтобы быть уверенным, что Майк действительно очнулся. – Уилл, ты в порядке...? Грудь поднялась с ощущением, сродне разведённому костру или затопленному камину. Улыбка невольно растеклась по лицу юноши, когда сонные карие глаза изо всех сил старались разглядеть его, сквозь пелену сна. – В порядке, в порядке. Поспи ещё, ты ранен, а я тебя пока лечу. – с теплом протянул он, не в силах оторваться от родных глаз. – Ты меня лечишь...? – удивление окрасило сонный голос, а тёмные брови приподнялись. Это заставило жреца смутиться. Ведь точно, он давно не... – Е-если не хочешь, можешь дождаться Эл. Дастин уже неплохо подлатал тебя, просто, мне бы хотелось, вернее, мне кажется, было бы лучше, если бы ты пришел в здравие поскорее, а так как сейчас здесь только я... – Давно ты этим не занимался. Совсем расслабился ты что-то, не думаешь? – добрая усмешка расплылась по лицу палладина, что тут же сняло напряжение с его лекаря. – Да, и вправду, расслабился. Займусь я делом, что-ли. – с облегчением ответил Премудрый, потянувшись к смесям и ингредиентам в сумке. Всё хорошо, всё так, как и должно быть. Он хороший человек и делает доброе дело. Так считает и он, и Майк, и оба они благодарны друг другу. Лежачий на некоторое время притих, из-за чего Уилл, копошащийся с лекарствами, подумал, что тот снова ушел в дрёму, но уже осмысленный, немного слабый голос вывел его из задумчивости. – И почему мне, или миру, надо быть на грани гибели, чтобы ты вновь занялся моим исцелением? – жрец озадаченно посмотрел на своего пациента; на устах того была легкая ухмылка, не то ироничная, не то печальная... Но, скорее, все же, первое, так подумал юноша, возвращаясь к лекарствам. – Обычно оно идёт бок о бок, так что, в такие времена, Эл занята спасением мира, поэтому спасением тебя занимаюсь уже я. "Ты и есть мой мир", промелькнуло ненароком в голове у Премудрого. После недолгого молчания, палладин вновь подал голос. – Но ты можешь лечить меня и в любое другое время. – Уилл в обеспокоенном непонимании посмотрел на друга. – Но ты даже не вызывался ни разу... "Почему он так говорит? К чему он это?" Находясь в замешательстве, юноша поспешно ответил Майку. – Я подлечиваю твои лёгкие ранения, во время боя всегда лечу, чтобы ты мог продолжать держать меч. – Да, но что-то тяжелое ты не лечишь. "То, что требует более тесного сближения. То, где мне требуется касаться тебя" – Эл справляется с этим лучшем меня. Она действительно сильный маг, у неё это и меньше времени занимает, и сил дополнительных тебе придаёт. – замолчав на мгновение, юноша решил добавить ещё кое-что. – К тому же, она твоя возлюбленная. Думаю, тебе приятнее, когда тебя лечит она. Лицо колдуна слегка нахмурилось, и он старался не смотреть на больного. Противоречивые вопросы зародились в его душе; ему было неприятно, тревожно, совестно и грустно. Хотелось бы верить, что у Майка просто жар, что стоило бы проверить... Но пока он решил сосредоточиться на лекарстве. Ни смотреть на палладина, ни касаться его пока не хотелось. Было неспокойно на душе. – Мне приятно, когда ты меня лечишь. – через некоторое время молчания, темновласый юноша вновь заговорил. Уже без слабости; размеренно, спокойно, совершенно осознанно. Уилл, с опаской в глазах, на каком-то порыве, впил свои очи в лицо говорящего. Нет, никак не получилось бы списать на жар этот пространный, но полный духа взгляд; темные, мягкие глаза смотрели вникуда, но точно что-то видели перед собой. Что-то своё, чего магу не дано было понять. – Ты делаешь это так старательно и трепетно, вкладываешь всю душу. Вот даже сейчас, ты так сосредоточено подбираешь ингредиенты, используешь свой могучий ум, управляешь руками, дабы всё было сделано как надо. – выдержав небольшую паузу, юноша добавил. – Да, Эл сделала бы это быстрее, но с тобой у меня есть время насладиться