Наша с тобой прелюдия

      — Мистер Сандей, — знакомый голос вырывает Сандея из размышлений, но делает это так аккуратно и мягко, что сердце совершает неожиданно сильный удар о рёбра.       Тук.       Крылышки Сандея слабо подрагивают, гало пульсирует и светится на несколько тонов ярче, но их обладатель как может старается взять тело и мысли под контроль, и через несколько мгновений ему это удаётся.       Он оборачивается и смотрит на Флинса сквозь прорези вороньей маски. На губах непринуждённая, любезная улыбка, коей он одаривал каждого на протяжении всего вечера, но эта — даётся ему легче. С Флинсом он может расслабиться и перестать быть идеальным. Правда, у всего есть свои нюансы.       — Наконец-то этот маскарад закончился, — усталость сквозит в голосе Сандея. Он тянет руку, чтобы снять с себя надоедливую маску, но чужая ладонь вдруг скользит по запястью, ненавязчиво обхватывает и останавливает. Сандей замирает.       Тук. Тук.       — Мистер Сандей, — голос становится на несколько тонов ниже, он звучит словно размеренное колыханье колосьев в бескрайнем поле, и этим голосом он заставляет кожу на затылке Сандея покрываться липкими мурашками. Флинс улыбается, но в этой улыбке Сандей считывает какой-то подвох и готовится отразить любой выпад с его стороны, каким бы приятным на первый взгляд он не казался. — Оставьте, прошу. Не рушьте свой образ хотя бы до полуночи. Позвольте себе и другим насладиться вашим очарованием. Тем, кто ещё не покинул эти залы.       — Мистер Флинс, — отвечает Сандей с той же учтивостью, сохраняя голос непринуждённым, — моё "очарование" великолепно и без излишних аксессуаров, или же вы хотите оспорить это и сказать, что без маски я словно птенец без оперения?       Свободной рукой Флинс прикрывает губы и тихо усмехается.       — Вас смущает слово "голый", мистер Сандей?       Флинс щурится, довольный их словесной перепалкой, а Сандей чувствует, как вспыхивают кончики ушей и как крылышки, вновь подёргиваясь, хотят унести его как можно дальше. Желательно туда, где Флинс не увидит его смущения. Жаль, подумал он, что крылышки, растущие из затылочной части, выполняют исключительно эстетическую функцию.       Флинс продолжает:       — В таком случае "птенец без оперения" — подходящая метафора.       Сандей не успевает что-либо возразить, как пальцы Флинса обвивают тонкое запястье. Он поднимает его руку и совершает то, чего Сандей на публике получить совершенно не ожидал — лёгкий, едва ощутимый поцелуй приходится на тыльную сторону ладони. Сквозь перчатку он чувствует дыхание Флинса, всего секунду, прежде чем мужчина, встретив его взгляд своим, не отстраняется.       Тук. Тук. Тук.       — Не флиртуй со мной на людях, — шипит Сандей и отдёргивает руку.       Он бросает нервные взгляды на мимо проходящих людей, не задерживая внимание ни на ком конкретном, чувствуя как багровеют не только уши, но и щёки. Он даже успевает проклясть маску, что оставила нижнюю часть лица открытой, "голой", как сказал бы этот хитро прищурившийся мужчина. Ему хочется отвлечься, перестать думать о том, "а что если?..", но Флинс, кажется, не намерен ему в этом помогать.       — Флирт? — невинно переспрашивает Флинс. — Ну что вы, я всего лишь высказываю почтение такому благородному господину, как вы, мистер Сандей. Я смутил вас? Мои искренние извинения...       Крылья уже не вздрагивают: они совершают несколько неуклюжих взмахов, когда Сандей отмахивается от его слов и отворачивается.       — Засунь это "мистер Сандей" куда...       — Куда же?.. — неожиданный, мелодично урчащий шёпот приходится на ухо.       Флинс склонился над ним и теперь намеренно дразнит, вызывая у Сандея желание... много желаний, и все они начинают конфликтовать друг с другом. От "развернуться и отвесить пощёчину" — чисто с профилактической точки зрения, чтобы Флинс несколько раз подумал, прежде чем лезть к нему на людях. До много чего другого, о чём Сандей вслух никогда не скажет.       