Своди меня с ума

Уже родное место – небольшой городок Хоукинс. Место, что год назад было неведомым, сегодня является самым тёплым и родным на свете. Или же это люди, что заполоняют город. Или один конкретный. Парень, чьи волосы от природы вьются, почти черного цвета, темные карие глаза и самая очаровательная улыбка из всех – Майк Уиллер. Майкл, который не такой как все: настоящий, душевный, чувствительный, понимающий без слов, готов прийти в любую минуту, всегда будет рядом, и всё это лишь для одного человека. Уилла. Уилла Байерса, что разделяет с ним этот день: сидя на одном пледе, создавая одну историю. — Кажется, я знаю, как обыграть эту битву, но полный провал в другой сюжетной линии! – отчаянно проговаривает Майк откидывая ручку с блокнотом в сторону и со вздохом, полностью падает на покрывало под ним. — Я в тупике. Друг смотрит на него с нежной улыбкой продолжая листать свой блокнот, что заполнен рисунками. – Расскажи мне, и мы придумаем вместе. Парни каждый раз стараются помочь, подсказать, дать вдохновения друг другу и это помогает абсолютно всегда, без исключений. В каждой ситуации есть выход. И в этой нашелся. Художник, хоть и не так силен в прокладывании сюжета до каждой мелочи, как Уиллер, но способен вдохновить или показать иную дорогу, не дав упереться в тупик. И они вместе – их дует вновь находит развязку. Стоило лишь немного иначе взглянуть на уже практически завершенную картину. Майкл переворачивается вновь беря в руки блокнот с ручкой и что-то очень увлечено записывает. А взгляд Байерса падает на один из своих давних рисунков – это уже родной и любимый дом, нарисован красками теплых оттенков, что передают рисунку чувство ностальгии – начало нового этапа в жизни и перемен. Первый день в Хоукинсе – первые шаги в новый дом с мамой и братом, когда-то пустые комнаты, те самые волнительные эмоции о том, что будет дальше и лёгкая дрожь в пальцах. Дом был уставлен забитыми коробками, пока мама готовила ужин на троих в новой кухне: теплый разговор за столом, и вера в счастливое будущее. Уилл переживал много за что, хоть и не показывал, чтобы не переживали: сейчас все в небольшой суматохе. Джонатан был лучшим братом. Он без слов понимал младшего мальчишку и предложил вместе прогуляться в новом дворе и районе. Теплые разговоры, поддержка и новые приключения. Хоукинс с первого дня вызывал какие-то неопределенные мурашки – не от страха или плохого предчувствия, а от чего-то нового, загадочного, неизведанного. Этот день навсегда останется в памяти. Переезд случился под конец августа и когда удалось немного адаптироваться начался новый этап. Задание не из простых – социализация. Новая школа. Байерса не особо волновало, что о нём подумают или как его примут – он не против быть один, даже если иногда хотелось бы найти друзей. Не всегда ведь всё вокруг печально? Первые шаги по территории школы, естественно, были волнительными. Повсюду, в разных направлениях, шли толпы подростков, что-то бурно обсуждая и радостно приветствуя друг друга после летних каникул. Изнутри школа чем-то напоминала его прошлую, но всего лишь интерьером и массовым скоплениям людей. Как принято везде, на классном часу учительница на весь класс огласила: Уильям Байерс ваш новый одноклассник, часть нашего коллектива, примите его с уважением. Никому дела до новенького не было, лишь несколько изучающих взглядов, но все же одна девочка решилась подойти на перемене. Макс стала его первой знакомой в классе: именно она познакомила Уилла со своим парнем Лукасом и его другом из параллели Дастином. И, кажись, это уже прогресс? А уже на следующий день, буквально по чистой случайности, удалось столкнуться с ещё одной старшеклассницей, что вела себя немного нелепо, видимо, сама волнуясь. Робин – девушка старше его на один год была с одиннадцатого класса – стала второй подругой новенького в школе. Она была классной, не такой, как все: в ней было что-то то искренне и настоящее, что-то такое душевное, такое же, как и в самом парне. С первых дней они начали общаться после школы. Робин стала устраивать мелкие экскурсии по местным "достопримечательностям" Хоукинса. С ней было легко и весело. В этом городе она была единственной подругой, которая понимает его чувства и эмоции лучше всех. Первый рисунок из Хоукинса всегда будет напоминать эти волнительные первые дни и начало того, что уже имеется. Взгляд падает на Майкла, что тихо себе под нос размышляет, а эмоции на лице забавно быстро сменяются. Красивый. Невероятный. Когда-то был мудаком, что лгал не только окружающим, но и самому себе, о том, кем он есть. Строил образ чужого человека. Пытался стереть себя настоящего и искреннего и всем сердцем ненавидел то, что его хобби – писательство. Ненавидел то, что с него смеялись, за его отличия – мелкие и незначительные, которые совсем не были видны для других, но стали рычагами давления. Что заставили поменяться человека, ненавидеть самого себя, и того, кто видел его настоящим – кто сам был настоящим. И в отличии от первого не старался скрыть то, что является странным для каждого второго прохожего. Первая встреча Майка и Уилла случилась через несколько дней от первого сентября. Парни – ученики десятого класса и одноклассники. Как и во всех школах особое внимание для новеньких Байерса не обошло стороной. Ему попался не то что бы слабый противник, скорее читаемый, да и вовсе не противник. Майкл выглядел по другому. Волосы не такие длинные и кудрявые как сейчас, взгляд не глубокий, искренний– а пылкий и дерзкий. Небрежно заправленная и мятая одежда – в знак некого протеста, бунта и внутреннего конфликта. Состоял в какой-то секте среди крутых парней старшеклассников, как оказалось – это баскетбол. Одна тетрадка на несколько предметов и соответственно одна ручка. Уиллер каждый день влипал во что-то: постоянные жалобы учителей и двойки за поведение были тому доказательством. Впервые столкновение произошло возле шкафчиков. Майкл хотел познакомиться и разузнать: он такой же "крутой" или самый настоящий фрик? Оказалось второе, что ж, такому понятию как дружба с ними явно не по пути. К счастью, Макс ждавшая парня вытянула его из зарождающейся потасовки уведя с собой. А Уиллер лишь с недоумением от такой дерзости посмотрел в след. Видимо, на этом ничего не закончится. Претензии с воздуха к Уиллу за самые разные и странные вещи, лишь для того, чтобы самоутвердиться и быть таким, до как все, для парочки отбросов, что являются авторитетами. Байерс не сразу понял это, но с каждой новой стычкой, с этим, на то время кудрявым мудаком, он начинал складывать пазл и понимать: не от своей забавы то он всё это делает. Цепляется до десятков таких же тихих и не совсем учеников, где он преимущественно сильнее, пока в другой стороне коридора стоит небольшая толпа местных гопников, что возомнили себе: раз они наводят тут порядок и издеваются над фриками, сами не являются такими. Явное заблуждение. Майкла раздражало то, что этот художник видел его, видел почти с самого первого дня и самое триггерное то, что он оставался тем же чудным парнишей: любит душевные разговоры, атмосферные прогулки, тихо рисовать неприметно сидя в стороне и многие другие "странности" для окружающих. Не сосчитать того, сколько раз из дня в день это повторялось: – Снова ходишь с блокнотом под руку – это так сопливо; — Гуляешь с девочками, а они все ещё не дают тебе, ха!; — Ходят слухи – ты педик. Это правда?; — Не пьешь, не куришь – да это ложь, или мамочка не разрешает! — Приходи на нашу тренировку, Байерс, хоть чего-то мужского наберёшься; Каждый день – миллион новых колкостей. Уиллу не было дела до таких пустых слов – не в его манере реагировать на каждое слово и бежать выдавать такие же детские оскорбления для утешение чьего-то эга. Мелки ответы, но не со злости, а скорее со смеху, когда стало ясно видно, что Майкл – лишь марионетка в руках той отбитой компании и жертва самого себя, что не смог принять свой истинный облик. В десятый класс он заявился как уверенный парень: тусуется только с ему равными, чёрств и груб, курит и пьет – потому что круто и состоит в клубе по баскетболу с теми самыми отбросами. Мудак. Но красивый. С внутренним конфликтом, страхами, ошибками и чем-то скрытым – но никогда не плохой человек. Несколько месяцев Уилл корил себя за то, что этот парень чем-то цепляет его, за тот самый скетч – набросок его портрета, который хранится, как раз между страниц этого блокнота – и это небольшой секрет от самого Майкла. Байерс уверен, что тогда Уиллер точно набил бы ему лицо, несмотря на то, что свыше оскорблений до физической расправы ни разу не доходило. Из воспоминаний выбивает голос Майкла – уже не того фальшивого, а настоящего, который лежит возле него и завлекает Уилла послушать и оценить только что придуманный сюжет. Байерс с удовольствием слушает, иногда поглядывая на прекрасные черты лица друга, и добавляет комментарий когда отворачивается в другую сторону скрывая румянец от того, что слишком долго пялится на друга. У Уилла есть близкие друзья – Робин, Макс. Но, чёрт, ни кто, просто ни кто не сравнится с Майком Уиллером. Кажется, он уже с головой утонул в нём, но нет: он умеет себя сдерживать и контролировать. Попросту, он никогда и не думал мечтать о столь близком и понимающем тебя человеке. Иногда удивительно задуматься: как двум совершено разным, но похожим путям удалось переплестись и идти бок о бок вместе. Блокнот Байерса – будто бы отображение всех ключевых и важных событий. Листая его можно наткнуться на множество разных или наоборот, похожих по смыслу рисунках и набросках – но каждый из них индивидуальный, создан с душой, и отображает тот или иной пережитый эмоциональный момент. Домик нарисован в теплых тонах и зелёным двором – начало. Первая точка не возврата, с неё началась новая жизнь – жизнь в Хоукинсе. Несколько неровных, но плавных линий отображают неуверенность перед будущим, с немым вопросом: а что из этого выйдет? Следующая страница: скейт и разбросанные кеды. То, что идеально описывает его первую подругу в новой школе. Стол с раскиданными дисками и радио по средине – Робин. Девушка без ума от музыки, пластинок, радиопередач и обожает без умолку болтать обо всем на свете. С ней легко и весело. Узкий школьный коридор и пустой подоконник – чувство тревоги и одиночества. По подоконнику бьёт проливной дождь, а серое небо всё темнее сгущается над городом. Художник чувствует тоньше, по иному чем обычный зритель, находя в каждом предмете смысл, сравнение и что-то личное. Старая лампа, стопка чистой бумаги и столько же исписанных и перечерканых чернилами листов вокруг. Опустившиеся руки писателя откладывают завершающий лист, потеряв последнюю надежду. Каждая последующая строчка была вычеркнута, не являясь той самой недостающей частицей для идеального наброска. Руки писателя совсем неуверенно держали бумагу, желая быстрее отложить его в сторону и забросить насовсем. Таковым был первый рисунок о Майке Уиллере. Уилл не был знаком с парнем во время создания рисунка и знал некую информацию лишь от сторонних. Кто-то говорил – он обожал писать истории и стихи, а кто-то, что Майк слишком приземленный для такого. Но Байерс видел совсем иного человека и совершенно не замечал сходств с рассказами. Майк просто запутался, испугался себя настоящего и страх одолел