Эхо в тишине

В квартире пахло свежесваренным кофе и чуть подгоревшими тостами, типичное утро субботы, когда время течет, как мед, и никто никуда не спешит. Тэхен сидел на кухонном островке, болтая босыми ногами, намазывал джем на тост. Его волосы были взлохмачены после сна, а огромная футболка Чонгука сползала с одного плеча, открывая вид на острую ключицу. Чонгук стоял у кофемашины, опираясь бедром о столешницу, и с хмурым видом просматривал ленту новостей в телефоне. Между его бровей залегла складка, которую Тэхен обожал разглаживать пальцами, но сейчас он был занят более важной миссией. — Гук~а, — протянул Тэхен, откусывая хрустящий хлеб. — Ну Гук... Ты же знаешь, я ждал этого полгода. Полгода. Это не просто группа, это Neon High! Их вокалист берет ноты, от которых у меня мурашки даже на пятках. Чонгук вздохнул, не отрываясь от экрана. — Тэ, мы это уже обсуждали. Я устал. Неделя была адской, мне просто хочется лежать с тобой в обнимку и смотреть тупые сериалы. — Мы можем лежать и смотреть сериалы завтра. — Тэхен соскочил со стола и подошел к парню, обнимая его со спины и утыкаясь носом в лопатки. — А сегодня концерт. Пожалуйста. У меня два билета в VIP зону. Это подарок от Чимина, помнишь? Не пропадать же добру. Чонгук развернулся в его объятиях, откладывая телефон. В его темных глазах плескалась какая-то странная, несвойственная ему тревога. Обычно Чонгук был легок на подъем, особенно если дело касалось желаний Тэхена, но последние два дня он был сам не свой. — Дело не только в усталости, Тэ, — тихо сказал он, убирая челку со лба Тэхена. — У меня... плохое предчувствие. Тэхен фыркнул, закатывая глаза, но не отстраняясь. — Опять? В прошлый раз у тебя было плохое предчувствие перед походом в аквапарк, и что случилось? Ты просто забыл плавки. — Я серьезно, — голос Чонгука стал тверже. — Мне снился сон. Громкий, шумный, с кучей криков. Я проснулся в холодном поту. Мне просто... неспокойно. Я не хочу, чтобы ты шел туда. Там будет толпа, тысячи людей, давка... — Чонгук, это закрытая арена, там отличная охрана, — Тэхен положил ладони на щеки парня, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты переработал. Тебе нужно развеяться. Громкая музыка это именно то, что выбьет из тебя этот стресс. Ну пожалуйста, ради меня? Я так хочу послушать их вживую. Я буду петь тебе на ухо, обещаю, очень фальшиво и очень громко. Чонгук смотрел на него, на эти сияющие, полные надежды глаза, на эту сияющую улыбку, которая могла растопить айсберги, и чувствовал, как его сопротивление трещит по швам. Он любил Тэхена до боли в ребрах. Отказать ему было сложнее, чем остановить поезд голыми руками. Но тошнотворное чувство в животе не проходило. Оно ворочалось там тяжелым камнем с самого утра. Интуиция Чонгука редко ошибалась, но логика говорила, это просто паранойя, вызванная недосыпом и перегрузкой на работе. — Тэхен... — Один вечер, Гук. Всего один вечер. Если тебе станет плохо, мы сразу уйдем. Обещаю. Клянусь своим самым дорогим кардиганом. Чонгук слабо улыбнулся. Клятва кардиганом это серьезно. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Но если мне не понравится, мы уходим. И ты задолжаешь мне массаж. — Два массажа! — воскликнул Тэхен, повисая у него на шее и покрывая лицо короткими поцелуями. — Ты лучший! Самый лучший парень во вселенной! Чонгук крепче прижал его к себе, вдыхая родной запах. — Всё будет хорошо, — уговаривал он себя. — Просто концерт. Просто музыка. Я рядом с ним, я его защищу.  *** Вечер опустился на город душным, тяжелым покрывалом. Воздух был грязным, словно перед грозой, хотя небо оставалось чистым, усыпанным редкими звездами, которые меркли в огнях мегаполиса. Они собирались долго. Тэхен крутился перед зеркалом, выбирая между кожаными брюками и рваными джинсами, примеряя разные чокеры и подводя глаза черным карандашом. Он был возбужден, напевал мелодии песен, которые скоро услышит, и его энергия заполняла всю квартиру. Чонгук же, наоборот, был молчалив. Он надел простую черную толстовку и джоггеры, словно хотел слиться с тенью. Пока Тэхен искал свои любимые кольца, Чонгук трижды проверил, заряжен ли телефон, взял с собой пауэрбанк и бутылку воды. — Ты как на войну собираешься, — пошутил Тэхен, наблюдая, как Чонгук зашнуровывает свои массивные берцы. — Просто хочу быть готовым ко всему, — буркнул Чонгук, не поднимая головы. Поездка в такси прошла под болтовню Тэхена. Он рассказывал факты о группе, обсуждал сет лист и строил планы на ужин после концерта. Чонгук держал его за руку, переплетая пальцы, и сжимал их чуть сильнее, чем обычно. Его взгляд был прикован к окну, где мелькали огни витрин и фары встречных машин. Когда они подъехали к стадиону, масштаб толпы поразил даже Чонгука. Тысячи людей, шумная река, текущая ко входам. Крики, смех, продавцы мерча, мигающие лайтстики, всё сливалось в единый гул, от которого закладывало уши. — Боже, как круто… — выдохнул Тэхен, выбираясь из машины. Чонгук вышел следом, мгновенно напрягаясь. Слишком много людей. Слишком мало контроля. Он взял Тэхена за руку, буквально вцепляясь в запястье. — Не отходи от меня ни на шаг, понял? — сказал он, наклоняясь к уху Тэхена, чтобы перекричать шум. — Понял, понял, мой телохранитель, — рассмеялся Тэхен, увлекая его к VIP входу. Внутри арены было еще громче. Огромное пространство было залито фиолетовым и синим светом. VIP зона находилась на небольшом возвышении, сбоку от сцены, что давало отличный обзор, но при этом немного отделяло их от основного людского моря в фан зоне. Тэхен был в восторге. Он сразу же потянул Чонгука к бару, взял им напитки и устроился у перил, ожидая начала. Чонгук встал позади него, обнимая за талию и укладывая подбородок ему на плечо. Отсюда он мог сканировать зал. Он видел охрану у сцены, видел выходы, видел счастливые лица подростков внизу. Вроде бы всё было нормально. Обычный концерт. Свет погас резко, погружая зал во тьму, и толпа взорвалась единым воплем восторга. Зазвучали первые аккорды интро, мощные басы ударили в грудь, заставляя сердце биться в унисон с ритмом. На огромных экранах вспыхнули вспышки молний, и группа появилась на сцене в клубах дыма. Тэхен закричал вместе со всеми, поднимая руку с лайтстиком. *** Первый час концерта пролетел как одно яркое, оглушительное мгновение. Тэхен был воплощением чистого счастья. Он прыгал, срывал голос, подпевая любимым строкам, и его лицо в свете прожекторов казалось неземным, сияющим изнутри. Чонгук, глядя на него, почти забыл о своей тревоге. Разве можно бояться, когда рядом с тобой смеется самый дорогой человек на свете? Чонгук даже позволил себе расслабиться. Он обнимал Тэхена, покачиваясь в такт медленной балладе, целовал его в висок, чувствуя вкус соленого пота и лака для волос. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхен, когда музыка стихла, давая артистам передышку. Он развернулся, и его глаза блестели от слез восторга. — Спасибо, что пошел со мной. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чонгук, и в этот момент мир казался идеальным. Именно тогда это случилось. Сначала раздался звук. Не музыка, не бас, не восторженный крик. Это был сухой, резкий хлопок, похожий на взрыв петарды, но гораздо страшнее. Он донесся откуда-то снизу, из глубины танцпола. Музыка на мгновение запнулась, но продолжилась. Люди оглядывались, недоумевая. — Что это было? — спросил Тэхен, хмурясь. Чонгук напрягся всем телом. — Тэхен, отойди от перил, — скомандовал он жестким, чужим голосом. — Что? Гук, ты чего... Второй хлопок. Затем третий. А потом начался хаос. Где-то в центре толпы, которое минуту назад было единым организмом радости, образовалась воронка паники. Люди начали разбегаться, падая друг на друга. Раздались крики, не фанатские визги, а животный, леденящий душу вой ужаса. Чонгук увидел вспышки. Не сценические огни, а короткие, злые вспышки выстрелов. — Ложись! — заорал Чонгук, сбивая Тэхена с ног и накрывая своим телом. Они рухнули на бетонный пол, больно ударившись локтями и коленями. Тэхен испуганно всхлипнул, ничего не понимая. — Гук, что происходит?