моментом, почувствовать всю прелесть его. Ты лечишь не только моё тело, но и душу. На лице его друга растеклась довольная улыбка. Самая прекрасная улыбка, которую когда-либо видел Премудрый в своей жизни. Его товарищ, его друг, его... Сердце, сейчас был так красив, и говорил такие вещи, что сердце самого Уилла готово было выскочить изо рта. Возможно, из-за этого же жрец, на время, потерял дар речи. Время насладиться моментом, прелесть его... О чём он? Майку просто нравится, когда его лечат? Ему нравится, когда его лечит Уилл? Верно, он ведь так и сказал, но... Это так странно, так загадочно звучит для правды. Той правды, что есть, и которая терзает сердце и душу мага уже довольно давно. "Лечишь не только моё тело, но и душу" Не может же быть, чтобы его душа пела, когда именно Уилл исцелялюет его. Когда он трогает, когда не отходит, пока палладин не почувствует себя в добром здравии... Как может лечить душу тот, кто в такие моменты чувствует себя грязнее распутной девы? Они друзья с пелёнок, почти братья. Он снова всё не так воспринимает, снова зазря штормит душу свою, и снова нарывает розы надежды, чтобы уколоться о шипы правды. – Для лечения тела твоего, душу пока поуспокой. – замешивая лечебную мазь, сдержанно ответил жрец больному. – Я буду зачитывать заклинание, речь твоя может меня сбить. Закончив с приготовлениями, юноша преступил к самому сложному для себя: нанесению мази на рану. На тело того, кого он не может, и не должен желать, но желает. Того, кто сдувает всю его мудрость своим счастливым смехом. Осторожно, словно его могут укусить, маг наносит лекарство одним лишь кончиком пальца. Сначала по краям раны, чтобы боль была не резкой, потом все больше, ближе к центру. Майк держался стоически, пусть на лице и пробегали ужимки боли, но ни звука не проронил он. Когда же, эта пытка ощущений для обоих была окончена, Уилла ждала следующая, более страшная: рана на бедре. Тоже правом. Хорошенько же Демогоргон Майка задел. "Ох, лучше бы он всё ещё спал" мученически подумал про себя Премудрый, после чего огласил приговор. – Приподняться тебе надо, чтобы я рану на ноге обработал. Да и доступ к ней, предоставь, пожалуйста. – Почему сам лекарь его не проделает? И снова эмоции сильнее выдержки юноши: он впивает взгляд в хитрую улыбку напротив, теряясь в мыслях. "Ему смешно? Для него это всё – забава?" Но палладин не оказался так коварен, чтобы пытать его ещё дольше. Послушно поднялся, стянул низ, и приподнял ногу, дабы снять с бедра бинт. – Да право вам, сударыня, что вы, юношей не трогали? Уж не дева вы, полно вам стесняться. Голос был по-доброму насмешлив, очень мягок, но слова кудрявого юноши раняли сильнее клинка. Обида стала сменять стеснение. Что же, он это имел под "наслаждение мгновением"? Издевательство над душой грешной, которой и без того тошно? Но ведь и это не звучит, как правда. Не стал бы так Майк с ним поступать, но тогда что же движет им... – Вчера ты был воистину легендарен. Легендарный чародей Уилл Премудрый, что одолел Демогоргона в одиночку! – сбив мага с невесёлых мыслей, завёл браваду палладин. Гордый, неподдельно восхищённый голос темновласого юноши тут же растопил сердце мага, как и всегда оно было. Месту обиде и грусти сменила приятная нега в груди и румянец на щеках. – Не легендарнее Эл, так что полно тебе... Да и не чародей я. – Чародей! Ведь ты своими силами, силой своей крови остановил Демогоргонов! Ты такой же чародей, как и Эл! – восхищённо продолжал палладин, уже закончив с бинтом и положив ногу вниз. Быстро убрав презрительный взгляд со своей раны, он обратил тёмные очи к исцелителю своему. – И оба вы – легенды! – Ну полно, полно... – улыбчиво запинаясь, жрец принялся так же осторожно обрабатывать рану на бедре, радуясь, что этот отвлечённый разговор успокаивает дух его. – Не моя заслуга это всё