его, заставляя поддаваться образу принятому общества: заставил подавлять своё истинное нутро перед всеми. Он старался разлюбить своё хобби и любое творчество, но, возможно, лишь поборов свои страхи ты обретёшь счастье. Принять себя в первую очередь должен каждый сам. Ни кто иной не проживает твою жизнь, в твоём теле и голове и каждый в праве выбирать то, что хочется. Когда Уилл начал доверять кудрявому бунтарю то решился показать свою визуализацию. Майкл лишь грустно усмехнулся продолжая минутами держать этот несчастный блокнот в руках, рассматривая и находя для себя новый смысл, который не был вложен в изначальный набросок. Временами Майк отмалчивался, что-то скрывал и не договаривал, опасался, что некий неизвестный парень читает его лучше чем кто либо. Байерс понимал его, не давил. Всё, что было необходимо от него – быть рядом и показать, что тот не один. Но Майк должен сам принять себя и изменится не ради кого-то, а для себя. Первая хоть немного не умелая и грубоватая попытка завести диалог стало немым согласием и первым шагом к раскрытию себя настоящего. — Преследуешь меня? – не зло, лишь тихо посмеиваясь Байерс обращается к позади идущего за ним парнем. — Что.. Нет конечно! Умом тронулся художник? – заторможено, будто его выбили из раздумий. — Уже третий раз за неделю следуещь моим маршрутом. Захотел познакомиться? – не в стиле Байерса говорить подколами, но исходя из наблюдений только это поможет привлечь внимание Уиллера. Майкл живёт в совсем другой стороне и Уилл знает, что он идёт в сторону дома одного из друзей. Но почему бы не подколоть? Стоит сделать вид, что Байерс сам не знаком с Лукасом и не был у него дома. Пусть сам узнает от друга, что упустил, когда тусовался с одной стервой из параллели. — Иди куда шел, не лезь. — А ты всегда агрессивный, или только к тем, кто поймет тебя лучше всего? – Уилл замедляется чтобы идти практически наравне со своим одноклассником. — Может мне не нужны те, кто понимает меня. — Врешь же – взгляд осторожно перемещается на лицо кудрявого. Возможно, в нем читается даже грусть. Но резкий не читаемый взгляд в ответ в целом убивает былую уверенность продолжать диалог. Пара глаз резко занервничала, отворачиваясь: куда угодно, но подальше от Уиллера. — Да, вру. И что с этого. Продолжай дальше тихо сидеть за последней партой и рисовать. – стиснув зубы, уже сдерживая накипающую злость. — В отличии от тебя я могу свободно рисовать, а не прятать свои стихи. — Заткнись. Уиллер выходит вперёд парня явно не желая продолжать беседу. Задело. Пальцы Байерса слегка подрагивают, когда с него рассеивается былая уверенность. Остаётся лишь ждать: попадется ли на эту уловку Уиллер или воспримет это в штыки и оттолкнет ещё больше. Уилл до сей пор помнит, как последующие дни этот загадочный парень избегал его в кругу своей компании, боясь даже мельком отвести взгляд в запрещённую сторону. Даже перестал цеплять в коридоре не только его, да и остальных фриков оставляя в покое. Неужели что-то перемкнуло в голове или секундное помутнение? Обобщая можно сказать лишь то, что весь декабрь Майк ходил сам не свой: не срывал уроки, не задирал несчастных школьников, не сотворят никаких громких выходок. Ходят слухи, что начал спиваться с той компанией. Подруги знали о том, что Байерс совершил попытку зацепить парня, на что они лишь одарили его непонимающим взглядом, намекая, что тот тронулся разумом. — Художники людей тоже по особенному видят? – фраза была единственной попыткой оправдать чудного друга. — Возможно да. Я уверен в нём есть что-то душевное, вот увидите, если он меня не прибьет быстрее, чем я залезу ему в голову. — Это типо рыбак рыбака – Макс вместе с Робин не упустили момента подшутить над таким, но стоило видеть лицо Уилла в этот момент. Удивление? Шок? — Эм.. Ну не совсем, но суть возможно одна и та же. — Дай нам знать когда рыбка клюнет на уловку. — Робин подхватывает настроение Макс, продолжая смущать друга. — Да идите вы!

***

— Уилл.. Уилл! Всё в порядке? – знакомый голос вытягивает из некого транса заставляя вернуться в реальность и отвести взгляд от рисунков. Уиллер по прежнему лежит в той же позе, но уже рассматривая не свои записи, а растерянное лицо Байерса. – Да, все нормально..? – пальцы судорожно возвращаются на страницы блокнота перелистывая подальше от этой чертовой картины, когда боковым зрением замечает, что Майк поднимается и садится ближе. — Что делаешь? – с интересом кудрявый опускает голову на колени Уилла где находится тот самый блокнот. На несколько секунд Майкл сам стихает, будто бы переставая дышать и всматривается в лист бумаги. — Да, рисунки... Воспоминания. Не понимая, что такого он увидел, ведь запретная для глаз страница точно закрыта, взгляд снова замирает на содержимом. Будто бы быть хуже не могло. — Оу, тот самый урок когда я вел себя мега чудно – Майк усмехается, а за ним и хозяин блокнота позволяет серьезному лицу чуть расслабиться и слабо улыбнуться в след. Взгляд падает на милую кошечку, что мирно разлеглась в траве. Рыжая котейка. Рядом с ней загадочный паренёк одетый в закрытую тёмную одежду. В нем не узнать Уилла или того кого знает Майк, просто неизвестный персонаж, что сидит возле животного, а по всей земле разбросаны поодинокие цветы. — Кто это? – тихо, будто боясь, что залезет во что-то слишком личное. Майк с того самого урока запомнил облик незнакомца изображённого на бумаге, но – это точно не выдуманный персонаж. Интерес брал своё, но комфорт Уилла был более в приоритете. — Скажем так – одна моя неудача. Мы оборвали связь перед моим переездом. — Он был особенным для тебя? — Да, очень. Это было что-то неизвестное и завораживающее. Но. Просто не получилось. – голос вздрагивает предательски выдавая его, надеется, что Майкл просто не будет зацикливать внимание на это. — Ладно. А что это за цветы? Они немного необычные, но я видел как ты старательно каждый цветок выводил. — Георгины. Незнаю почему, но это мои любимые. Эти цветы символизируют преданность, чистоту, перемены в жизни. – подушечками пальцев аккуратно выводит каждый бутон, подчёркивая особенность этого вида – многослойность. — Видишь, сколько лепестков у нее. Намного больше чем у многих других цветов. Она, как человек: за очевидным слоем скрывается что-то слишком личное, потайное. Первый ярус самый привлекательный для нас – то что человек показывает для всех. Второй – что-то более сокровенное, не предназначено для глаз, лишь для близких людей. И третий – то, что он сам не всегда осознаёт или боится. Загадочный цветок. Майкл молчит, принимает сказанную информацию и еле заметно чему-то кивает. Его пальцы осторожно касаются страницы, будто этот лист что-то очень хрупкое и ценное. Подушечки пальцев поочерёдно касаются каждого цветка, словно пытаясь раскрыть ту тайну, что несут в себе эти бутоны георгины. Рука еле заметно вздрагивает, когда пальцы случайно касаются чужих. Взгляд Байерса медленно поднимается на уже смотрящую в ответ пару глаз и почти сразу же неловко отводится в сторону. Тихое "прости", и чужая рука отодвигается еле цепляясь за край страничек. — Помнишь, как ты впервые сел со мной на уроке? — Такое не забудешь. Будь я на твоём месте – послал бы себя куда подальше. А ты...— Уиллер обрывается на половине фразы, чувствуя, как чужие пальцы вновь еле касаются его. Уилл не смотрит на него, но его щеки слегка покрыты румянцем. Одним лишь мизинцем Майкл переплетает свои конечности с чужими, заставляя смутиться уже Уилла. Взгляд второго все же невольно падает вниз, на их руки, но всего лишь на секунду. Стараясь больше не смотреть на это приковывает свой взгляд к рисунку, вспоминая подробности того дня. — Ты тогда так неожиданно оказался рядом. Эм, я не знал куда себя деть, поэтому не поднимал свой взгляд выше этого блокнота. Я знаю, что ты смотрел тогда, весь урок, лишь на меня. – слова звучат уже слишком интимно, как те спрятанные лепестки георгины возле ее центра – что-то потайное, которое никто не хотел осознавать ранее, по крайней мере в слух. — Смотрел. Ты так увлечен был, я аж в моменте засмотрелся. Но тогда я ни за что в жизни не признал бы, что буду так смотреть на тебя, художник. Художник. Прозвище что бьёт в самое сердце. Только Майк может называть его так: с таким трепетом и особенностью. Даже в период мудацкого поведения Майка это прозвище щипало что-то внутри. — Я кинул тебе записку. Вообще я ради этого и сел. Я не хотел, чтобы мои друзья поймали тебя. — "Красиво рисуешь художник. Через центральный нельзя, я предупреждал." Было так мило с твоей стороны – Байерс с улыбкой на лице хихикает, задумавшись, насколько это мило от бунтаря их самой крутой компашки. И Майкл действительно не врал. Байерс сначала сомневался стоит ли доверять ему, но один раз можно же? И действительно уже преодолев выход со школы с другого крыла замечает, как компания парней, включая Майка, вылавливала несчастных школьников. — Я знал, что они заприметили тебя, хоть ты и не был основной целью, но я не хотел чтобы они трогали тебя. — Уже тогда осознал смысл моих слов? — Думаю да. Я упрямый, и ни за что этого не признаю. Оба тихо посмеиваются с их небольших глупостей, когда за горизонтом солнце уже почти зашло, оставляя огненно оранжевое небо после себя и первые звёзды. Кто бы мог подумать, что для счастья нужно так немного: теплая погода, холст с красками и компания друг друга. Эта жизнь – определенно лучшая. Каждый день из этого года в Хоукинсе будто и есть то самое беззаботное юношество – когда счастье заключается в таких мелочах. Ещё один беззаботный летний день подходит к концу, но его вот-вот сменит новый день. А затем снова и снова. И дело не в поре года или погоде, а потому, что с тем самым человеком – даже в самую суровую зиму будешь согретым. Маленькая тайна Хоукинса, которой комфортно в неведении, спрятанной от чужих глаз, как самое драгоценное сокровище. — Нам пора – выходит даже слишком расстроенно. Парень обладающий кудрявыми волосами согласно мычит, первым поднимаясь с покрывала. Длинные пальцы протягиваются на встречу художнику, предлагая помочь подняться с земли. Сцепленные руки держаться на долю мгновений дольше, ускользающее касания плеча о плечо так же задерживается. Писатель держит хрупкую руку художника в своей, всё ещё сжимая, боясь потерять её на совсем. Взгляды прикованы друг к другу: вокруг ничего не существует, растворившись в их омутах. Дышать становится невозможно тяжело, а от такого бешеного ритма – сердца будто вот-вот выскочит из их хрупких тел. — Нам пора. Художник отходит, на позволительную дистанцию от друга, выпутываясь из хрупкой хватки, как можно медленнее. Звёзды ярко мерцают средь чистого тёмно-синего неба, завораживая, создавая трепет в столь хрупкий момент. Фонари освещают тихие и пустые улицы. Ещё час назад, с последними лучами солнца, соседские дети покинули улицу, возвращаясь домой на ужин. Посреди пустой дороги остались лишь они. — Завтра придёшь ко мне? Нам стоит детальнее обсудить наш комикс, а там Дастин и Лукас с Макс придут. — Конечно Майк, до завтра. – Друг разворачивается, уходя прочь под свет уличных старых фонарей, что светят через один. Уилл провожает его взглядом, опомнившись, кажись, уже слишком поздно и заходит в теплое помещение, что носит под собой название – дом. День заканчивается на умиротворённой ноте.

