Сладкие вздохи

Июнь, пожалуй, не самый жаркий месяц в году, но уже его середина ощущается невыносимо. Утром, глядя на прогноз синоптиков, можно было увидеть семнадцать градусов, в обед же обещали двадцать три. Но, то ли это была дезинформация, то ли сам Джаст не переносил жару, ведь погода ощущалась на все тридцать градусов. Капля пота стекает по виску в третий раз, а платок в руке уже казался почти полностью мокрым. Лоб покрылся испариной, под губой он чувствовал как появляются минималистичные росинки пота, а усталость накатывала новой волной. Листья дерева даже не старались укрыть парня от солнечных лучей, под ним вовсе не было тени, видимо солнце взошло в самое удобное положение, испепеляя всех без шанса на укрытие. Сегодня перед университетом слишком много людей, хотя, с другой стороны, в этот день многие специальности сдают последний из предметов по их направлению. Джаст тоже не исключение — сегодня сдача высшей математики, его любимый предмет в течение всего обучения. Вычисления, формулы, расчеты — все это давалось ему безумно легко, что он даже не чувствовал, что решает что-то неимоверно замудренное и сложное. Отличиться умом он все-таки смог, да и сам преподаватель это заметил, гарантированно ему заявив, что по экзамену у него будет стоять твердое "Отлично" и что приходить, на удивление, нет надобности. Джаст спрашивать не стал, согласившись на предложение. Только вот выйти в пекло из дома в этот день ему все же пришлось. Он бегает глазами по толпам студентов: Душенька с Обсидианом проверяют друг друга на знания каких-то рецептов, Веназар и Санчез практикуют разговорный английский, их часто поправляет Пугод, предлагая заменить некоторые слова на более упрощенные синонимы. Нео машет рукой в знак приветствия Джасту, проходя вместе с Ники и параллельно обсуждая и сравнивая их ответы в тестовых заданиях на знание биологии. На самом деле поразительно и даже странно, что в одном университете умудрились совместить плохо сочетаемые направления профессий: поваров, программистов и медицину. Джаст до сих пор не понимает как и кому пришло это в голову. Может ме́ста в городе было катастрофически мало, от чего взяли обширную территорию в центре и выстроили масштабный проект для университета из нескольких корпусов, может государство просто нашло прибыльное решение для потока дохода от одного места сразу с разных ракурсов, а может просто кто-то сошел с ума, решив, что эти три профессии сочетаются. Сказать честно — Джасту было высоко до солнца на другие направления, он не особо интересовался что там за любовные сцены устраивают повора, какие чуть ли не информационные войны ведет медицинское направление, да и на параллельные классы ему было все равно — кто и что там накодил. Он знает пару лиц с других корпусов лишь из-за редких совместных лекций и из-за чересчур общительного Секби, что, кажется, был знаком со всем университетом, начиная от посудомойщицы, заканчивая, возможно, охраной. Хотя или не́хотя пришлось все же слушать и иногда видится с его друзьями, а хорошая память Джаста позволила запомнить и чужие лица с именами. Он переводит взгляд с толпы на телефон, что все время держал в руках во включеном виде. Солнце так отсвечивает от экрана, что в нем почти ничего не видно, отчего приходиться щурить глаза в попытках разглядеть на черном фоне хоть что-то. Время близится к двум часам дня, а на открытом мессенджере все так же проигнорировано висят сообщения.

Полудурок

Доброе утро. Не забыл про занятия?

Я через минут 10 буду у универа, ты где там?

Альфедов?

Друг, ты реально игноришь 4 моих звонка?