равно. Силы ведь не мои. Без них я – всего лишь жрец, знающий в придачу несложные способы целительства... – Но ведь ты обуздал их. На это сила разума нужна, не у каждого она есть. На то ты и Премудрый. – лишь мельком Уилл поглядывал на эту улыбку, которая могла заставить его пальцы трястись, а лицо сделать похожим на рассветное солнце. – Ты сиял ярче звёзд, это я тебе говорю. – Разве ты меня прямо видел в тот момент? – Ближе, чем кто-либо. Ведь это ты заслонил меня от чудовища. – помолчав, Майк как-то особенно добавил. – Ты меня спас. Ты – мой герой. Приятные слова вошли уколом в душу. Слишком хорошо это было для правды. Не звучало это как правда. Не могло ей быть... – Не больше, чем ты мой. Уж сколько раз ты спасал меня нерадивого. – грусть, от чего-то, выходила тихом смехом с уст лекаря, который продвигался все ближе к центру раны. – Не думаю, что можно стать легендой от одного только подвига. Тогда бы ты уже был легендой легенд. Воистину величайший палладин. – Ты и без подвигов для меня величайший. Снова он совершает ту же ошибку: смотрит в теплые глаза напротив, видит эту улыбку. Как неправдиво это всё, как его разум не способен этого понять. От чего так смотрит на него его друг, для чего ведёт такие речи? Уже загнанный в угол, жрец лишь тихо, сдавленно отвечает, пряча взгляд. – И ты. Всегда был. Стыд вернулся к нему, когда он уже дошёл до центра раны. От чего то палец задержался в ней, невесомо надавливая. Она – прямое отражение его души. Тёмная, ноющая, но никак не зарастающая. Когда же она зарастёт? Когда же исцелится? И для чего сейчас Майк так мучительно ковыряет её? – Теперь ты сам так силён, что вряд-ли и впредь буду. – сбив с толку мага, проговорил его друг. – Ты можешь защитить всех нас, а вот я тебя уже вряд ли... Полный смятения взгляд впился в отстранённое лицо палладина. С чего вдруг он такую речь завёл? Не из-за этого ли он говорил всё то, что услышал Уилл раннее? – Не думаю, что это так, а даже если и так... Ты всё равно незаменим. Ты – наше Сердце, Майк, помнишь об этом? Ты нужен нам. "Ты нужен мне", чуть не сорвалось с уст мага, но тот, как и всегда, сдержался. Кудрявый юноша смотрел на него так, будто заметил это. Будто ждал, что тот скажет ещё что-то, а может и именно то, что колдун подумал. Пухлые губы поджались; не то просто так, не то в легком разочаровании. Премудрый остановился в своём занятии, да и Майк был в задумчивости. Казалось, оба чего-то ждали. Рука палладина накрыла лежащую рядом с ним ладонь Уилла. Конечность будто молнией пронзило; юноша вздрогнул, загнанно посмотрев на Майка. – Почему всегда "нам" и никогда "мне"? – вопрошающий, почти умоляющий голос сорвался с багряных губ, пока тёмные глаза неспешно поднялись на чужой взгляд. – От чего ты избегаешь меня, Уилл? Чем не устроил я тебя? "Чем ты меня не устроил? От чего я избегаю? Уж не серьёзно же он это?!" – ...Почему лишь сейчас ты заговорил об этом? – неожиданный холод прошёл сквозь сердце и голос жреца, а рука ушла из-под чужой тёплой ладони. – Боишься, что не буду больше нуждаться в тебе? Что как и Эл, буду достаточно силён? А что тебе с этого? С ней тебе это не мешало... – Причём здесь Эл, ведь о ней речь. – если бы маг смотрел на палладина, то увидел бы, как озадачилось и погрустнело красивое лицо того. – Правда? Всегда же была. И лишь сейчас ты, почему-то, вспомнил про меня. – обида и ревность закипели в жилах Уилла. Он понимал, прекрасно понимал, что то сейчас не он, но ничего поделать с тем не мог. Да и правдивы были слова его. Истязатель лишь давал ему возможность, наконец-то, говорить то, о чём он всегда думал. Этим он озадачил Майка лишь сильнее, даже зажёг что-то в нём, но что – было непонятно. – Причём здесь таки Эл, ведь не о ней мы говорили. Я говорил о тебе, Уилл, мне важно... – Лишь пока она не вернулась. Как вернётся