***

Запись восстановлена.. Первое соприкосновение. Зимние каникулы начались относительно спокойно. В комнате Байерса творился лёгкий творческий беспорядок. Тюбики с краской валялись по всюду, а мазки краски запачкали весь стол. Рисунок на холсте был практически завершён. Остались лишь мелкие детали. Картина была почти готова к новому году, на подарок его сводной сестре – Джейн. Девушка множество раз восхищались его даже самыми неудачными скетчами, говорит: что была бы в восторге от такого подарка. Уилла просить не нужно, ему лишь в радость, что его хобби принесёт столько тёплых и радостных эмоций. Казалось бы, что же может пойти не так и вытянуть парня из теплой и уютной комнаты на мороз за окном. Всё происходит умиротворенно – как Уилл привык. Показалось, что в окно прилетел какой-то метеорит или как минимум булыжник. Но, это оказался всего-навсего снежок, а за ним ещё один. Это могла сделать Робин или Макс, если бы не одно отличительное но: увидеть Уиллера посреди белого дня, напротив своего окна – не ожидал точно. Кудрявый собирался вновь закинуть снежок, когда заметил силуэт смотрящий прямо на него. Таким спокойным, но потрясенным взглядом. Проворачивая ручку окно открывается, а Байерс упирается руками об подоконник, ожидая подвоха: — Чего тебе Майкл? – Солнечные лучи легли на его тело, заставляя поморщится от теплого света в глаза. — Выходи. – Так просто, без объяснений или веских причин его визита. — Умом тронулся? В ответ тишина. Грозный взгляд, нахмуренное лицо будто говорит само за себя: отступать он не собирается. Но и не с мыслями о расправе он здесь. Гляделки длились бы вечность, если только холодный воздух не начал распространяться по тёплой комнате, заставляя поежиться уже от сквозняка. Надоевши, Уилл тянется закрыть окно. Ещё один снежок врезается о стекло, а не в лицо Байерсу, к сожалению, для Майка. Первый же усмехается тому, как Уиллер бесится и демонстративно зашторивает занавески. На теле оказывается теплый свитер и не менее подходящие под погоду штаны: куртка и шапка следом. Улица встречает холодным порывом ветра в лицо, заставляя сморщится от дискомфорта. Майкл всё так же ошивается около дома, действительно ожидая, что тот выйдет? Кого из них ещё стоит называть чудным? Майкл замечает и направляется в сторону парня, выходя чуть вперёд. Уилл молча следует. Голова кудрявого опущена куда-то вниз, старательно игнорируя именно ту сторону, с которой рядом шагает второй. Тишина давит не менее, чем если бы завязался какой-то диалог. Стоит ли вмешаться? Или Уиллер вышел помолчать? — Так уверен был, что я выйду? – тихо, но достаточно для того, чтобы другой услышал его. Майкл вздрагивает, то ли пугаясь резкости, то ли того, что придётся начать диалог. — Ну ты же здесь. – мрачно, и будто тыкая в шатена этим, упрекая. — И вновь уходишь от ответа. Забавно наблюдать, как один из них сдерживает себя, чтобы не разрушить. Но есть ли, что разрушать? То, что Уиллер решился, а Байерс вышел – ещё совершенно не имеет значения. Пазл не сложился ни на процент. Прогрес нулевой. Тишина длиться уже вечность, слишком неловко для незнакомых людей, что почему-то идут рядом. Лишь хруст снега под ногами возвращает в реальность – они здесь, и ещё не сошли с ума. — Ты. Тебя всегда так просто заткнуть? – решается сказать. Бросая эту фразу с запинкой, но быстро. — Нет. Я просто не знаю, что говорить. – честно. Будто не Уилл несколько минут назад первый пытался развить диалог. И затих первым не он. — Можно было вообще не начинать, это.. Это была идея не из лучших. — Ты прав. Немногословность совершенно не свойственна художнику, ну что ж — нужно разговорить сейчас не его. — Почему пошел? — Ты позвал. — Не ври. Ты хотел же этого? Чтобы я заговорил, да? – шаг говорящего замедляется, наконец-то поворачивая голову на парня. Смотрит. Изучающим, непонимающим, потерявшимся взглядом. — Я слышал, Макс говорила о кое чём. Так, почему? Майкл сам еле сдерживаясь, чтобы не отвести взгляд, но продолжает – смотрит в глаза. Под таким напором Байерс не сдается, но решает не лгать. — Ты показался одиноким. Даже с десятками своих знакомых. Сегодня ты выбрал не пойти вместе с ними, прийти ко мне, ко мне Майк. К чёртовому чудаку, да? – Уиллер фыркает, позволяя уголкам губ дрогнуть в усмешке, держа взгляд всё ещё настороженно, недоверчиво. — С чего ты решил, что можешь читать людей, понимать их? Так же, как и думаешь обо мне. – Майкл отворачивается, самодовольно ухмыляясь – ведь от этого упрека невозможно отвертеться. — Я всего лишь наблюдаю, Майкл. Я не собираюсь быть правильным для кого-то. — И всё же – ты странный. — Чудной, верно? – Уилл сам посмеивается, наверно, от своего самого странного диалога за последние года. Уиллер тоже усмехнулся. Это заставляет замереть на секунду. Но не более. Не стоит быть учителем или кем-то другим, фиксируя внимания на ненужные темы. Чтобы не спугнуть и сдержать слово – не быть правильным. — Чудной. Я. Я такой же. – обречённый вздох. Показалось или же Майк пытается снять с себя эту угрюмую маску, что так не подходит ему. — И что же ты увидел во мне? — Человека. Обычного человека. Должен был ещё что-то? — Мы сейчас идём рядом не для того, чтобы ты менял меня так, как хочется тебе. — Я и не собирался. Если тебе комфортно так. Ты вправе сам распоряжаться. — Вы все так говорите. А потом каждый пытается сломать. – голос резко затихает, он поделился, кажись, чем-то потайным. То, что не хочется обсуждать с кем либо. — Я правда не умею. И не вижу смысла. — Зачем сказал про стихи? – внезапно, грубо. Вновь останавливается, смотрит в чужую бездну. Старается прочитать его так же, как делали с ним. Безуспешно. Байерс лишь удивлен такому вопросу в лицо. Но не более. Майкл старается ухватиться за любую эмоцию, чтобы предугадать намерения. — Надеялся на что-то. Не знал, что эта тема для тебя есть триггерной. Что, это не про тебя и навсегда в прошлом. — Ты меня бесишь, знаешь? Что-что, а это точно не в прошлом. — Эм, ну это нормально. Они не разошлись. Продолжили путь. Медленно, постепенно, аккуратно. И дело не про ритм шага. Майк и Уилл не стали ни друзьями, ни приятелям, ни знакомыми. Не сегодня. Аккуратные вопросы лишь направляли в какую-то неизвестную сторону. Всё должно случиться само по себе. Так, как определила им судьба. Ещё одна прогулка. Настороженная. Они присматривались. К друг другу, к чужим мыслям и намерениям. Уилл уже перестал казаться тем, кто поучает и не старается казаться таким правильным. А Майкл не был столь чёрствым и бесчувственным мудаком, которым открылся в школе. Снова прогулка. Этот раз ощущался более правильным и безопасным. Нет, не друзья. Возможно – они станут опорой друг для друга. И та фраза, что послужила началу чего-то: — Сходя с ума в одиночку, я чувствую себя психом. А в компании такого же тихого сумасшедшего – ощущается иначе. – выкидывая окурок в сугроб Майкл уже не пытается убежать, хоть всё ещё не смотрит в лицо, опускает взгляд – куда угодно, подальше. В школе они чаще оставляли общение в тени, не афишируя. Всё вернулось на круги свои, но и нет. Насмешки уже не казались обидными, да и были ли это насмешки? Скорее желание заговорить, прикрываясь обликом обидчика и жертвы. Чтобы друзья не узнали. Друзья Майкла. После школы тихо разбегались, но через несколько часов Майк уже ошивается около дома своего нового друга – Уилла Байерса. Ждал его, чтобы вместе прогуляться по обочинам – где никто не увидит. Странное чувство было при осознании того, что нужно скрывать даже не девушку, а всего лишь друга.

***

Балка была сухой – только утоптанная земля, поваленные стволы деревьев и пожухлая трава. Здесь тихо, и совсем никого. Уже сидя на одном из поваленных деревьев, Уиллер нервозно сжимает рукава, переживает. Байерс как и во все остальные разы молча наблюдает за жестами, взглядом и тем, как кудрявый за что-то борется в своей голове. — Помнишь, тогда я тебя предупредил не идти в школе, там такая, скажем неприятная ситуация была. – Майкл делиться своей жизнью, хоть и не лучшими моментами, но ведь друзья не лгут? – В общем моя компания так зацепилась за двух школьников, наверно классом младше нас. Довели их сильно, они еле сбежали от нас. Мы ещё смеялись с них, что они не понимают шуток. Мне тогда было весело, но я и слова лично тем парням не сказал. Байерс слушает, анализирует сказанное. Неспеша и тихо. Возможно это напрягает, вдруг он сейчас просто уйдет? Каждый нормальный человек не будет спокойно продолжать общаться с обидчиком. — И за что вы с них смеялись? – Не упрёк или злость, совсем нет. Майкл перестает сжимать рукава своей куртки, размеренно поднимая взгляд, так и не дойдя до лица. Ещё несколько секунд эта невыносимая пауза, и тихие слова: — Та всякое. И за одежду и внешность. – голова отворачивается, стыдясь за содееное. Будто есть что-то ещё. — Ходили слухи, что они неровно дышат друг к другу. Два мальчика. Вот и.. У нас такое не принято. Майкл все же решается поднять взгляд, посмотреть в янтарные глаза. Не понимает. Совсем не понимает. Шатен уставился на того в ответ, тихо хмыкая, позволяя небольшой улыбке проявиться на губах. Теперь уж совсем не понятно. — Ты на меня так смотришь, будто я должен тебя казнить после этого чистосердечного. Плохой мальчик Майк Уиллер. — Уйдёшь? — Нет. — Тебе явно это совсем не нравится, ты не такой Уилл. – Майк внезапно вскакивает, не осмеливаясь смотреть в глаза, но начинает нервно шагать туда-сюда и быстро тараторя: – В прошлые разы я тоже говорил о том, что мы делаем в школе. Ты так же молчал! Я не понимаю. Нет. Нет, я знаю – тебе это мерзко, ты не такой. Ты, всё ещё общаешься со мной? Зачем? Уиллер на взводе. С одной стороны он хочет открыться, показать настоящего, а с другой – оттолкнуться Байерса от себя. Даже если не хочется. Пытается сделать это всеми силами. Почему художник так слеп? Или же он видит куда лучше, глубже копаясь в этих рассказах. Тогда, всё ещё предельно неясно. — Ты тоже не такой Майкл. Да, мне не нравится то, кем ты стал. Но в праве ли я судить? — Уилл неторопливо поднимается, маленькими шагами приближаясь к парню. — Мы договорились же: без правильности и учений. – слабая улыбка заставляет поверить на слово, а лёгкое касание на плече служит осознание того, что: Майк не один. — Почему ты принимаешь это? — Из всех них, ты – самый настоящий. Я никогда не был равным для самых крутых старшеклассников – меня это не интересует. Они ведь все картонные. Странности делают тебя живым что-ли. Не зацикливайся на мелочах. Тишина – напряжённая и холодная. Рука на плече все ещё легонько сжимает чужую куртку, а взгляд остаётся таким же простым. Уиллер не знает куда себя деть. Резко вздрагивает, чем заставляет испугаться и Уилла, но быстро изменяется в поведении – делая шаг на встречу. Руки крепко и в то же время нежно обхватывают Байерса, прижимаясь, как можно ближе. Уилл, похоже, стоит в недоумении, смотря на кудрявую голову на своём плече. Он уже спятил? Руки в ответ обнимают черноволосого, прижимая к себе. Это первые объятия, и такие искренние. И такое тихое "прости". Уиллер неловко отпускает парня, то ли засмущавшись: он сам не знает. Они ступают – назад в посёлок. — А сам то, чего в конверсах? — Что? – Уиллер кажись выпал из реальности на какое-то время. — Я думал в литературе этот стереотип распространён. Есть секретик, Майкл? – с некой ухмылкой молвит друг. Кажись, удалось вернуть Уиллера в сознание, вытянуть из внутренних копаний в собственной голове. — Что.. Нет! Ты спятил? – забавно, как взгляд карих глаз падает сначала на свои конверсы, а после вглядывается в янтарные глаза. Шатен молчит, но в то же время совсем не тихо смеётся. — А сам то, ты в прошлый раз в них был! Такой же? — Ха, я и не отрицал. — А? ты.. — Но я и не говорил о своих предпочтениях, не забивай голову. — Прости, я снова груб. — Забей, самый обычный парень в конверсах, всё нормально. Уиллер тихо посмеивается успокаивая былой пыл.