Сандей поджимает губы и чуть склоняет голову к плечу, боковым зрением поглядывая на лицо Флинса, наполовину скрытое за его же собственным крылом. Флинс не прикасается, не пытается взять больше, чем намерен откусить, зная как своим поведением влияет на Сандея, как распаляет и заставляет его содрогаться при мыслях о чём-то большем.       — Да, мистер Сандей? — шепчется он, не переставая дразниться. — Вы хотели, чтобы я что-то куда-то засунул.       На виске Сандея проступает первая капля пота. Он убирает её взмахом крыла, её и заодно наглого Флинса, что со смешком делает шаг в сторону. Флинс невозмутимо поправляет галстук, и Сандей задерживает на этом мелком, незначительном движении всё своё внимание. Его не столько интересует лоскуток яркой ткани, сколько пальцы, скользящие по нему с такой нежностью, словно Флинс ласкает его шею — снизу-вверх, огибая адамово яблоко, и снова вниз, замирая указательным на пульсирующей вене. Он надавливает, не грубо, но проверяя, как Сандей силится сглотнуть, пуская слюну по нижней губе и подбородку, в то время как там, в горле, пульсирует его...       — Я... — голос неожиданно для Сандея надламывается и он делает вид, что ему срочно необходимо прокашляться. — Кхм!.. Кхм-кхм...       Флинс останавливает палец на собственной шее и несколько раз мягко ударяет по ней. Кажется, он и без слов догадался, о чём всё это время думал Сандей, и не смог удержаться от короткого смешка.       — Я рад, что господин Сандей хорошо запомнил события вчерашней ночи.       Сандея захлёстывают эмоции: стыд и смущение сплетаются со злостью, клокочущей в груди, и возбуждением, разгорающимся внизу живота. С его губ срывается непроизвольный звук столь сильно напоминающий стон, что Сандей испуганно вздрагивает.       — Сложно забыть то, как вы смотрели на меня, господин Флинс. — Он качает головой, успокаивая участившееся сердцебиение, но увидев, как пёрышко слетает на пол — вновь напрягается.       Оно не успевает опуститься, как Флинс, подставив ладонь, ловит его не приложив никаких усилий, словно он заведомо вычислил, по какой траектории оно полетит. Как вычислил и каждую реакцию Сандея за свои шалости.       — Мои искренние извинения, — чуть тише повторяет Флинс и подносит пушистое пёрышко к губам. — Из-за меня вы...       — Я не лысею, — тут же перебивает его Сандей. Даже поняв, какую глупость выдал, он не останавливается: — я не птенец и уже никогда им не стану. И облысение мне не грозит, благодарю за ваши переживания, но они излишни.       Флинс усмехается, найдя его оправдание довольно умилительным. То, как Сандей кичится и старается делать вид, что разговор его нисколько не задевает — вызывает у Флинса желание продолжать до тех пор, пока Сандей не скажет "хватит". Но что было забавно, так это то, что Флинс не помнил ни одного случая, где Сандей произносил бы это слово и злился по-настоящему.       Флинс учтиво кланяется и протягивает ладонь в сторону Сандея, по-прежнему держа между пальцами одно пушистое пёрышко.       — Не смею держать у себя то, что принадлежит такому достопочтенному господину как вы, мистер Сандей. Прошу, я...       — Хватит потворствовать... — Сандей шипит и быстрым движением руки забирает пёрышко. Одно время он смотрит на пух, на то, как он шевелится от его тяжёлого дыхания, затем переводит взгляд на не полностью выпрямившегося Флинса, следившим за ним в ответ. — И опустите руку, мистер Флинс, а то я и другие подумаем, что вы приглашаете меня составить вам компанию в танце.       Руки Флинс не убрал, и тогда в голове Сандея расцвела очередная кучка мыслей.       — Вы против? — мягко поинтересовался Флинс. Свободной рукой он провёл по своему галстуку, просунул указательный палец за узел и чуть потянул в сторону. Дыхание Сандея сбилось, а Флинс как ни в чём не бывало продолжил: — В любом случае, я имел ввиду совсем не танцы.       