Все, я у входа. Давай ногами двигай, пока я тебе их не переломал

Алло

Злодей

Сообщения еще с утра висят непрочитанные, последние звонки тоже отзываются лишь характерными длинными гудками, сменяясь автоответчиком. Либо жара напекла голову, либо под аватаркой чужого профиля уже третий раз за весь день виднеется, что тот в сети, но стоит Джасту начать печатать, как зеленая иконка тут же пропадает. Чтож. Видимо и вправду его игнорируют. Джаст набирает заново номер, который, кажется, знал наизусть. Не помнит откуда он у него, не знает как запомнил каждую цифру, понятия не имеет, почему ни разу не добавлял в записную книжку, от чего приходилось саморучно набирать номер, даже не перепроверяя порядок проставленных цифр. На его памяти Альфедов даже сменил номер телефона около трех раз, но каждый из них Джаст запоминал, как некий код, что когда-то спасет ему жизнь. Быть честным — для него это странно. Не в том плане, что ему было сложно запомнить комбинацию чисел, просто номера людей он помнил плохо. Стыдно признаться, но даже номера родных отца и матери, что состояли из повторяющихся цифр, он не помнил наизусть, но, почему-то, номера Альфедова пальцы набирали сами. Причем он до сих пор помнил те, что уже недействительны. В этот раз звонок был иной. Вместо привычных пяти до жути длинных гудков он услышал лишь два, а после короткий сигнал, намекающий, что абонент не просто не ответил на звонок, а намеренно сбросил трубку. Он серьезно решил, что за пару минут до их занятия, которое они планировали всю прошлую неделю, он возьмет и просто так отменит тем, что не придет? Чтож, так дела не делаются. Альфедов же сам мялся каждый раз спросить что-то, уточнить какой-то момент или вовсе узнать что-то новое, что уж говорить о его личной просьбе подтянуть его по некоторым темам. За этим было забавно наблюдать. Блондин всегда мял губы, прежде чем спросить что-то по задаче, отводил взгляд, когда уточнял почему именно эта формула используется в решении, на практических заданиях всегда выжидал когда Джаст отвлечется от своих примеров, чтобы так же неловко попросить помочь. И Джаст ведь это все видел, все знал и понимал, ему просто нравилась эта сторона друга — эта скомканность, смущенность и в какой-то мере даже безысходность. В тот момент душу накрывало что-то теплое, понимая, что ждут именно его помощи, а не сидящего рядом Клеша, что лишь слегка уступал Джасту в математике. Приходилось всегда сидеть склонив голову, упираясь ртом в ладонь и делать вид, что есть еще что прорешать, украдкой поглядывая на растерянного Альфедова. И вот, когда этот белобрысый "трудяга" решил все-таки собраться силами и попросить провести перед экзаменом час занятий по пройденным темам — он просто перестал отвечать и даже игнорирует? Настолько опрометчивую тупость надо еще придумать. Вскидывая телефон в карман он потирает уголки глаз пальцами, снимая очки чтобы те не мешали. Протягивая в мыслях обреченное и недовольное "Альфе-е-едо-ов" он быстрым шагом подбегает к маршрутке, что только хотела отъехать, но дождалась парня. Альфедов сам назначил встречу перед экзаменом, сам предложил время и сам напоминал в переписке об этой дате, разгоняя после шутки, чтобы отойти от темы. И вот, заставив Джаста выйти из прохладного от кондиционера дома в настоящую адскую жару — он решил не явиться? Причем делая вид, что звонков и сообщений не существует? Нет, такое нахальное отношение Джаст к себе не потерпит. Если Альфедов все так "продумал", решив отомстить парню за недавний инцидент, где Джаст спалил блондина за списывание и передал преподавателю, то он признает – идея довольно хорошая, хоть и долго реализуемая. Только Альфедов не учел одного — Джаст знает его адрес.

***

Навигатор автоматически отключается, стоит стрелке геолокации прибыть на нужный адрес. Небольшой одноэтажный дом, окруженный железным высоким забором черного цвета. В округе такие же частные здания, но полностью украшенные домашним декором или яркой краской стен и крыш. Джаст впервые был в этом районе, но точно мог сказать — дом перед ним без сомнений принадлежит Альфедову. Блондин никогда не любил вычурность, громоздкость и, уже тем более, лишние украшения. Джаст часто замечал, что его подготовка к парам это лишь ручка и тетрадь по нужному предмету, хотя их университет требовал носить дополнительную тетрадь с записями ключевых формул, расчетов или подсказок. Альфедов каждый раз, стоило им работать весь день за компьютером, убирал все иконки с главного экрана в одну папку, ему не нравился