***

Быстро ли Майк вернулся к прежней жизни и отпустил ли прошлое? А прошлое это то, когда его лучшими друзьями были Дастин, Лукас и Макс? Или когда на их место пришла баскетбольная команда и та стервочка? Настоящее – это и есть тот самый навеянный образ Майка Уиллера, обречённого на несчастье? Или это тот парень, что вновь расцветает, но уже с Уиллом и друзьями детства? Определено последнее. Эта весна будет отображаться теплом на душе сразу в нескольких сердцах. Каждый день – новый, медленный, но уверенный шаг в будущее. Счастливое будущее. Где разрушается тот самый фальшивый образ и однажды вырвется на ружу всё то, кем хочет быть сам Майкл. С теми, кто действительно стал близким ему. Столько ярких моментов произошло: дни рождения Уилла и Майка, десятки сыгранных кампаний в днд, сближение с партией и появление нового близкого человека. Принять Байерса в их партию было единогласным решение, без отрицаний. За несколько месяцев он был знаком со всеми её участниками и был лишь рад стать ближе и обрести столь хорошую компанию друзей. Прогулки всей компанией стали привычкой, а посиделки в подвале Уиллера за настолкой каждую пятницу – традицией. Жизнь налаживается. Майкл становился прежним, отдаляясь от школьных «друзей», проводя всё больше времени с настоящими друзьями. Все до единого уверены – это заслуга Уилла. Не объяснить, как он повлиял на упрямого парнишу, но все ему негласно благодарны. Уилл непринужденно стал психологом для запутавшегося в себе Майка: слушал, не ругался и был рядом. Не поддаваться на искушения было сложно, но ведь и не запрещено же? У кудрявого остались дурные привычки: выпивать и курить, шутить развратно и раздражённо, влезать во всякие авантюры, втягивая с собой друга. Между ними стало всё легче. Гармоничнее. Уиллер перестал бояться осуждения и переживать каждый раз, когда совершает глупости, начиная переживать: сколько Байерс его будет терпеть? Художник смотрел на него с блеском в глазах и восторгом. Ему нравится этот неидеальный, но живой образ. Искушение брало вверх, принуждая идти на поводу этого юного дьявола. — Выпьешь? – Майкл предлагает баночку энергетика. Мир вокруг словно замедлился – природа и они, больше ничего. Птицы прячутся в густой насыщено зелёной листве, и оттуда, льются их негромкие мелодии. Солнце ярко застыло над горизонтом, наполняя всё кругом мягким тёплым светом. Внутри – то же умиротворение, что и снаружи: тёплое, ненавязчивое, почти невесомое. Уилл отрывается от своего блокнота, плавно поднимая взгляд на кудрявую макушку, что сидит рядышком. Смотрит, выискивая хоть капельку стыда в карих глазах. Но они только завораживают сильнее при солнечном свете. — В тебе есть хоть капелька совести, а? Несколько дней назад я уже поддался на твои уловки. Мы напились. – смеётся, смотря куда-то вдаль. В голове проносятся те самые воспоминания вызывая лишь трепет на душе. Они были счастливы. – нет, спасибо. – Эй, он безалкогольный вообще-то! – демонстративно проворачивает в своих руках банку до состава, вчитываясь в содержимое. — Так и есть, поэтому не занудствуй. – демонстративно Уиллер самодовольно усмехается и мотает своей головой, заставляя кудрявые волосы разлетаться в разные стороны. — И как тебе только эту дрянь продают? — Харизма Байерс, харизма. Во мне её полно. – льстит сам себе. Уилл лишь на секунду закатывает глаза и вновь зацикливает внимание на свой блокнот. Пальцы плотнее сжимают карандаш, готовясь продолжать работу над созданием рисунка. Почти проведя линию, блокнот вмиг исчезает из рук, заставляя на секунду затормозить, а после поднять не понимающий взгляд снова на те самые карие глаза. — Эй! Уиллер, словно дитё, победно усмехается, не давая чужим рукам забрать назад своё. — Ты ужасный манипулятор Майкл. – Кудрявый победно усмехается, когда Байерс показушно вздыхает и тянется к яркой баночке на полу. Делает несколько глотков, в затем грозясь вылить остальное требует своё назад. — Но всё же я победил. – Майкл не перестает усмехаться и протягивает блокнот хозяину. — что рисуешь? Уилл перехватывает тетрадь, открывая нужную страницу — Природу. Здесь красиво. Я люблю такие виды – яркие и одновременно спокойные. —Тебе бы художественные романы писать – улыбка не пропадает с лица, когда собственный взгляд продолжает с теплом смотреть на другого. — Для этого есть ты, Майкл, не я. — Я не умею видеть всё это прекрасное, как ты. У меня нету таланта. За то есть ты, художник. – смотрит, как Уилл детально передаёт атмосферу вокруг, как мелкие детали придают картине что-то живое и то самое умиротворение. Майкл с самого первого раза был восхищён этим художником, его мировосприятием и способности переносить все образы с головы на совершенно пустые листы бумаги. Заставляло восхищённо замереть, как зачарованный и восхищаться. Сказать миллион комплиментов, как не скажет никто иной. — Не ври, я знаю, что ты не поверхностный. Просто ты боишься. Не знаю чего, но зря. Отрицаешь свой дар. – карандаш замирает в руке, пальцы расслаблено чуть разжимаются делая паузу. — Посмотри вокруг, что тебя чарует больше всего? – Байерс сам отрывает взгляд смотря вдаль – там, поверх реальности, существует его собственный мир: яркий и живой. — Ты. — А? – Картинка в голове в миг испаряется, заставляя вернуться к реальности. Уилл не уверен, что правильно принимает сказанное, растерянно поворачиваясь на голос. — Ты, Уилл. – тихо. Он сам пугается своей откровенности, но не отрекается от сказанного. В янтарных глазах будто переливается целый спектр чувств — трепет, тихое удивление, выдающее смущение. Взгляд падает куда-то в сторону, а щекам придается розоватый оттенок. — Ты слишком слащавый, Уиллер. — Только в этом мой вкус не подводит меня. – добивает. Продолжает невинно флиртовать через трепетные слова, хоть и сам боится. Хоть и его взгляд сейчас так же смущённо созерцает куда-то вперёд. — Ты всё ещё придурок. – Байерс свободной рукой толкает друга в плече, всё ещё смущённо улыбаясь. Проходит ещё несколько мгновений, когда неловкая тишина всё же испаряется, и чарующая спокойная тишина возвращается. — Кстати, в десятых числах июня я уеду. В Калифорнию, к родственникам. Не знал, как сказать. — Надолго..? – слышно лишь грусть в этом слове. — Месяц где-то. Но. Мы всё ещё успеем провести лето вместе. Если хочешь конечно. — Конечно хочу Байерс. Хочу провести даже больше чем лето. Всё в порядке. – Майкл подсаживается подле, касается плеча, чуть сжимая. Через мгновение двумя руками крепче обхватывает парня, прижимаясь ближе. Уилл улыбается. Конечно же, обнимает в ответ, утыкаясь куда-то в шею кудрявого. Чужие волосы непринужденно щекочут щеку, заставляя чуть поежиться и прижаться крепче, прячась от окружающего мира. Лето наступило очень быстро. Солнце прожигало землю и стало невыносимо жарко. Но природа была жива. Расцветала и радовала человеческий глаз. Мир набрался ярких оттенков и всё вокруг уже не кажется таким скучным и серым. Уилл прошлым утром уехал в Калифорнию. На месяц или больше – сам не знает. Всё же, без него Хоукинс потерял частичку чего-то волшебного. То самое прекрасное не отображается в прогулках с другими людьми или в тех самых местах, что стали особенными лишь для них двоих. Уилл и является тем, кто способен рассмотреть в простых вещах нечто. Придать нового смысла, заставив заиграть новыми красками. Заставив Майкла посмотреть по другому. На всё. Где-то там внутри не покидает чувство опустошения. Но это не нормально! Не нормально так убиваться за свои другом! Совершенно чуждое чувство для Майка, которое заставляет терзаться в сомнениях и заниматься самокопанием. Стоит отвлечься, и переключиться на что-то другое. Взять листок с ручкой в руку – преодолеть свой самый потайной страх или отвлечься на других своих друзей? Старая добрая компания друзей с детства с радостью собирается гулять каждый день. Майк снова "дома", но этот дом ощущается не таким как ранее. Все ещё не хватает кого-то. Кудрявый искренне рад, что отношения с друзьями наладились, что они не отвернулись после его выходок и тепло приняли к себе. Мир не делится на чёрное и белое, но всё ещё тусклый. Ещё одна старая компания Майкла периодично напоминает о себе. Компашка крытых ребят со школы. Небольшая компания практически распалась: четыре человека с одиннадцатого класса выпустились, остальные поддерживают связь. Майк, постепенно, как и другие несколько ребят по тихому ушёл. Ссылался на то, что компания уже не будет прежней и не имеет смысла тянуть её. С ними стоит покончить. Окончательно. Не замалчивать всё время о том, что у него появился тот, ради кого он прислушается к советам и сделает действительно правильный выбор. Уиллер сам себе обещает, что сделает это до возвращения Байерса. Дни идут. Не так быстро как хотелось, но идут. Старая родная компания каждый вечер разъезжает на велосипедах по городку, то гуляя в центре или же ходят на речку. Стабильно раз в несколько дней Майкл сидит часами у домашнего телефона и беседует обо всём на свете с другом. Кажется, если бы друзья узнали об этом, то точно что-то заподозрили. Компания не забывает о Байерсе, поэтому раз в неделю собираясь вместе в чьем то доме болтают по телефону. Наверно, каждый позавидует Уиллу, как ему повезло с такими друзьями – он порой сам не осознает, что всего за год в жизни может столько всего появится. Особенно столь близкий друг. Не секрет, что Майкл и Уилл ближе всех. Что они часто отказываются от прогулки со всеми: сначала оправдывались, но друзья не слепые – всё поняли и простили. Ещё один теплый вечер. Детские голоса перекликались во дворе, визги и смех смешивались с тихим стрекотом сверчков за окном, и всё вокруг навевало уютную атмосферу лета. — Вот и сегодня я снова гулял с нашей компанией. Мы на речку ходили. Дастин так на камнях поскользнулся, чуть не убился! – по ту сторону телефонной трубки слышится родной и теплый смех, искренне улыбаясь новым приключениям своих друзей. — Рад за тебя. Прошло лишь две недели, а ты так поменялся, Майкл..– тихо, чтобы не нарушать атмосферу теплого разговора. Уилл искренне счастлив за то, как Майк расцветает на глазах. По рассказам друзей это именно тот Майкл, что был год назад: душа компании и человек, который собрал всех. — Я не понимаю. Это плохо или хорошо? – кучерявый уже почти лежит на прохладном полу около домашнего телефона. Странное чувство. Но хорошо. Уиллер готов часами сидеть так, лишь бы слышать этот голос. — Хорошо конечно. Наконец-то ты можешь искренне повеселиться. — Это да. Но... Я жду. Ты же скоро вернёшься, да? – фраза нелепая, хочется хорошенько вмазать себе. А если это звучит слишком...? Просто слишком. — Надеюсь, Майкл, не могу ответить. Скоро. — Надеюсь. – в пустоту. – Ты же скажешь когда? Не то, что бы, я просто. Мы давно не виделись и..– Уиллер по прежнему боится откровенных чувств. Боится сказать "скучаю" и "хочу увидеться". Это разочаровывает достаточно сильно – он все ещё не может открыться. С другой стороны, Байерса забавляет то, как Майк пытается в первую очередь отрицать самому себе в том, что питает положительные эмоции к кому либо. Каждый раз запинается – из-за неуверенности и страха: как это воспримет Уилл? Будто бы Уилл стесняется своих чувств и всегда о них замалчивает – точно не наоборот. — Ты же знаешь, что да. И до сей пор ты так стесняешься сказать "я скучаю за тобой, мой любимый друг, возвращайся по скорее"? – пауза. Долгая, неловкая. Уилл всеми силами сдерживается, но, вероятно, по ту сторону Майк услышал хриплый смешок. — Заткнись. Здесь ничего смешного! – Уиллер хмурится, знает, что смеются не со зла. Напрягается из-за того, что его так просто раскусили. Даже находясь за сотни километров друг от друга, каким-то чёртом Байерс видит его на сквозь. Бесится. Да он скучает, но, как он должен поделиться этим, когда отрицает сам себе. – Тогда скажи мне это. – кажись, шатен становиться более серьезным в голосе. Это действительно так важно? Возникает ощущение, будто телефон повесили – но звонок не отключится. Тихо. Без единого шорога. Майкл особо притаился – боится издать и звук. Не двигается, чтобы не шелохнулась тишина. — Эх, всё с тобой ясно Уиллер. – разочаровано, почти шепотом. — Обиделся? – ещё тише. — Все в порядке, я не первый день тебя знаю. – горько усмехаються оба. Это правда. — Хоть ты и такой не сентиментальный, но я скучаю за тобой. — И я. На большее кажись Уилера и не хватит. Точно не сегодня. — Ты меня хоть обнимешь при встрече? Или снова увелся с теми мудаками, а? – Уилл насмехается, но где-то под сердцем, в груди отбивает чем-то тёплым. — И не мечтай. — Я говорил – ты изменился, забудь! – Майкл смеётся на такое заявление. Да, он всё тот же мальчишка со своими загонами. Но кое-что изменилось. — Ладно, я пойду, доброй ночи. Звони. — Конечно. Доброй ночи. Я подумаю над твоим предложением. – по ту сторону трубки раздалось тихое "хорошо", а через мгновение короткий щелчок — и вместе с ним исчез чужой голос, оставив от себя немую тишину. Телефонный звонок длился около часа, а может больше. Тяжело вздыхая, Уилл отправляется в комнату готовиться ко сну. В ход идёт какая-то старая книга бабушки – роман в жанре фэнтези. Страница за страницей, но сон не собирается настигать. День заканчивается неоднозначными мыслями.