она, вернётся всё и на круги своя; вы – любовники, я – твой самый преданный друг. Такова судьба, и она неизменна. Руки, прижатые к коленям, задрожали. Место злобе начала уступать печаль, вскрылась та рана, которую так старательно колупал юноша своими речами. Предательская влага стала застилать глаза, и Уилл уже, хотел было, отвернуться, но ему не позволили; сильные руки дотянулись до него, опрокинув на себя. Жрец поспешил отстраниться от палладина, как от огня. – Майк, твои раны! – пытался отстраниться от чужих плеч, но не смог; удивительно твёрдая хватка была сейчас у рук больного. – Я ещё... – Мне уже лучше, ещё успеешь долечить. – всего одна рука держала мага за низ спины, другая же окутала голову, притянув строптивого ближе к шее с тёмными кудрями. – Пожалуйста, не плачь. Прости меня. И Уилл застыл, не в силах больше понимать происходящее, и понимать человека, которого он знал всю жизнь. – ...За что прощенье просишь? Ведь ты ни в чём не провинился. – Виновен. В глупости своей. Такая близость, такой голос и прикосновения совсем лишали Премудрого всякого ума-разума, а так же ясности чувств. И страхи отступили вновь, позволив отдаться желанию осторожно, только за плечи, обнять Майка в ответ. Снова навёл порядок в его хаусе, который сам же и устроил. Всегда только он. – И в чём же глуп ты? – В том, что и сам считал так, как говорил ты. И лишь со временем понял, что всё должно быть иначе... Маг нашёл в себе силы отстраниться, дабы заглянуть другу в глаза. Карие глаза смотрели с такой нежностью, что она превращала тело в песок, который рассыпаться. Губы Уилла чуть приоткрылись в ожидании, немом вопросе, озвучить который он не успел, да и не смог; его руку положили на горячую скулу блаженного лица, и взамен нежно укрыли уже его щёку. Стук сердца был единственным звуком в комнате, кроме голоса Майка. – Уилл, ты – Сердце моё. И всегда им был. И если для тебя это безумие, и я в нём один, то прошу, скажи мне, не томи. Как чутко, как отчаянно палладин говорил это, пытаясь заглянуть в самую душу юноши перед ним. Он и вправду глупый. Как он может сомневаться, когда видит такой взгляд напротив себя? Цветущий сад распустился в сердце жреца; ладонь на родной щеке дрогнула, слегка прошлась по точёной скуле, пока глаза плыли по его главному сокровищу жизни. – Безумны вместе, помнишь? Всегда. – разгоняя негу великой нежности по всему телу, Премудрый трепетно коснулся руки на своей щеке; поднёс к своим губам, оставив на ней невесомый поцелуй. – Ты – Сердце моё, Майк. И всегда им был. Искра зажглась в тёмных глазах, и, прежде чем маг успел повнимательнее рассмотреть её, согреться об неё, лицо палладина уже оказалось прямо у его лица. Пухлые губы накрыли его, передавая искру из глаз напрямую Уиллу, от чего легкая дрожь прошла через тело юноши. Поцелуй был очень кроток, очень осторожен, но так полон чувства, невысказанного, томлёного чувства, что весь ум жреца вновь рассыпался в песок, оставив лишь ощущения. Так же осторожно его Сердце почти отстранилось от Премудрого, но искра, переданная через уста, превратилась в огромный пожар, толкнувший Уилла навстречу Майку. Долго они смаковали момент, смаковали друг друга, во всю предаваясь всем сдержанным чувствам, пока первым не опомнился маг, который нечаянно коснулся ещё не перебинтованной раны на теле возлюбленного. Неохотно, но ему пришлось отстраниться от своего ненаглядного. С уст того сошёл не менее разочарованный вздох, когда их губы разделились. – Майк, твои раны, их всё равно нужно долечить... – Сейчас ты лечишь мою душу, хорошо? Я же сказал, что люблю наслаждаться моментом; не прерывай его больше, пожалуйста... И Уилл, с улыбкой на устах, покорно прильнул ими обратно к чужим. "Момент всё равно не вечен", подумал он, но об этом моменте ему казалось совершенно обратное. И Майку, видимо, тоже.