засоре́нный экран, кажется его почти корежило от подобных вещей. Даже в телефоне у друга на том же главном экране виднелся лишь виджет с поисковиком, приложение банка, мессенджер и циферблат с часами. Он особо ничем другим и не пользовался, как заметил Джаст, он даже в телефоне редко сидел. В общем, вывод напрашивался сам — Альфедов любитель классического минимализма, а дом, что был сделан в современном черно-белом окрасе, тому подтверждение. Сердце бьет медленно в груди, гулом отражаясь в ушах. Осознание бьет током: он здесь впервые, он никогда не приходил к Альфедову в гости, хоть и знакомы достаточно долго, да и чужими друг другу не являлись. Его никогда сюда не приглашали, даже не заикались, что про адрес, что про желание встретиться. Довольно странно и, в какой-то мере, пугающе будет встретить Джаста здесь. А излюбленная отговорка парня: "По теории вероятности — это возможно" тут точно не сработает. Он пришел сюда, в один из десятка районов, пошел именно по одной из сотен улиц, выбрал именно этот дом из кучи таких же. Тут не оправдаться, так-то. Но зачем ему оправдываться? Его нагло обманули, заставив выйти на улицу в самое пекло, оторвав его от сна, который обычно затягивался без будильника до двух часов дня. Так что все вполне справедливо: его обманули — он идет разбираться. Мозг на ходу придумает отмазку, сымпровизирует или отмахнется от ответа, вряд-ли Альфедов будет докучать расспросами. Он убирает телефон в карман, поправляет белокурую челку, взмокшую от пота, на один бок. Кулак слегка стучит по груди, прокашливая горло, а глаза нервно бегают то на звонок, то на дверь в мучении "позвонить или постучать?". Он сам не знает почему волнуется, но часто замечал это по отношению лишь к одному человеку. Нет, конечно, в жизни были моменты, когда от стресса, тревоги и какого-то небольшого страха, перемешанного с тревожностью, в ушах стоял писк, а дыхание то перехватывает, то наоборот учащается. Те же зачеты, некоторые экзамены, разговоры о личной жизни и чувствах, но все это было чем-то другим. Не тем. Не таким. Все это не то будоражащие чувство, которое уже год щекотит ребра, крутит живот и невольно натягивает на лице улыбку. А причиной тому всегда был он. Человек, что даже понятия не имел, как Джаст раньше многих одногруппников приходит в аудиторию и занимает три места — для себя, него и Секби, что был с блондином неразлучен еще с первого курса. Альфедов вряд-ли знает, как душу простреливает что-то острое и тонкое, когда тот невзначай покупает Джасту апельсиновый сок, мол: "Ну ты вроде его часто пьешь, мне по пути было, че б нет?". Альфедов не замечает, как недолюбливающий большие компании Джаст всегда продолжал сидеть рядом, когда Деб с Жирафом "очень смешно" ведут дружеский спор, а облокачивающийся о их парту Пилигрим подливал масла в огонь. И ведь часто парень закидывал руку на спинку чужого стула, так сказать — для удобства, по его словам, на которые блондин всегда косо смотрел. Зато чужие взгляды с ехидной улыбкой делали вид, что не понимают происходящего. Решившись нажать на звонок, что сопровождается приятной мелодией несколько раз, он убирает руки в карманы, пытается слегка сгорбиться в спине и делать вид, будто это не он незванный гость, а наоборот — давно живущий здесь сосед по комнате. На удивление ответ не заставил себя долго ждать. За дверью слышится нервный шаг хозяина дома, дверь тут же резко открывается, и Джаст еле как успевает сделать шаг перед тем, как та пронеслась в сантиметре от его носа. – Да блять, Секби, я не – голос резко обрывается, стоит черным глазам подняться и заглянуть в чужие серые. Хмурые брови сразу же удивленно взлетают, а поднятая рука, которая только что яро жестикулировала, замерла в воздухе. Джаст тоже замер. Сердце забыло как стучать, а затем забилось с новой, неведомой силой. В одно мгновение мир вокруг словно остановился, а все звуки исказились, оставив лишь тихий шепот его собственного вздоха. Перед ним стоял Альфедов, одетый в чуть мятую черную пижаму. Пуговицы, расстегнутые до середины, обрисовывали изящные линии ключиц, а короткие шорты едва прикрывали бедра. Меловые волосы блондина были растрепаны, словно он только что проснулся, но сонным не выглядел. Кажется он невзначай упомянал, что часто ходит по дому в пижаме ведь ему лень переодеваться. По крайней мере до обеда. Очень своеобразная, незначительная привычка. Но до мурашек сексуальная. По венам разлилась волна тепла, переходящая в настоящий жар. Что-то неуловимое, но мощное е́кнуло в груди, наполняя