… — Тихо. Молчи. — прошипел Чонгук ему на ухо, прижимая голову парня к полу. Музыка оборвалась с жутким скрежетом. Включилось аварийное освещение, залившее зал бледным светом. Звук отражался от стен огромной арены, многократно усиливаясь, превращаясь в грохот апокалипсиса. Люди внизу метались, как загнанные звери. Кто-то пытался лезть на сцену, кто-то бежал к выходам, создавая смертельную давку. — Нам нужно уходить. Сейчас же, — Чонгук схватил Тэхена за руку, рывком поднимая на ноги. — Не смотри вниз. Смотри на меня.  Тэхен дрожал так сильно, что едва мог стоять. Его лицо было белым, как мел, глаза расширены от шока. Он все же посмотрел вниз, и увидел тела. Неподвижные, неестественно изломанные куклы на полу, по которому растекались темные пятна. — Боже... Боже, нет... — заскулил он, закрывая рот ладонью. — Бежим! Чонгук потащил его к служебному выходу из VIP ложи. Он действовал на автомате: оценить обстановку, найти путь, защитить Тэхена. Главное вывести его отсюда. Они выбежали в узкий коридор. Здесь тоже была паника. Люди толкались, кричали, кто-то рыдал. Чонгук, используя свою силу, буквально прокладывал им путь, отталкивая обезумевших людей плечами, прижимая Тэхена к себе. — Сюда! Лестница! — крикнул Чонгук, толкая тяжелую дверь пожарного выхода. Они скатились по ступеням, перепрыгивая через две сразу. Звуки выстрелов и криков стали глуше, но все еще были слышны, преследуя их, как кошмарный сон наяву. На первом этаже царил ад. Двери были заблокированы толпой. Стекла входной группы разбиты. Дым, гарь, запах пороха и крови. — Не туда, там давка, нас раздавят. — Чонгук резко развернулся, увлекая Тэхена в боковой коридор, ведущий к техническим помещениям. Он помнил план здания, который мельком видел на стене при входе. Они бежали по длинному бетонному коридору, где мигали лампы дневного света. Тэхен споткнулся, упал на одно колено, содрав джинсы. — Вставай, Тэ, прошу тебя, вставай! — Чонгук подхватил его под мышки. — Я не могу... ноги не идут... Гук, мне страшно... — Тэхен плакал, слезы размазывали черную подводку по щекам. — Прости меня, прости, что заставил пойти... Ты был прав, ты был прав... — Не смей извиняться! Мы выберемся, слышишь? Мы сейчас выйдем на улицу, сядем в такси и уедем домой. В конце коридора показалась дверь с надписью «Запасной выход». Сердце Чонгука подпрыгнуло от надежды. Вот оно. Спасение. Он рванул к двери, толкнул штангу, заперто. Чонгук ударил плечом, еще раз, еще. Дверь не поддавалась. Снаружи было слышно вой сирен, полиция уже приехала, но они были все еще внутри ловушки. Внезапно за их спинами, в начале коридора, открылась дверь. Чонгук обернулся и похолодел. Там стоял человек. В маске, в черном камуфляже. Он не был похож на охранника. В руках у него был автомат. Время замедлилось. Чонгук видел, как ствол оружия медленно поднимается в их сторону. Мысль была только одна. Одна единственная, яркая, как вспышка сверхновой. Защитить Тэхена. — Нет! — закричал Тэхен, тоже увидев фигуру. Чонгук не думал. Он просто действовал. Он резко развернул Тэхена, вжимая его в нишу стены, где стоял огнетушитель, и закрыл его своим телом, став живым щитом. Он расставил руки, упираясь в стены по обе стороны от головы Тэхена, полностью блокируя его от стрелка. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук ему в губы. Коридор озарился вспышкой и оглушительным грохотом. Тэхен почувствовал удар. Тяжелый, тупой удар, который сотряс тело Чонгука. Чонгук дернулся, издав странный, сдавленный звук, похожий на удивленный вздох, и навалился на Тэхена всей тяжестью. Стрелок, не задерживаясь, побежал дальше, скрываясь в другом переходе. Ему было все равно, убил он или нет, его цель была хаос. Тишина, наступившая после выстрелов, была страшнее грохота. — Гук? — прошептал Тэхен, его руки дрожали, когда он обхватил широкую спину парня. — Гук…а? Чонгук медленно сползал вниз, его ноги подкашивались. Тэхен опустился вместе с ним на грязный бетонный пол. — Гук, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри... Чонгук лежал у него на коленях. Его глаза были открыты, но взгляд казался расфокусированным, устремленным куда-то сквозь потолок. На черной толстовке не было видно крови, но Тэхен чувствовал влагу на своих руках, которыми он поддерживал его спину. Липкую, горячую влагу. Он посмотрел на свои ладони. Они были красными. — Нет... нет, нет, нет! — закричал Тэхен, пытаясь зажать раны, но их было слишком много. — Помогите… Кто-нибудь… Я умоляю… Пожалуйста… Чонгук… Ты обещал мне поехать в Италию… Ты обещал купить мне те пирожные, и покушать вместе со мной… Ты обещал… Зачем ты так со мной поступаешь? Чонгук попытался что-то сказать. С его губ сорвался лишь кровавый кашель. Он с трудом поднял руку и коснулся щеки Тэхена, оставляя на ней алый след. Его пальцы были холодными. — Не... плачь... — едва слышно прошептал он. — Тэ... массаж... я... прощаю... Уголок его губ дрогнул в слабой попытке улыбнуться. Той самой улыбке, которую Тэхен любил больше всего на свете. А потом рука бессильно упала на пол. Глаза Чонгука, те самые темные омуты, в которых Тэхен тонул годами, замерли. Свет в них погас, оставив лишь пустоту. — Чонгук? — голос Тэхена сорвался на визг. — Чонгук, не смей! Не смей оставлять меня! Ты обещал! Ты обещал, что мы уйдем! Вставай! Вставай, черт тебя дери… Он тряс его за плечи, целовал окровавленные губы, умолял, кричал, проклинал бога, судьбу, этот проклятый концерт, себя. Но Чонгук не отвечал. Он больше никогда не ответит. Где-то далеко выли сирены. В коридор ворвались спецназовцы, ослепляя фонарями. Кто-то оттаскивал Тэхена от тела, кто-то что-то говорил про безопасность, про эвакуацию. Но Тэхен ничего не слышал. Он смотрел на свои руки, покрытые кровью человека, который был его вселенной. Человека, который знал, что случится беда, но пошел за ним в ад, только чтобы держать его за руку. В его голове, перекрывая вой сирен и крики, звучал лишь тихий, нежный голос: — Всё будет хорошо. Просто концерт... И мир, который он знал, рухнул, рассыпавшись в пепел, оставив его одного в оглушающей, вечной тишине. Спецназовец, огромный мужчина в шлеме, пытался оторвать Тэхена от тела, но пальцы парня словно окаменели, вцепившись в пропитанную кровью толстовку Чонгука. — Парень, нам нужно уходить! Здесь может быть бомба! — кричал спецназовец, но его голос доходил до Тэхена словно через толщу воды. — Я не оставлю его! Он просто потерял сознание… Ему нужен врач! Позовите врача! — Тэхен бился в руках военного, царапался, выл, как раненый зверь. В его глазах не было разума, только первобытный ужас отрицания. В конце концов, его оттащили силой. Двое солдат подхватили его под руки и поволокли к выходу, а он продолжал смотреть назад, на темный коридор, где в луже собственной крови, в неестественной позе, остался лежать тот, кто был смыслом его жизни. Тот, кто просто хотел остаться дома. Выход на улицу ударил по чувствам новым шоком. Холодный ночной воздух, слепящие мигалки десятков машин скорой помощи, крики выживших, плач, вспышки камер репортеров, которые уже слетелись на место трагедии.  