***

— Представляешь, я где-то посеял свой блокнот. Он слишком дорог мне. Не дай бог это мелкие своровали у меня его. Там слишком много личного. – Майкл несвойственно притихший, поэтому Уилл сегодня – в роли рассказчика, под тихие и короткие ответы по другую сторону провода. В Калифорнии идёт дождь. Намечается шторм и ураган. Похоже, что не только в природе подозрительное затишье. Последний звонок навеял тяжести. Майкл, будто на иголках. Что-то не так? Очевидно. Что именно – неизвестно. Уиллер всё тот же, но первым положил трубку. Совершенно не правдоподобно и по-детски оправдавшись, он просто слинял? Ладно. Байерс даже не успел сказать, что уже в субботу, девятого июля он вернётся домой.

***

Хоукинс. Родной Хоукинс. Город встречает теплым трепетливым ветром и оживлёнными улицами. Солнце почти за горизонтом, когда Байерс вступает на порог дома. Джойс падает в объятья сына, а вслед за ней и Джейн. Хоппер, чуть в стороне, с улыбкой приветствует Уилла. Все в сборе. Мамина еда, если честно, куда вкуснее чем там, в Калифорнии. Роднее. Джонатан, по всей видимости собирался уходить к своей девушке – Ненси. Старший брат притянул Байерса младшего в тёплые и крепкие объятия. Он остался на семейный ужин, но ровно в девять вечера убежал к возлюбленной. Уилл со смешком провожает брата до порога. Джонатан так сильно изменился и нашел своего человека. Это замечательно. За разговорами с матерью и Джейн он просидел до самой ночи: девушки не хотели отпускать его – они скучали. Он за ними тоже. И за кое кем ещё. Возможно, с этим кое кем удастся встретиться завтра. Он надеется. Ближе к часу ночи все разошлись по комнатам. Уилл выспался в дороге, но вовсе не прочь порисовать или почитать книгу. В темную комнату просачивается холодный свет луны из открытого настежь окна. Лёгкий сквозняк проходиться по всему телу и Уилл замирает. Да, парень оставлял окно открытым для проветривания. Но там было что-то? Или кто-то? — Эй? – Уилл неуверенно всматривается в темноту разглядывая силуэт – это человек. До боли знакомый. Его лица не видно, однако он с первой секунды узнаёт того, кто устроившись на подоконнике не сводит с него взгляда. — Майк? Ты.. – фраза обрывается на полуслове. Это было неожиданно. Откуда он здесь? Уиллер молчит, его кудри трепались в разные стороны и лишь тихий смешок выдаёт его. Это выглядит завораживающие. По настоящему волшебно. Свет луны освещает лишь часть силуэта, но и этого хватает, чтобы шатен замер с трепетом в сердце. Никто не делает первый шаг. Выжидают. Время остановилось для двоих. Минута-две? Сколько они смотрят друг на друга сквозь темноту. — Долго ты здесь? – будто на пробу, Уилл обращается практически шепотом. Его голос заметно подрагивает. — Не важно. – немногословно, он врёт. — Я несколько часов общался с мамой, сколько ты ждёшь, Майкл? – голос чуть хриплый, заставляет поддаться и разбиться вдребезги. — Может пол часа, я не засекал. Это неважно, Уилл. Байерс ступает вперёд, маленькими и тихими шагами, будто боится нарушить тишину. Настольная лампа с тихим щелчком включается и теперь лицо Майка видно в приглушённом, тёплом свете. Сердце стучит так бешено, кажется, что Майкл это тоже может услышать. Кудрявый парень одет в какую-то серую ветровку и выглядит слишком... Слишком для этого мира. Уилл делает ещё несколько шагов навстречу оказываясь почти близко. Дистанция в полтора метра одновременно такая короткая и тягуче длинная. Майкл медленно спрыгивает с подоконника, оказываясь в комнате напротив друга. Медленно движение сменяется резкостью – и уже через мгновение Уиллер обхватывает друга за талию, прижимая к себе. Обнимает крепко, почти до боли. Уилл реагирует столь ярко: отвечает объятием, переплетая руки где-то на его шее. Голова укладывается на плече высокого парня. Точно ли так обнимают все? Руки на телах ощущаются, как нечто очень личное и интимное – не для посторонних глаз. — Привет... – Уилл неловко шепчет куда-то в шею другу. Его талию сжимают сильнее, притягивая к себе ещё ближе. Личное пространство и его понятие стёрлось в прах. По ощущениям прошла вечность, на деле – несколько минут. Они готовы простоять ещё столько же – им не хватало друг друга. Уиллер первый чуть отстраняет парня от себя, чтобы заглянуть в блестящие глаза. Так, как заглядывают в чужие омуты сейчас – они не смотрели друг на друга никогда. Майкл поднимает ладонь, осторожно укладывая на щёку Уилла – тот не отодвигается. Майкл наклоняется ближе и целует в щеку. Быстро, смущённо, трепетно. Чужая рука сходит с лица Уилла. Опускается ниже – обнимает вновь. Теперь не так крепко – неуверенно, неловко. Будто даёт парню выбраться из своих рук, но этого не происходит. Уиллер смущённо отворачивается в сторону, больше не смотря, лишь тихое: — Я скучал.. прости за... За это. — И я соскучился Майк. – вместо выяснений или неловкого момента. Только то, что хочется говорить Иногда тишина говорит больше, чем тысяча слов. Они тоже молчат. Майк первый отпускает парня из объятий, и теперь, стоя подозрительно близко, они смотрят друг на друга – смущённо, как подростки, застигнутые за чем-то постыдным. — Как ты? — Теперь всё на своих местах. Тишина. Чтобы заговорить нужно время. Они не виделись месяц. Последний телефоных разговор закончился странно. Майкл уже сидит на чужой кровати, рассказывая обо всём и ничего сразу. Не суть. Главное – он здесь. — Откуда ты узнал, что я вернулся сегодня? Тебе Джейн сказала? – Уилл ходит по комнате: расставляет вещи на полочках, перебирает бардак на столе. — Нет. Кое кто сказал, что видел тебя. И я... Я здесь. — А как дела с Джейн, вы гуляли? Пока ты не проводил свой каждый день со мной? – Уилл усмехается, забавно, но до этого они буквально всегда были вместе. — Нет. — Почему? Она же нравиться тебе? Майкл практически бесшумно встаёт, и Уилл теряется, когда высокий силуэт друга оказывается рядом. — Боже, Майк! Не подкрадывайся, я прошу. Уиллер усмехается и несильно толкает того ладонью в грудь. Уилл упирается в холодную стенку – не больно, лишь немного шумно, чем не стоит рисковать. — Уилл. Мне не нравится она. – чужая рука упирается в стену чуть ниже лица шатена. Майкл напирает – нагло и бесстыдно. — Я соскучился за тобой. Мне нужен был ты. Я ждал друга. Уилл кажись теряет дар речи. На его памяти – это первый столь близкий разговор, когда Майкл так открыто говорит о своих чувствах и эмоциях. Выражает то, что на душе, но, похоже, не думает, что скорее всего завтра испугается сам, когда в голове всплывут эти моменты. — Майкл, прекрати! Если родители услышат – нам конец. И ты слишком – тяжёлый выдох, взгляд падает ниже, а рука упирается в его грудь – напираешь. — Прогуляемся? – самоуверенно, с ухмылкой. Знает, что сможет за секунду убедить второго. — Почти в час ночи..? – чужое лицо оставалась непозволительно близко, как для друзей. Взгляд блуждает по идеальным чертам лица: по темных, как бездна карих глазах и манящих губах. Аккуратно, совсем заметно. — Обещаю вернуть тебя к рассвету. – черта самодовольного мудака просачивается через образ дерзкого Уиллера. Кудрявый подмигивает и тихо цокает языком. Уилл собрался за несколько минут. Собственный страх быть пойманным перед родителями брал вверх. Но это Майк. Быть с Майком хотелось больше. Сбежать оставалось так же – через окно. Пришлось оставить его приоткрытым, чтобы к рассвету вернуться. Ночь в городе была безмолвная. Улицы ещё не спали до конца, но обыденный день подошёл к концу. Совсем редкие по одиночные машины проезжают где-то вдалеке, окна в домах были совсем тёмные, как пропасть. Тусклые фонари разливали мягкий свет вдоль улиц, и казалось, что сам город уснул вместе с жителями. Даже не одной приблудившейся кошки подле двора или в кустах не слышно. Все они спят. Трава едва слышно шелестела под ногами, когда два полуночника в такт атмосфере ступают медленно – так, словно от неверного шага потревожат весь сонный город. Хочется сказать так много и не тревожить тишину своей болтовнёй в то же время. Утро сменит ночь – город проснётся: на проспекте медленно соберётся пробка, люди поспешат закончить все дела за выходные, а беззаботные дети с самого утра побегут навстречу друг другу и новым приключениям. Небольшая открытая поляна располагающаясь чуть поодаль – их любимое место. Здесь нету места городскому хаусу и оглушающим сигналам от машин. Тишина и покой. Хозяйка местности – природа. Уилл и Майк за всё время не проронили ни звука похожего на слово. Это не навевало чувств тревоги или неловкости, наоборот – так и должно быть. Расположившись на траве пальцы рук едва не касаются друг друга, но, дистанция, будто невидимый барьер всё ещё здесь. — Как провёл этот месяц? – тихий отбивается эхом в пустоту. Майкл отсчитывал минуты до встречи, чтобы сейчас сдерживать столько всего, что хотелось бы сказать. — Нормально. Там конечно больше шума – я уже привык к умиротворенному Хоукинсу. Я говорил, что познакомился с кое кем. Парень, чуть постарше меня, он был с соседнего дома. Он классный. Мне было хоть не так одиноко.