его душу нежным, обволакивающим чувством. По спине пробежала то ли капля пота, то ли ток от чужого интригующего вида. – Че ты тут- – Не пропустишь? – перебив, Джаст нахально проходит в дом, слегка толкнув друга плечом. Лучше заранее избежать лишних вопросов, рассудок не может адекватно реагировать, видя Альфедова в таком "образе" впервые. – Бля, а ты не ахуел? – Алфедов закрывает дверь чтобы не выпустить больше прохлады прежде чем ощутить ненавистный жар открытыми участками кожи. – К тебе такой же вопрос. – Отчего-то Джаст плывет. – Ты че тут забыл? – друг разворачивается в недоумении, глядя на наглеца. – А ты? – Кажется плывёт еще и мозг Джаста. – Ну давай подумаем. Может я здесь живу? – Правда? Не знал. Где у тебя тут душ? – А может и сердце поплыло за компанию только от вида Альфедова, застывшего в его глазах будто картина. Он отложит её на отдельную полочку в воспоминаниях с любопытным названием. – Какой душ, придурок!? Ты хули тут делаешь? – Альфедов уже не выдерживает так и не получив ни одного внятного ответа. А все это время Джаст не смотрел на него. На его щеках всё плотнее сгущалась алая краска только уже не от пекла улицы. Зато в доме было прохладно. После удушающей духоты на улице этот хладный воздух был точно спасением. Он нахально скидывает с плеча небольшую сумку на рядом стоящую тумбочку и оглядывается по сторонам, всячески избегая чужого обозленного взгляда. – Джаст, ну это уже реально хуйня какая-то. Пожалуйста, уйди, а? – Слушай, ты не предупредил, что не придешь, ну вот и я сделал так же. – Джаст проходит по коридору наконец найдя ту комнату, о которой говорил. – Ну ты, блять, сравнил! Ты хочешь, чтобы я вызвал полицию? – Очень хочу.. – и взмахнув рукой на прощанье он заходит внутрь, закрывая дверь. – Ты серь- Ускоривший шаг Альфедов хватается за ручку ванны слишком поздно – замок на двери прове́рнут – слух уже уловил соответствующий щелчок изнутри. Он несколько раз дергает ее, убеждая себя, что ему показался этот чертов звук, но в итоге просто вздыхает от безысходности. – Ага. Очень хочу...принять холодный душ. – Джаст хитро улыбнулся когда понял, что блондин смирился с ситуацией. – Бля-ять, какой же ты мудак. – А еще я очень хочу есть! – Там зубная паста со вкусом винограда. Приятного аппетита! – Как же это негостеприимно, дружище. Альфедов цокает, пиная ногой дверь. Крикнув напоследок пару матов Джасту тот проходит дальше по коридору, заходя на кухню. Джаст же сильнее лыбится, зная, что снова победил. Блондин всегда был таким — любителем своих личных границ. Пожалуй, только самым близким людям можно было нарушать его личное пространство, и Джаст в этот круг лиц входит. Ему, конечно, об этом не говорили, и может это таковым не кажется, но он видел разницу, между тем как Альфедов относится к его выходкам, и как относится к проделкам другого человека. Разве что превосходили его в этой братской силе только Секби и Жираф, что не стеснялись вешаться на плечи блондина и заявлять тому, что придут под вечер к нему домой. Альфедов всегда закатывал на это глаза и отшучивался в своей манере. Но и мягкотелым он не был — мог четко отрезать предложение малознакомых или не особо близких ему людей так, что оставшийся разговор шел скомкано и дискомфортно. Но, несмотря на частые оскорбления в свою сторону, Джаст знал, что их характер всегда был дружеский, без желания обидеть или задеть. Просто знал. Просто чувствовал.

***

– Экзамен через двадцать минут, – напоминает Джаст. – Ага. Дневной солнечный свет, яркий и почти неосязаемый, заливал кухню, отсвечивая золотом на столешнице, где стояли две чашки с остывающим кофе. Густой, ароматный пар, еще недавно исходящий от омлета, медленно рассеивался, оставляя лишь нежный след на воздухе. Альфедов, сидя напротив, рассеянно ковырял свой омлет вилкой, ни разу не взглянув на гостя. Обед медленно остывал, как и их кофе. Время текло неспешно, прерываемое лишь легким стуком вилки Альфедова о тарелку. – Ты успеешь доехать? – Нет. – Ну, значит опоздаешь – и тихое "Ага" в ответ. – Ты еще, кстати, можешь успеть, если такси вызовешь. – Еще одна попытка развить разговор. – Да никуда я, блять, не поеду. – Чужая вилка громко стукнула по посуде, а приглушенный до этого голос чуть ли не вскрикивает, разрушая и без того напряженную тишину. – Ты что, типо.. Боишься? – Джаст не дергается, лишь удивленно округляет глаза, пытаясь поймать взгляд сидящего напротив. Блондин наоборот прячет его где-то в столе, не желая поднимать голову. – Да нет.. Ну, то есть... Бля-я-ять.. – Он