Тэхена усадили на бордюр, кто-то накинул ему на плечи термоодеяло. Девушка медик пыталась осмотреть его ссадины, светила фонариком в расширенные зрачки. — Ваше имя? Вы меня слышите? — спрашивала она. Тэхен смотрел сквозь нее. Он дрожал, но ему не было холодно. Он горел изнутри. В его ушах все еще звучал тот сухой, короткий кашель Чонгука. К нему прорвался Чимин. Он был бледный, запыхавшийся, с телефоном в руке. Он увидел Тэхена, увидел кровь на его руках и одежде чужую кровь, и закрыл рот ладонью, сдерживая рыдание. — Тэ… Господи, Тэ… — Чимин упал перед ним на колени, обнимая. — Ты жив... Слава богу... Где Чонгук? Тэ, где Гук? Тэхен медленно перевел взгляд на друга. Его губы шевельнулись, но звук не вышел. Он просто поднял свои красные, липкие ладони и показал их Чимину. В глазах Чимина отразилось понимание, и следом ужас. Он прижал голову Тэхена к своей груди, и тот наконец сломался. Крик, вырвавшийся из него, был нечеловеческим. Это был звук души, разрывающейся на части. *** Неделю спустя. В квартире было тихо. Той самой пугающей тишиной, которая звенит в ушах. Солнце снова светило в окна, так же, как в то утро. Пылинки так же танцевали в лучах света. Но теперь этот свет казался серым, мертвым, лишенным тепла. Тэхен сидел на полу в спальне, прислонившись спиной к кровати. Он был в том самом кардигане, которым клялся неделю назад. Теперь эта вещь душила его. Похороны прошли вчера. Тэхен не помнил их. Он помнил только черные зонты, заплаканное лицо матери Чонгука, которая не сказала ему ни слова упрека, но ее взгляд... этот взгляд убивал его сильнее пули. Он помнил холодную урну, которую прижимал к груди, пока его не заставили ее отпустить. В квартире все осталось так, как было в то утро. На кухонном столе стояла кружка Чонгука с недопитым кофе. На ней уже образовалась пленка плесени, но Тэхен запретил кому-либо ее трогать. Рядом лежал телефон Чонгука, который полиция вернула вместе с вещами. Экран был треснут. Тэхен взял телефон в руки. Он был разряжен. Он подключил зарядку дрожащими пальцами и стал ждать. Когда экран загорелся, высветилась их совместная фотография на заставке, они в парке, счастливые, едят мороженое. Он открыл последние сообщения. — Я люблю тебя. — это было последнее, что он сказал. Но в телефоне, в заметках, была запись, сделанная за час до концерта, пока Тэхен был в душе. Тэхен открыл ее. — У меня плохое предчувствие. Никогда такого не было. Сердце колотится как бешеное. Но Тэ так счастлив. Я вижу, как у него горят глаза. Я не могу отказать ему. Если что-то случится, я должен быть уверен, что он в порядке. Я люблю его больше жизни. Надеюсь, я просто параноик и завтра мы будем смеяться над этим.  Телефон выпал из рук Тэхена, глухо ударившись о паркет. Он закрыл лицо руками, сгибаясь пополам. Вина. Огромная, черная, всепоглощающая вина накрыла его с головой. Это он убил его. Это его желание, его каприз, его упрямство. Чонгук знал. Чонгук чувствовал. Но пошел туда ради него. И умер, закрывая его собой. Тэхен посмотрел на пустую половину кровати. Подушка Чонгука все еще хранила его запах, слабый, ускользающий аромат ягод и мужского шампуня. Тэхен подтянул подушку к себе, уткнулся в нее лицом и завыл в пустоту квартиры. Никакие два массажа уже не понадобятся. Никакие сериалы. Никакие завтраки. В тишине квартиры раздался звонок в дверь, наверное, снова Чимин или родители, пришедшие проверить, не наложил ли он на себя руки. Но Тэхен не пошевелился. Он остался сидеть на полу, в обнимку с подушкой мертвого возлюбленного, в квартире, которая из уютного гнездышка превратилась в склеп, полный призраков несбывшегося будущего. Плохое предчувствие оправдалось. И теперь Тэхену предстояло жить с осознанием того, что цена билета на концерт оказалась равной жизни человека, который любил его больше всего на свете.