– Уилл беззаботного выплёскивает все мысли. Лицо поворачивается немного в сторону Майка, поглядывая чуть исподтишка, но не стесняясь в открытую смотреть. — Знаешь, мне всё равно хотелось скорее вернуться. Мои родители и мой дом теперь здесь. И друзья. И ты. Я соскучился за своим домом. Тишина застывает на несколько мгновений между ними. Каждый думает о своём, смотря куда-то в тёмную даль. — У тебя новый друг? Классно. Я удивлён, как к тебе не увязалась толпа девочек. Мне кажется – ты парень мечты: такой душевный и внимательный. – кудрявые волосы падают на лицо, когда взгляд устремляется в пол. Ненавязчивый смех нарушает тишину, но он беззлобный. — Те самые нормальные считают меня чудаком, да Майк? – чужая рука чуть хлопает по плечу кудрявого в немом упрёке. — Самый странный в классе оказался самым настоящим. Да, Уилл? – собственное тело откликается на касание и лишь на дюйм наклоняется в сторону его источника. — Да. А ты как? — Я закончил с теми друзьями из школы. Я больше не в их числе. – с горечью и слабой улыбкой на лице шепчет Уиллер. Взгляд черных глаз из под кудрей взирается в чужой омут. — Почему? Тебе же нравился баскетбол? – Уилл обеспокоено ищет ответ в тёмных, как бездна глазах. Но, натыкается лишь на тёплое спокойствие и немую улыбку. — Но они мне не нравились. Да и спорт – такое. Я столько времени находился в заблуждении – так яростно старался не видеть то, что лежало прямо передо мной. — Ты о..? – Байерс не смеет говорить об этом в слух, ждёт, когда Уиллер позволит сам произнести это. — Да – стихи и истории. Я взял свой старый блокнот в руки. – Уиллер открывает что-то сокровенное – очень личное и ещё совсем хрупкое. Не верное движение – и всё вновь рухнет. — Хм, и как оно? — Будто нашел недостающую частичку себя. – ботинок конверсов слабо толкает чужую ногу под тихие смешки. Тёплый, заботливый взгляд встречается с растерянной бездной. Губы расплываются в нежной усмешке при виде его. И никакой стих или картина не спровоцируют такой бешеный ритм где-то в собственной груди. — Покажешь? — И не мечтай – Уиллер вновь толкает подошвой кеда в чужую ногу и не спеша, лёг на прохладную траву. Взгляд Уиллера утыкается в чистое звёздное небо, а взгляд Байерса – на него. — Ты же знаешь, стихи – это не случайно. Их пишут в порыве чувств и эмоций к чему-либо. Так что, – Уилл с лукавой усмешкой тянет до последнего, подбирая слишком красивые слова, чтобы сместить акцент и подать всё мягче. – так ты влюбился в кого-то? Девочка какая-то, или Джейн? Уиллер кажись выпал с реального мира. Он нашел себе девушку? Смешно. Когда это парень должен был успеть, если все его мысли крутились лишь о Байерсе. В голове нет и свободного уголка в тени для мысли о таком. — С ума сошел? Нету у меня никого, думаешь, я бы не сказал?– Майк фыркает и отворачивается в сторону домов – туда, где Уилл хоть на мгновение пропадёт из его поля зрения. — Тот, для кого сказать "скучаю" звучит как пытка – я бы поспорил в искренности его слов – чужая нога пинается в ответ и где-то рядом улягается чужое тело. Уиллер готов поспорить, ведь на все сто уверен, что янтарные глаза смотрят в его затылок – и не ошибётся. — Но всё-таки сказал. – будто маленькая победа для них двоих. Порой, простые вещи несут столь душевные воспоминания. Уилл странный в последнее время. Так и есть, если только это Майкл не сходит с ума. Мерещится, или Уиллер улавливает невербальные сигналы – и словно все мелкие детали несут в себе контекст и смысл. Хочется расслабиться, стереть всю дурь из головы и отключить мыслительный процесс. Тишина оставляет пространство и время на подумать. Неведомо, какой вихрь эмоций разбросан в голове Байерса, но тот, в свою очередь подозрительно притих. Похоже тоже о чём-то задумавшись. Короткая ночь слишком быстро рассеивается в первых лучах солнца, когда ещё не видно сам источник света. Пустая болтовня о чём только угодно всю ночь заставила течению времени ускорить в несколько раз. С первыми лучами начнут просыпаться и жители. Стоит возвращаться. С сумерками бодрствуют и коты, что, похоже вместе с ними не спали этой ночью, но так же прятались в укромных местах. Благо, ещё никто не проснулся. К счастью через открытое окно не забралось не одно полуночное животное, лишь он с утра пораньше и без происшествий. — Как и обещал, вернул к утру. – Уиллер улыбается и облокачивается на подоконник руками. — К утру? Уже рассвет. Литератор из тебя херовый. – Байерс облокачивается снова на тот же подоконник, но по другую сторону от Майка. — Ты слишком много болтаешь, не замечаешь? – шёпот, заставляет пробрать тело до мурашек и вздрогнуть шатена. — Так заткни меня? – янтарные глаза с непривычной дерзостью прожигают чужие – тёмные, как бездну и такие же самодовольные. — Обязательно. Жди, днём все наши заваляться к тебе на порог. — Так мило. А мы будем перед ними играть сценку, будто только только встретились. – Уилл изображает восторг и наигранно изображает примерную картину того, как эта сцена должна примениться на глазах у друзей. — Всё же заткнись. Я пойду. Хорошего сна. — И тебе. – Уилл несколько мгновений смотрит вслед исчезающей фигуре прежде, чем закрыть окно. Мягкая кровать так и манит к себе. И уже через двадцать минут в голове возникают эпизоды из сна. Удача видимо растратилась сегодня – ни Хопер ни Джойс не подозревали о том, что эту ночь Байерс провёл где-то на улице с "местным гопником". Нет, они не против Майка, вовсе нет, но, есть большая вероятность, что переживающая мать открутила бы им двоим голову за столь поздний побег. Ни раннего подъёма ни допроса не произошло. Будто сегодняшний день на стороне Уилла. После девяти утра на домашний телефон названивала Макс, радостно вскрикивая, говоря, что сейчас уведомит всю компанию. – Мы обязаны сегодня собраться погулять! – последнее, что девушка радостно крикнула в динамик трубки перед тем, как раздался щелчок и звонок завершиться. День прошел лучше чем замечательно. Друзья, по которым Уилл успел соскучиться не меньше, чем они, провели день вместе аж до глубокой ночи. Новый день солнечного июля радует жаркой погодой с самого утра. Да и такой, что жители предпочитают не выходить из дома или же собираються с семьёй на пляж. Ни того, ни другого Уилл не планировал, но Майкл является быстрее, чем сонный мозг успеет распланировать день. — Собирайся, мы на речку! – и это именно те слова, которыми Майк забронировал его день. Что ж, покупаться в такое пекло – одно только наслаждение. — А с напитком, мы так скажем ускорим наш процесс поднятия настроения. Что-то ты совсем раскисший. – Уиллер радостно потряхивает пакетом с волшебным напитком. — Опять ты за своё. – Уилл не в восторге от идеи напиться, но всё же – почему бы нет. Для родителей – сегодня он ночует у Майкла, а на деле – где-то здесь на пледе в дикой природе. Кто знает, смогут ли они дойти домой выпивши всё, что принес Уиллер. Тропинку, по которой они ступают не назвать асфальтом, скорее – смесь земли и пыли. Листва кустов сгущается, но все ещё оставляет просвет. Это уже не та часть Хоукинса, где люди торопятся и суетяться. Он становится спокойнее, менее привередливый, позволяя дышать глубже и не думать о делах. Место, поодаль от шумных дорог и торговых лавок, где царит гармония и уединение с природой. Здесь не часто бродит кто-то, лишь такие же подростки и реже компании с семьями. Этот уютный уголок стоит получасовой прогулки от посёлка и вознаграждает тишиной, видом и особой атмосферой. Друзья здесь были несколько раз, но каждый – как первый. На берегу реки нет песка – земля укрыта густой, но мелкой травой и полевыми ромашками. У подножья водоёма растет огромный старый тополь. Дерево в достаток напоено водой, что его листья имеют очень яркий оттенок зелёного. Сам ручей имеет чисто голубоватый оттенок – место, что не тронуто человеческими отходами. Старое покрывало падает неподалеку от воды, а на него и все вещи с собой. Музыка тихо зашуршала в кассетном плеере смешиваясь со свистом ветра и тихой мелодией птиц. — Почему она холодная! Я не пойду. – чуть ли не пищит Уилл, когда Майк заставляет его зайти дальше щиколотки. — Давай, не заболеешь. – Уиллер хватает за кисть и ведёт за собой. Кажись, ноги не поспевают за телом и забравшись по пояс в воду, они вдвоём окунаются с головой. Байерс выныривает и отцепляется руку от парня. Оказывается они ныряли вместе. Это заставляет на мгновение забыть обо всём, когда мурашки проходятся по всему телу и так же быстро приходится вернуться в реальность. Ладони вытирают лицо от воды и зачесывают челку назад, а помутневший взгляд цепляется за кудри, что небрежно растрепались в разные стороны, как бы встряхивая тяжёлые мокрые локоны с лица. Вода уже не кажется столь ледяной, наоборот – приятной и освежающей. Несчитанное количество времени проходит за баловством в воде, но, когда костяшки пальцев ощутимо потряхивает, а губы приобретают нездорово синеватый оттенок парни выходят отогреваться на солнце. Они сели на ранее расстеленное покрывало ещё мокрые после купания, волосы чуть растрёпанны и переливаются в ярких лучах. Из рюкзака достали первую колоду карт, распределили между собой, и первая шуточно соперническая партия началась. На траве стоят две только открытые баночки ещё прохладного алкоголя — они потягивают его время от времени, не спеша, наслаждаясь. Карты шелестят в руках, прячут и открывают новые комбинации, а лёгкий ветер играет листьями над головой. В бесконечном количестве партий на мелкие и глупые желания побеждает Уилл. Майкл, естественно лишь шуточно бесится, называет того задротом. Но Уилл действует всего-то более рационально, а не наоборот – импульсивно, азартно и на победу. Во время игр взгляд карих глаз бесцеремонно опускался то на чужие глаза, то куда-то ниже – каждый раз в неизвестную точку. Такие невесомые жесты порой пробирали дрожью, заставляли смутиться. Ещё один заход в воду оказался спасательным кругом от пристальных взглядов и какой-то молчаливой близости. Прохладная жидкость смыла с себя остатки смущения и липких взглядов, отогнала всю неловкость. Алкоголь в крови выполняет свою функцию – снимает напряжение, делает раскованным и заставляет мозг отключиться от ежесекундных раздумий. Кажись, Майк Уиллер чувствует себя себя так каждый день, за исключением особых случаев. Сейчас же он молча наблюдает и наоборот думает слишком много. За взглядом чёрных глаз скрывается бесконечный поток мыслей, но никогда не узнаешь о чём они. Уилл позволяет себе наоборот расслабиться, откинуть все переживания в сторону. Любой алкоголь не внушает ему доверия, но иногда даже полезно. Вторая банка выпивается на равне с уже опытным Уиллером. Этот день – определенно одно и самых ярких воспоминаний за лето. Майкл копошится в рюкзаке, но закрывает собой обзор. Шатен с интересом уставился в чужую сторону ровно до того момента, как взгляды встретились. — Кстати, вот, я нашел. – тонкие пальцы протягивают блокнот. Тот самый блокнот! Это же он – утерянная вещь Уилла. То место, где хранится уже столь много воспоминаний. И вещь наконец-то вернулась хозяину. Байерс не веря своим глазам чуть резко выхватывает из рук и открывает на любой странице. Действительно, каждая выведенная линия на бумаге принадлежит ему. — Майк? Спасибо тебе большое. Я.. Он для меня был слишком важен. Думал, что потерял в Калифорнии. – тело Уилла откликается быстрее нежели мозг что-то сообразит и остановить тебя. Обнаженное тело прижимается с боку к другому – обнимает. Голова падает на чужое плече, а руки слабо обвиваются вокруг талии сцепляясь пальцами в другом боку. Чернявая макушка где-то выше хмыкает и кажись, подсаживается чуть ближе – отвечая на объятия таким невидимым жестом. — Ты такой тактильный, совсем напился? – беззлобно проговаривает Майкл куда-то в его сторону. В