ставит локти о стол, упираясь лбом о руки. Огорченный вздох лишь режет уши, Джаст понимает, что что-то не так. И дело было не в простом "я ничего не знаю" или "я боюсь", а в чем-то более тяжелом, более душащем и личном. Он молчит, продолжая прятать взгляд в стол, уже позабыв об обеде. Джаст же берет столовую салфетку и вытирает рот, после кидая ее на тарелку. Он тоже не знает что сказать. В голове ноль мыслей, все слова будто в один миг были позабыты, а он разучился говорить. Он не умел поддерживать, да и редко у него были ситуации, когда его поддержка кому-то нужна была. Джаст старался избегать подобные тематики разговора или ситуации, ибо сам он не чувствовал, что может как-то помочь. Да и помогать он не хотел. Только вот грудную клетку будто лозы шипов сшивают, перехватывая дыхание, видя как блондин тяжело дышит. Непривычно видеть Альфедова без его невинной всепоглощающей улыбки, от которой в животе кружит торнадо. В последнее время он и вправду видел его в подобном состоянии довольно часто, но сам же парень будто резко переключался и возвращал на лицо улыбку, точно ничего не произошло. Альфедов не смотрит на него. А Джаст в нем, казалось, готов был просверлить дыру. Тишина разъедает барабанные перепонки. Он наклоняет голову в попытках увидеть чужое лицо, но вместо него дымчатые глаза замечают, как на деревянную поверхность стола что-то падает. Лишь слеза. А для Джаста как кинжал в сердце. Паника первым делом охватывает парня. Альфедов? Плачет? Это точно слеза? Может пот от жары, ведь блондин плохо переносил ее? – Я.. – Слов все так же нет. Ему будто вырвали язык, а мозг исчез из черепной коробки. Альфедов не дает и слова сказать, как резко встает из-за стола, быстро промаргиваясь длинными белыми ресницами. Джаст завороженно смотрит на чужое лицо, не зная что делать. С одной стороны сердце разрывается от еле слышимого всхлипа блондина, с другой — те прозрачные бусины у его глаз ему чертовски шли, они были как стразы на кукле. Как алмазы на короне. На его бледной, изящной, фарфорой коже они похожи на что-то неземное. Сам Альфедов был похож на ангела. – Все. Поел? Вопрос был скорее риторический, но блондин протягивает руку к чужой пустующей тарелке и кружке, забирая их себе. Он все так же ни разу не посмотрел в глаза гостя. Избегает взгляда или же стыдно за свою сломленность? Стыдно? Джасту казалось, что они вдвоем прошли достаточно, что хороших, что постыдных моментов, чтобы не казаться друг для друга чужими людьми. Альфедов поворачивается спиной, подходя к раковине и скидывая в нее грязную посуду. – Альфедов, что случилось? Джаст отставать не хотел. Пусть и не знал как подбодрить друга, пусть и понятия не имел, что ему сказать или сделать — но точно знал, что оставить его одного он не посмеет. Не в таком состоянии. –Да ничего, блять. Пиздуй к себе. – Это из-за экзамена? Лишь один вопрос сломал и без того хрупкую защиту. Альфедов безысходно всхлипывает, облокачиваясь локтями о раковину, нависая над ней. Силы кончились. – Джаст, я-.. Я не хочу учиться на этого ебанного программиста. Скомканная речь, быстрый темп голоса и странный тон. Он говорит тихо, но что-то внутри будто кричит. – А-.. Эм.. Почему? – Джаст осекся. – Да потому что я нихуя не понимаю! Все эти ваши питоны, программы, логарим... Логал-.. – Логарифмы. – На автомате поправляет Джаст, прежде чем осознает ошибку. – Вот этих блядей я ваще не знаю! – Дрожащим голосом выкрикивает Альфедов. – Ну.. Я же могу помочь. На пересдачу могу притянуть или попробовать договориться- – Я все завалил. Сказал как отрезал. Последнее его предложение прозвучало твердо, жестко и больно. "Завалил". Альфедов завалил экзамены, зачеты, сессию в целом. И судя по тому, как он заявил — это было сделано специально. – В плане... Зачем? – Я перейду на биолога, Джаст. Я-.. Я правда больше понимаю в биологии, чем в этой хуйне с компьютерами! – Ну а... А раньше ты чего мне не сказал? – Да потому что- Да какая уже разница? – Ты серьезно? Остался последний год учебы. Почему ты раньше не ушел? Тихая комната с солнечном светом наполняется чем-то странным: душистым и душным одновременно. – От тебя не хотел уходить! – Джаст по щелчку пальца замирает на чужие слова, пытаясь их разобрать побуквенно. "От тебя не хотел уходить!" — это говорят ему? Это говорит Альфедов? Он зол или шутит? Но они в доме одни. Тон блондина сбивается чуть ли не из-за слез. Джаст слышит в последующей тишине собственное сердце, которое, кажется, пробило последний удар. Альфедов будто только сейчас осознал, что