Зрачки Сандея расширяются, когда к нему приходит мучительно сладкое воспоминание из их ночных разговоров.       "Ты хотел бы перестать контролировать каждый свой шаг, Сандей?.. Я мог бы это устроить. Как только у тебя появится настроение для подобных экспериментов — просто дай мне знать... Может, на следующем свидании?.."       Сандей озирается по сторонам и, резко развернувшись, молча идёт в сторону комнат для гостей — в них хозяин поместья предлагал им переночевать, и, как бы Сандей не хотел отвергнуть его предложение, отныне он был вынужден к нему прислушаться. Ему требовался душ. И, быть может, то, что может произойти перед ним.       Флинс, словно тень, неспешно следует за ним. Зайдя за порог комнаты, не забыв, конечно же, постучаться, он застал Сандея. Застал изгиб спины, когда тот наклонился, чтобы снять обувь, и смутившееся личико, стоило ему обернуться на гостя.       — Ты просто вломился ко мне...       — Я постучал, — поправил Флинс. Он щёлкнул дверным замком и от этого звука внутри Сандея всё приятно сжалось. — Но мне показалось, что ты не услышал, поэтому я решил войти и проверить, как ты тут.       Наконец-то одни, без лишних глаз, с облегчением подумал Сандей. Ему хватает и внимания одного Флинса, его жёлтых, словно две луны, глаз, неотрывно смотрящих на него и постоянно оценивающих.       Сандей не успевает полностью выпрямиться, как чувствует на себе руки Флинса и хрипло выдыхает: одна ладонь ложится на талию и проскальзывает под рубашку, а вторая, заведённая через плечо, опускается на ключицы.       Тук! Тук! Тук!       Пальцы Флинса играют с пуговицами, оглаживают по контуру с преувеличенной медлительностью, от которой у Сандея останавливается дыхание, и, наконец, пропускают сквозь петли.       — Занятно, что интерес у тебя проявился именно сейчас, Сандей... — шепчется он в затылок, отводя носом прилипшие к коже пряди.       — Я не говорил, что согласен на... на эксперименты. К тому же — мы в гостях, Флинс. Флинс, ты слышишь меня?       Флинс, перестав елозить носом и вызывать в том месте мурашки, усмехается. Прикоснувшись губами к коже он нежно, несколько долгих секунд, целует, не забывая оглаживать кончиками пальцев обнажившуюся под рубашкой кожу.       — И когда это мне требовались слова, чтобы разобраться в твоих желаниях?..       Он отстраняется, встаёт лицом к лицу и медленно стягивает с себя галстук.       Сандей сглатывает, ощущает жуткую сухость в горле и хочет запрокинуть в себя хоть бокал дешёвого вина, хоть отвратного шампанского, подаваемого на этом вечере, но вместо этого продолжает стоять на месте и наблюдать за действиями Флинса. Он не противится даже тогда, когда Флинс приподнимает его руки, прижимает ладонями друг к другу и начинает продевать кончик галстука между запястий, сплетая галстук в плотный узел.       — Рад знать, что ты принял моё предложение о свидании... — с улыбкой говорит Флинс, и Сандей, затаив дыхание, прислушивается к каждому слову, к каждому чарующему звуку, словно заклинание слетающее с губ Флинса.       Флинс приподнимает кончик галстука и оба смотрят, как ткань натягивается и Сандей послушно подаётся в его сторону.       — Мы... не планировали сегодня никаких свиданий, — робко отвечает Сандей, не веря, что голос принадлежит ему. — Сегодня мы оба были...       — Заняты? — заканчивает Флинс за него. Он отводит руку за себя и Сандей оказывается в его объятиях. — И что нам мешает провести его здесь и сейчас?       Вжавшийся лицом в чужую шею Сандей не находит ответа, но находит место, которому он на протяжении всего вечера хотел уделить внимание — он смыкает зубы на бледной коже, проводит языком, ощущая солоноватый привкус, и, что самое главное — слышит первый, но не последний для этого вечера стон Флинса.