последние месяца что-то изменилось. Каждый замечал, но не осмеливался сказать вслух. Тонкая нить неловкости при любом близком контакте висела меж ними, иногда неоднозначно натягивалась – моментально отпугивала двоих. — Уиллер заткнись. Лишь немного придает смелости, не более. – Байерс ослабляет хватку и вовсе убирая руки, но голова продолжает утыкаться в чужое плече. — Да ну. Кто же здесь не боится себя настоящего? Сам же говорил. – кажись, тот самый подстрекатель Уиллер вернулся во всей красе. Кругом, всё будто на зло стихло. Даже птицы затаили тишину между ними двумя. — Некоторые вещи, в должном проявление напугают не столь меня, а окружающих. — Например? Покажи Байерс. – с вызовом шепчут куда-то возле макушки – совсем близко. Мурашки проходятся по телу заставляя на секунду протрезветь. Но лишь на мгновение. Мозг все ещё мыслит затуманено и принуждает действовать необдуманно. Рука шатена медленно поднимает останавливаясь на чужой шеи. Касаясь её слишком бережно. Едва ощутимые прикосновения пальцами будто оставляют прожигающие следы – ожоги. Пальцы неуверенно скользят выше, к щеке, и на пробу чуть поглаживают нежную кожу. Голова Уилла поднимается, все ещё смотря снизу вверх на черные омуты и кажись, в голове безоговорочно принимается решение. Уилл сокращает дистанцию, на что Уиллер смотрит растерянно, будто окончательно протрезвел. Считанные сантиметры разрываются и мягкие, тёплые губы касаются губ Майкла. Янтарные глаза крепко зажмурены, а губы мягко обхватили его. Уиллер сквозь пелену в глазах смотрит на лицо друга столь непозволительно рядом, а границы дозволенного давно стёрты в прах. Байерс не целует, лишь прижимается своими губами к чужим. Всего на несколько мгновений, что кажутся вечностью. Шатен неловко отстраняясь, сразу отводя взгляд в сторону. Похоже, есть что-то такое, чего стесняется сам художник. Он не идеален – он тоже человек. Всё же мысль о том, что Уиллер напрочь протрезвел от такого переворота – чужь полная. Карие глаза намертво прикованы к парню, а в голове – борьба с внутренним собой и импульсивные действия. Байерс, кажись ощущает нутром, как его прожигает пара глаз и старается увеличить дистанцию – отсесть. Тонкие пальцы хватают ниже запястье принуждая остановиться. Вторая рука намного наглее, чем рука Байерса минуту назад – тонкими пальцами впивается в чужой подбородок. Доминирование полностью переходит к Майку, а Уилл, кажись, подчиняется каждому движению. Не окончательно пропитый мозг отключается, когда Майкл наклоняется ближе и теперь целует он. Губы сталкиваются так же неуверенно, как и в первый раз, но кудрявый старается доминировать в поцелуе. Рука с подбородка плавно смещается на щёку и нежно поглаживает. Губы одновременно и неуверенно обхватывают друг друга, заставляют сердце бешено колотиться. Два податливых тела потеряли рассудок и действуют исключительно по собственному желанию. Чужие губы ощущаются неправильно приятными. Каждый двигается медленно, не напирая или пытаясь углубить. Несколько секунд растягиваются в вечность и Уилл первый отпускает чужие губы. Поцелуй не длился дольше нескольких секунд, но этого достаточно, чтобы их дружба дала первые столь глубокие трещины. Карие и янтарные глаза встречаются, смотрят, не шокировано, с удивлением. Байерс резко обрывает контакт устремляя свой взгляд вдаль – подальше от Уиллера. Майкл едва касается своим пальцами губ, всё ещё не веря случившемуся. Кругом всё та же тишина, и палючее солнце прожигает их тела. — Ты где нашел его? – шатен привлекает внимание к блокноту, что бы опустить случившиеся. — Мы с Лукасом гуляли чуть дальше поляны, вот домой шел: сразу узнал что твоё. — Ты смотрел, что там? — Если только случайно кое-что. — Что ты видел, Уиллер? – Байерс впивается взглядом в лицо Майкла, на котором, кажись ни один нерв не дрогнул. Услышанное заставляет перепугаться. Маленький грязный секрет скрывается под одной из страниц. — Какой-то парень, но я не понял кто это. Твой блокнот случайно упал, и я увидел лишь одну страницу, честно. – Майкл отвечает без напряжения, поворачивает голову на собеседника, являет собой сейчас открытую книгу. Читай хоть с ног до головы. Но именно сейчас мысли об этом летят прочь из головы. Скорее всего внутри всё пылает. Организм, освоившись к алкоголю принимает его без всякого отвращения. Состояние опьянения где-то на восемь из десяти. Байерс кажется и встать сам не сможет. Приближался вечер, когда возле воды поднялся прохладный сквозняк и солнечные лучи практически не греют, но заболеть не хотелось. Парни продвинулись не более, чем на сто метров от реки. Среди густой травы случилась их следующая временная остановка. Два тела валялись в утоптанной траве смотря куда-то в чистое небо. — Почему ты это сделал, Уилл? – Майклу требуется несколько минут томящей тишины, чтобы связать на первый взгляд адекватный вопрос. — А? Считай, это моё спасибо за найденную вещь... Очень важную вещь..– Слова даются на одном дыхании, не на секунду не колеблясь в сказанном. Майкл лишь тихо хмыкает лёжа где-то близко. — А ты? — Ну, считай, я сказал, что не стоит благодарить. – оба заливаются пьяным смехом, удивительно, как такой абсурд можно воспринять всерьез. — Ну же Уиллер, я тебе не верю. — Я скучал за тобой..– тяжёлые слова вырываются наружу почти шепотом – лишь для Уилла, и он слышит, а сердце похоже реагирует ещё быстрее нежели пьяный мозг. — Не боишься, что это разрушит что-то? Это.. Ну, незнаю. – Уиллер поворачивается на кудрявую голову встречаясь с карими глазами, а те, словно прожигают его насквозь. Майкл медлит, оттягивает, но в лицо заявляет: — Я знаю, что ты рисовал меня. Тогда, когда я точно не был уверен. – Мир под землёй точно треснет с секунды на секунду. Пьяному сознанию приходится чуть сместиться и вернуть к себе здравый смысл, хоть на немного. Байерс лежит, не двигаясь встречаясь с парой тёмных глаз. Они таят что-то. Майкл кое-как поднимается с земли чтобы дотянуться к сигаретам, садиться чуть впереди – лишь бы ничего не случилось. — Я знаю, что у тебя есть ко мне что-то Байерс. Не знаю что, но не смей отрицать. – Сигаретный дым развевается прямо в сторону Уилла и Майкл отворачивается от него полностью. Шатен не в силах подняться: продолжает лежать, отвернувшись в сторону. Загнанный в угол – именно так ощущает себя художник морально и физически. Его мир сжался до краёв листа, и теперь каждая линия — это попытка дышать внутри навязанных границ. Неосторожное движение перечеркнет всё. Он надеется это не вспомнить. Уиллер в абсолютно мрачной тишине докуривает сигарету и вновь ложиться рядом. Мысли возникают — и тут же растворяются. Пьяный разум всё ещё не даёт сосредоточиться. — Знаешь – ты же художник. А твои картины такие потрясающие, и я подумал...– как будто ни в чём не бывало, Майкл, непринужденно заводит новый диалог. Интересно, он действительно не воспринял свои слова, как действительное или же, таким образом, стремится завершить неловкость. День медленно сходил на нет, оставляя после себя тихие разговоры и ощущение редкого покоя. Совсем недавняя неловкость растворилась, будто и не было её вовсе. Но в этой тишине уже пряталась пауза – настороженная, словно завтрашний день не будет таким. Утро началось в доме Уиллеров. Байерс не помнит ни того, что происходило далее вечером, ни того, как он оказался здесь. Судя по тому, насколько плохо сейчас – вчера он сам не дошел бы. Голова адски раскалывается, а взгляд не может сфокусироваться на окружающем мире. Майкл сегодня отстранён. Всё тот же, но немногословен и замкнут. Что ж. Предстоит потрудиться вспомнить, что же было вчера. Просидев несколько тягучих часов вместе Уилл вернулся домой. Почему то Хоппер был дома и очень осуждающе взглянув на Байерса младшего, но лишил слова при себе. Тишина, что витала в комнате заполонила и душу в последующие несколько дней. Майкл не объявляется и не зовёт гулять, но в голове всплывают лишь обрывки тихих голосов, то самое «я знаю что у тебя есть чувства ко мне» и о нет.. Самая фатальная ошибка – ощущения желанных губ Уиллера на своих. Привкус алкоголя и никотина и тёплое дыхания в сами губы – это пробирает до мурашек. Голова зарывается в подушку при каждой новой секунде воспоминания. При каждом новом прокручивании в голове. И самое паршивое то, что хочется визжать в подушку от счастья и плакать от страха разом. Он не мог позволить испортить дружбу этими чувствами. Не снова. Каждая новая деталь этого дня вынуждает щёки гореть от неловкости и стыда. Беспрерывный поток мыслей о том, что это именно Уилл всё испортил сводит с ума. Майк Уиллер сводит с ума – причина его головных болей. Хочется разорвать в клочья свои чувства, чтобы вернулось как прежде. Но нет, этого не будет! С той первой встречи кудрявый привлек своей внешностью и характером. Он был не одним из той серой массовки: лишь он был настоящим. Тёплые чувства и занимательные мысли настигли ещё в феврале, вынудив холодную пору года заиграть яркими и резкими красками. Пальцы сами так и тянулись к карандашу выводя на листках изученные черты лица. Столь точная детализация до жути пугала. Уилл не вкладывал ещё столько нежности и бережности в портреты. Проклятые чувства! Не факт того, что он запал на парня, а то, что этот парень не то, что не приймет – он отречется. Маленький грязный секрет вынужден таиться где-то глубоко внутри, не имея права на раскрытие. Не сейчас. Только если его уже не вырвали из потайного тёмного угла. Первая встреча с Майком после всего попадает на пятницу – день компании. Встреча четверых парней, а с ними и Макс. Встреча происходит возле любимого магазина – а заканчивается домом Уиллера. Абсолютно каждый ощутил тяжёлое напряжение в воздухе, но никто не осмеливался сказать. Лукас и Макс ушли первыми, а за ними и Дастин. Уилл в последнюю секунду решился остаться на разговор. — Майкл, я хочу поговорить. Ты знаешь о чём. – Уилл боится подходить ближе и держит дистанцию, слишком холодную для друзей. Кончики пальцев едва подрагивают от волнения и терзают края футболки. — Да, конечно. Ты прости меня, что я так непринужденно игнорирую тебя. – фигурки в руках замирают в слабой хватке пальцев, но вскоре, чтобы не вызвать подозрений нервозно продолжают собирать инвентарь после игры. Карие глаза не поднимаются выше стола, но, может и к лучшему. — Майк, я не помню, почему этот вечер был таким, но я не хочу, что бы что-то изменилось в нашей