сказал. Он резко поднимает голову, так и не обернувшись к нему, взмахивая ладонью у уха, "отмахиваясь" от собственных слов. – Да-а.. Блять, не пойми н-неправильно. – С каждым словом ему становилось все хуже –Я.. Имел ввиду тебя, Секби там... Остальных? Ну мы же столько прошли и.. Ну. Сука, в плане-... Бля-ять.. Длинные паузы, заикание и маты стали чуть ли не единственным, что он произносил. Его голос дрожал, словно в попытках что-то скрыть. И Джаст надеялся на свою версию. Альфедов снова опускает руки. Точнее опускает попытки оправдаться, прикинуться, что все хорошо. – В пизду. – Он облокачивается обратно локтем о раковину, упираясь в ладонь лбом. – Я не совсем понял.. – Ты-.. Ну.. Нравишься. Мне. – Последнее слово прозвучало настолько тихо, что показалось, будто его произносят чуть ли не в мыслях. Но Джасту все было слышно. От груди по всему телу пробежал мандраж, резко в крови прокрутился дофамин, а и без того слабое зрение, кажется, улучшилось в одно мгновение. Беловидная фигура светилась так, будто Альфедов был размытым светом. Тем светом, той правдой и истинной, которую сам Джаст испытывает к нему в ответ. Он ждал этих слов. Ждал от себя, думал, как сказать другу: в какой день, в какой момент, в каком виде и стоит ли? Но судьба решилась сделать все иначе. Хорошо ли это или плохо? Джаст даже не задумывался о втором варианте. – Блять.. Блять, Джаст. Пожалуйста.. Уйди. – В словах Альфедова не было и намека на какую-то надежду. Было слышно лишь собственную боль, разочарование в себе и топот пробегающей ноты одиночества, особенно безысходности. В голове блондина крутятся тысячи мыслей: что делать дальше с учебой, как сказать другим, как теперь смотреть Джасту в лицо? Хотя сможет ли он снова с ним встретиться? Что он скажет родителям, а как отреагируют преподаватели в других корпусах? А сам университет? Заставят ли его хоть на тройки сдать экзамены, пересдать зачеты или хотя бы купить? Джаст не видел его лица, но чувствовал, как все это наваливается на его плечи. Он лишь вздыхает с улыбкой, а его вздох для Альфедова показался насмешливым, от чего ему стало лишь хуже, но тут же эти мерзкие, грязные и пугающие ощущения пропадают, стоит почувствовать тепло от чужого тела. Он замирает. Кто-то обнимает его сзади прижимаясь грудной клеткой к его спине. Чье-то лицо, вместе с губами и носом, прислоняется к его открытой шее. Чьи-то руки сложились вместе, сжимая пальцы в замок и легко давя на низ живота. На него чуть ли не ложатся, укутывая от остервенелых мыслей, что заполонили не только его голову, но и всю комнату в целом. Скребущие сердце кошки убежали, оставив лишь откровенный шок, что тут же сменяется теплом, бураном на душе, танцем холода и тепла в животе. Проходит минута, а может уже вторая. Альфедову кажется, что они стоят так вечность. Джаст же думает, что не прошло и пяти секунд. Это ответ на его признание? Определенно оно. Он плавно поворачивает голову, боясь, что спугнет его. Пытаясь заглянуть в серые глаза, и приоткрывая рот, в попытках хоть что-то сказать — его тут же прерывают накрывшие поверх чужие губы. Кожа Джаста приятно отдает чем-то горячим, хотя тот давно уже остыл под прохладой воздуха в доме. Альфедову тоже становится жарко, но далеко не от погоды. Он прикрывает глаза отвечая на внезапный поцелуй, чувствуя как по его шее пробегают длинные пальцы, что притягивают его к себе ближе. Альфедов поддается чужим действиям, поворачиваясь к нему всем телом, тот дает ему возможность на секунду оторваться от него, чтобы было проще повернуться лицом к лицу. Проходит лишь секунда, но в этот раз теперь уже для Джаста она кажется бесконечностью. Мелко приоткрыв свои глаза туманным взглядом видит перед собой лишь блестящие зрачки, покрасневшие дорожки по щекам и до сих пор кристальные слезы в уголках глаз напротив. Что-то щелкает в голове, он тут же впивается в чужие губы повторно, но уже не так нежно, как было. Рука на бедре Альфедова прижимает его ближе к паху, вторая не дает тому оторваться от поцелуя, но и сам блондин лишь отвечает также, не желая прекращать. Белые пальцы сжимают тому щеки и яро притягивая его лицо к себе. Альфедов тихо застонал, когда руки Джаста обвились вокруг его талии. Поцелуй стал более страстным, жадным, непристойным. Влажный язык скользнул по губам блондина, побуждая их раскрыться и тот охотно подчинился, впустив внутрь своего рта, сладко вздыхая на напористость Джаста. Поцелуй был вихрем ощущений: их языки сплетались, они прерывисто дышали, их сердца бились в унисон. Джаст запустил руки в серебристые волосы Альфедова и слегка потянул за них. Он тихо зарычал в ответ и быстрыми движениями вскинул руки на чужие плечи, обвивая его шею. Мир сузился, растворяясь в обжигающей страсти их поцелуя. На мгновение остались только они двое, поглощенные отчаянным, всепоглощающим желанием. Джаст играл с его ртом как хотел: слизывал слюну, дразнил небо, заставляя его стонать в унисон. Бледные слегка розоватые губы покрылись красными пятнами, внутри все горело то ли от его укусов, то ли от возбуждения. Поцелуй был грязным, неприличным – слюна стекала по подбородку блондина, смешиваясь с по́том, капая на обнаженную ключицу, щекотно стекая по груди и обвивая вставшие соски. Джаст жадно сосал нижнюю губу, покусывая ее до крови, пока тот не выгнулся, прижимаясь бедрами к твердой выпуклости в чужих штанах. Руки Джаста скользнули вниз, сжимая его ягодицы через ткань, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Поцелуй углублялся, становясь откровенным до неприличия – почти агрессивным в своей ненасытности: языки сплетались в липкой, скользкой борьбе, имитируя ритм будущих толчков. Джаст лизнул внутреннюю сторону щеки Альфедова, пробуя вкус его кожи, смешанный с похотью, желанием завладеть им, а тот в ответ втянул язык Джаста в свой рот, посасывая его, как член, заставляя бедра целующего тереться о него и дергаться в судорогах предвкушения. Их дыхание срывалось хриплыми стонами, губы опухли и покраснели от чрезмерного трения, но они не останавливались, пожирая друг друга в этом вихре страсти, где каждый глоток воздуха был пропитан запахом похоти. – Мы на.. На кухне... – Не отвлекайся. – Недовольно пробубнил Джаст в губы. Его язык вторгся новой волной, исследуя рот партнера с первобытной страстью, пока руки скользнули по талии, забираясь под тонкую ткань пижамных шорт. Пальцы вцепились в упругие ягодицы, болезненно сжимая их, впиваясь в кожу, словно пытаясь оставить следы факта собственности. Альфедов простонал прямо в губы Джаста, звук был низким, вибрирующим, полным желания, которое он едва сдерживал. Этот стон подействовал на Джаста как искра на сухой порох – его член напрягся в спортивных штанах, пульсируя от возбуждения. Он не мог остановиться: одна рука осталась на ягодице, массируя, разминая плоть, а вторая медленно, но уверенно потянулась в бок по телу, к паху, где под шортами уже ощущалась твердость Альфедова. Пальцы Джаста скользнули по внутренней стороне бедра, приближаясь к цели, обещая ласки, от которых у обоих закружилась голова. Но Альфедов внезапно перехватил его ладони, сжав в своих. – Пошли в спальню.. – Прошептал хриплым голосом, едва оторвавшись от поцелуя. Его глаза блестели игривостью, но Джаст проигнорировал слова. Ему было невтерпеж – тело горело, член болезненно пульсировал, и он снова потянулся за поцелуем, прижимаясь всем телом, чувствуя, как их возбуждения трутся друг о друга через ткань. Альфедов тихо рассмеялся, дразняще и ловко выскользнул из объятий, отстраняясь на шаг. Джаст резко повернулся, его взгляд упал на партнера: он стоял перед ним, складывая руки на груди, оголяя манящую ключицу. Расстегнутая на первые пуговицы черная пижамная рубашка обнажала гладкую грудь, приоткрывая линию живота. Шорты сидели низко на бедрах, подчеркивая выпуклость в паху, и Альфедов знал, как это заводит Джаста. Он завороженно сделал шаг вперед, но Альфедов уже повернулся, двигаясь по коридору к спальне с грацией кошки. Он протянул руку назад, пальцы скользнули по низу живота Джаста, забираясь под резинку спортивных штанов. Схватив за ткань, Альфедов потянул, ведя его как за поводок – резко, властно, заставляя следовать за ним. Джаст шел, чувствуя, как рука Альфедова касается его кожи, пальцы касаются основания члена, дразня легкими касаниями. В спальне у порога он наконец отпустил, толкая Джаста на кровать, но в ответ его хватают за руку и через секунду уже нависают над ним. Снежная шея манит своей невинностью, диктуя Джасту приказ оставить на ней следы сладостных засосов и тонкую полоску из собственных поцелуев. Его губы щекочут предплечье, медленно спускаясь под ключицу, заставляя Альфедова прогнуться в спине. Он медленно стягивал с него рубашку, обнажая торс, покрытый легким по́том от их игр. Джаст не выдержал – он вскочил, срывая штаны, в попыхах снимая свою кофту вместе со штанами и нижним бельем, властно сидя поверх искусанного тела. Это был их первый раз, и напряжение висело в воздухе, как электрический разряд. Альфедов, с румянцем на щеках и дрожащими губами, пытался отдышаться после яростных поцелуев, с которыми Джаст накинулся на него, словно голодный зверь. Губы были опухшими, дыхание сбивалось, а глаза блестели от смеси страха и желания. Он не давал ему передышки. Длинные пальцы скользнули по бедрам Альфедова, раздвигая их, пока тот все еще ловил воздух, а грудь вздымалась, чувствуя, как чужая отвердевшая плоть ласково скользит по его бедру, точно прося разрешения. Джаст не имел при себе смазки, да и откуда бы ей сейчас взяться? Импульс момента застал их врасплох, – но это не остановило его. Он наклонился ниже, горячее дыхание обожгло кожу Альфедова, и затем его язык коснулся интимного входа. В ответ слышен лишь протяжный стон, от которого в паху лишь сильнее пульсирует. Джаст жадно лизал анус, его слюна обильно стекала по ягодицам, смачивая нежную кожу, проникая внутрь, разминая ее теплотой и влагой. Слюна капала, смешиваясь с потом, создавая скользкую, грязную смазку, от которой вход Альфедова расслаблялся, становясь податливым. Альфедов хватал воздух ртом, его пальцы вцепились в простыни, пока Джаст продолжал подготовку. Наконец, Джаст выпрямился, его собственный член, набухший от нетерпения и возбуждения, уперся в подготовленный вход. – Я.. Войду медленно. –Да.. Давай, пожалуйста.. Джаст толкнулся вперед, головка члена скользнула внутрь, растягивая тесный проход. Альфедов вскрикнул – боль смешалась с удовольствием, как вспышка молнии, – но Джаст замер, давая ему привыкнуть, целуя его шею и шепча ласковые слова, чтобы отвлечь. Постепенно, когда тело Альфедова расслабилось, толчки стали нежными и яркими, точно фейерверк в ночи. Он двигался ритмично, глубоко, его бедра шлепали о ягодицы, слюна и естественная смазка делали скольжение идеальным при ритме. Альфедов стонал, его руки обвили шею Джаста, ноги сомкнулись вокруг его талии, позволяя входить еще глубже. Каждый толчок отзывался волной удовольствия, член блондина терся о живот партнера, оставляя следы предэякулята. Джаст ускорял темп, его дыхание стало тяжелым, пот стекал по спине, а Альфедов извивался под ним, шепча что-то нечленораздельное. Их тела сплелись в едином ритме и нежность поцелуев сменилась страстными укусами. Пальцы скользнули между ягодиц, надавливая на вход, лаская, проникая влажными от слюны пальцами. Альфедов, с его бледной кожей и тонкими, почти мальчишескими чертами лица, давно потерял всякий контроль. Его руки вцепились в простыни, а губы, приоткрытые в стоне, извергали хриплые вздохи. Джаст вел их обоих к краю. Его член уже давно растягивал тесный вход Альфедова, проникая глубже с каждым движением. Тонкая кожа живота Альфедова растягивалась от давления, и Джаст чувствовал бугорок собственного ствола, выпирающий под чужой плотью, как напоминание о полной власти. Они не говорили ни слова, только звуки — влажные шлепки тел, скользящих друг по другу и прерывистые стоны. Альфедов был узким, почти девственным в своей жажде, и каждый толчок вызывал в нем вспышку чувств, смешанных с нестерпимым наслаждением. Джаст лишь усмехнулся, ускоряя ритм на просьбу-стон Альфедова почувствовать его ещё глубже. В последние секунды он резко толкнул плоть внутрь, вонзаясь до упора. Альфедов закричал, его тело содрогнулось, а внутри него все сжалось в спазме, обволакивая орган Джаста внутри себя. Каждый последующий редкий, но резкий толчок был лишь слаще: Джаст выходил почти полностью, чтобы затем вбить себя обратно, растягивая его нутро до предела. Стоны Альфедова под ним становились все вкуснее — от тихих всхлипов к громким крикам наслаждения, эхом отражавшимся от стен. Комната наполнилась дымком. Альфедов дышал приторно, его грудь вздымалась, а глаза закатывались от переизбытка ощущений. Джаст чувствовал приближение пика: яйца напряглись, член запульсировал внутри. Он кончил внезапно, успев вытащить член из чужого входа — горячие струи спермы вскипели на животе Альфедова, пачкая кожу белыми каплями. В тот же момент Альфедов тоже кончил: его член дернулся, извергая семя, которое стекало с паха Джаста, липкой мобильной струей, смешиваясь с их потом. Они оба замерли, тяжело дыша, пока тела не обмякли. Джаст медленно опустился, его рука потянулась вниз, обхватывая обе их плоти — свой, все еще подрагивающий, и чужой — чувствительно обвисший. Он тер их вместе, поглаживая обмякшие органы, размазывая сперму по коже. Альфедов простонал, мыча от остаточного наслаждения. – Это было ахуенно.. И Джаст лишь кивнул, продолжая ленивые движения, пока дымок в комнате не начал рассеиваться, оставляя послевкусие их страсти.