дружбе. – грязные моменты так и лезут в голову, но до сей пор не развидят объяснение. Всё, что было до скрывается в гуще тумана, не позволяя увидеть. — Всё хорошо Уилл. Просто, я не уверен, что это то, чего я хотел бы. – тяжёлые слова бьют куда-то насквозь. Можно ли считать это за отвержение чувств? — Я знаю – мы не забудем это, но я хочу сделать вид, что этого не было. Раз так легче. — Уилл опирается руками на тот же стол, от чего Уиллер впервые поднимает глаза на него. Уилл выглядит помятым и напряжённым. Словно все эти дни он не смыкал глаз. — Этот вариант мне нравится больше, чем то, что может случиться. Мне неловко, что я как всегда испугался и просто исчез, не желая встречаться с неизвестным и пугающем. – настольная игра отходит в сторону. Теперь лишь искренний и честный взгляд. Лёгкая улыбка – неловкая, зато настоящая. — Но, всё-таки, я надеюсь ты согласен рисовать комикс со мной? – Уиллер возвращается к своим делаем. Такое предложение смущает больше, чем воспоминания о том дне. Кудри закрывают лицо и покрасневшие щеки. — А, мне показалось ты не серьёзно.. – но заметив затихшего парня теперь уверен на все сто – Майкл Уиллер серьезно. — Конечно я согласен. – Тепло в душе разливается ещё горячее от этой мысли, нежели от тягучих кошмаров в голове. Майк не обозначил границы. Не сказал нет, но он не хочет. Он боится, нервничает, стесняется, закрывается в себе. Но чёртов Уиллер сам поцеловал в ответ. От одной лишь мысли лицо бледнеет, а телу не хватает кислорода. Кудрявый корит себя за содеянное. То что было – недопустимо! – кричит сам себе, но пульс предательски учащается, когда в нескольких метрах находится Уилл. Сердце не выбирает в кого влюбляться. Последующий месяц вновь переворачивает всё на яву. Они больше не напиваются – боятся последствий. Паника на счёт исхода событий на не трезвый разум сводят с ума. Майк Уиллер поменялся. Теперь его очередь вести себя странно — и это странное сводит с ума. Липкие взгляды задерживались чуть дольше, чем позволяла дружба, касания будто случались случайно, но слишком часто, чтобы быть совпадением. Плечо, запястье, спина — мимолётно, как будто между делом, но каждый раз оставляя после себя вопрос. Это всё будто невербальные знаки. Но почему он начал чаще акцентировать на этом, когда при том случаи, где всё вышло чуть за грань он испугался и просто игнорировал. От этого «я не думаю что хочу» было больнее всего. Потому что его тело говорило одно, взгляды — другое, а слова ставили точку там, где внутри всё только начиналось. Уилл убеждён, что Майкл замечает и сам. Видит эту двойственность и неуверенность, эти жесты. Когда тело действовало быстрее, чем мозг заметит и в последствие отступает в самый последний момент. Он изменился, но в чём причина? Недопонимание вынуждало молчать, что бы узнать последствия от всего этого. Каждое незначительное прикосновения жгло кожу как над огнем, а тело тихо трещало по швам от этих ласк. Каждый такой раз хотелось расплакаться. Отношения между ними и вправду наладились: теперь они вместе создают комикс, посвятили себя с головой в общее любимое дело – творчество. Уиллер давно не был так счастлив. Видимо ручка и лист бумаги заставили сердце бежено биться в чужой груди. Но точто ли это эффект от него? Неоспоримо, или всё же дело в человеке, что рассмотрел в заблудившемся в себе парнише занимающее хобби. И не Уилл ли помог снова взяться за это дело. Практически каждый летний вечер, без счета дней, со всей компанией, Майк и Уилл проводили вместе где-то на полях. Чистый, без загрязнений, воздух и сказочный вид кругом опустошали голову от навязчивых мыслей, помогая выбраться на ружу тем самым хрупким и неуверенным. Вдохновения шло естественно, особенно когда рядом есть тот, кому ты готов посвятить все свои картины. А тот самый хрупкий стих, разбитые страхи и искренние чувства записываются на клетчатой странице. Кудрявый готов хоть всего себя посвятить ему. Но ему страшно лишь от одной мысли. Что скажут люди? А друзья? А родители? С Майклом явно что-то не так. Это абсолютно ненормально любить парней будучи ним! —Майкл, куда ты меня тащишь! – Уилл послушно следует за парнем в сторону поляны. Майк поражает своей внезапностью: заявился утром и не упуская и минуты вытянул с дому в солнцепёк. Попросил взять блокнот и быстрым шагом вёл за собой. Конец августа выдался жарким. Погода идеальна для отдыха у водоёма и на природе. Уиллер с Байерсом одни среди ровнины. Поле усыпано золотистыми снопами сена и сухой травой. На одном из них устроился художник, а вблизи прикрывая свой блокнот сидит Майкл. Букет из нежных цветов красовался в сене. Георгины. Майкл где-то достал эти цветки и принёс их для него. Для него. Янтарные глаза не прекращают цеплять свой взгляд за эти бутоны. Почему то этот поступок – самый трепетный из всех. Одного упоминания хватило, чтобы Уиллер запомнил об этом. А теперь этот чёртов романтик сидит опустив голову, практически замерев. Писатель над чем-то размышляет и его лицо забавно хмурится. На это произведение искусства можно смотреть часами. Сегодня – день свободы. Условный перерыв от комикса и только то, что хочется. Байерс тонкими линиями передаёт нежность каждого лепестка и излагает запретные чувства. Майкл ищет вдохновения, но его взгляд то и дело что прикован к шатену. Нервозность и испуг выдают то, что он пялится. Его черные глаза и улыбка мерцали ярче звёзд, когда взгляд устремлялся в потрясённого и самого счастливого Уилла. Сердца с трепетом колотилось в такт с чужим. Это всё ещё ощущается не правильно и жутко пугающим, но сегодня – день без ограничений. И может хоть на миг Уиллер ощутит облегчение и позволит чувствам хоть на пару мгновений испытать трепет без чувства стыда. Байерс готов жить ради одной лишь улыбки и искреннего взгляда Майкла. Почему он не может так смотреть на него всегда... С перерывами на поиск вдохновения и болтовни рисунок завершён. Майкл не отрываясь смотрел в немом оцепенение. Указательный палец едва касаясь бумаги провёл такую же тонкую линию вдоль одного из лепестков. Он понял. — А ты? О чем пишешь? – Байерс пытается всмотреться в блокнот, но снова утыкается с преградой в виде расстояния. Кажется, к этой вещи Майкл не подпускает его с первых встреч. Пользуясь его прикованным вниманием к рисунку Уилл подсаживается ближе и проворными пальцами вытаскивает блокнот с под чужих владений. Уиллер реагирует заторможено, но темные глаза обретают страх. — Эй, Байерс ты ахирел! – тело двигается рывком вперёд почти хватаясь за обложку. Байерс дразня заводит руку за спину с вызовом смеётся в лицо. Чужая рука падает на его колено, но хитрый взгляд не сменяется. Потасовка закончилась тем, что Уилл, задыхаясь от смеха, рухнул на сноп сена – растрёпанный, с взьерошеными волосами, с блеском в глазах и сбившимся дыханием. В знак капитуляции он протянул блокнот хозяину, но упрямо не отпускал его, будто продолжая игру. Майкл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё пылает. Вид Байерса, что смотрит снизу вверх с искрой в глазах, весь растрёпанный с невинной улыбкой сводил с ума. Он не позволял себе даже думать об этих чувствах, но сердце предательски сбивалось с ритма, а взгляд не позволял смотреть в его сторону. Кинув ещё один короткий взгляд, как на зло встречается с игривым взглядом. Не устояв отводит свой, сжав челюсти тихо шипит под себя. Чуждое дыхание в миг становится слишком громким и отбивается эхом в голове. Слишком. Слишком. Это через чур слишком. Сдерживать себя не возможно. Но чтобы сделал Уиллер, если бы этого защитного барьера не было? Позволил себе смотреть на его лицо, на его тело без стыда или признать самому себе, что сука, он его привлекает! — Майкл, чего нервничаешь – игривый низкий голос встряхивает сознание и дрожащие пальцы вырывают блокнот. Оказывается, его уже и не удерживали. — Хватит! Это..это уже слишком. – тело Уиллера разворачивается на сто восемьдесят от Байерса. Лицо горит. Всё тело ватное. — Почему? – Байерс поднимается, принимая сидящее положение. Голос стихает, но обретает серьезный обеспокоенный тон. Майкл молчит. Если ничего не изменить он уйдет. Чужие пальцы крепко вцепляются в край футболки Уиллера, умоляя остаться. — Почему, Майк, мы не можем чувствовать то, что хотим! Здесь никого нет, что не так? — Не видишь, как мы переходим границу. – Уиллер поднимает взгляд на встревоженные глаза. Даже сейчас Байерс выглядит настолько, что хочется рыдать. — Уиллер, иди ко мне.. Стеклянные глаза встречаются. Тела намертво прикованы, не в силе сдвинуться. Проходит минута или более – никто так и не решился что-то изменить. Майкл ринулся вперёд – всё ещё не достаточно близко. Всё ещё сквозь призьму сопротивления и отвращение к себе. Уилл сократил оставшееся расстояние. Близко, завораживающее. — Я хочу так. Хочу коснуться твоего лица, губ. – рука аккуратно ложиться на шею, удерживая кудрявого. Взгляд уязвимо смотрит чуть вверх, в его глаза – словно пропасть. Байерс импульсивно сокращает расстояние оказываясь около заветных губ. Уиллер, по инерции отпятил назад, останавлия их. Они наделают ошибок и дружба рухнет – разобьётся на осколки, что уже будет невозможно склеить. Кажись, Уилл обезумел. Тихий и умиротворённый парниша поддаётся искушения и почти утянул Майка в поцелуй. Пряди по прежнему растрёпанны, но лицо хмурое и не свойственно раздражённое. — Не смей отшивать меня. Там было чёртово моё имя, не ври, хотя бы себе. – намертво прилипший взгляд перемещается, указывая на блокнот. Чертова поэма или стих на одной из страниц предназначена для него. Байерс попустил былой пыл и ярость: теперь намного спокойнее коснулся пальцами чужой щеки. Губы встретились впиваясь друг в друга. Уиллу так же больно. Он боится напирать на Майкла. Боится сломать и поэтому отстраняется. Любовь – это не только желание коснуться, а и решительный настрой на собственные страдания и боль ради комфорта партнёра. — Я не хочу, чтобы ты стал моей ещё одной неудачей. Не когда я уже не могу без тебя. – Байерс готов к уходу Майкла. Но надеется на лучшее. — Я больше чем уверен, что недостоин тебя. – горько усмехается. Знает, насколько он сволочь. Внутренние страхи сковывают и бьют по сердцу. Но, к сожалению, не только по своему. Байерс тянет его на себя ближе. Сквозь остатки трезвого разума и выстроенных барьеров Майкл сопротивляется, но его колени прижимаются к чужим. Майкл подчиняется Уиллу и падает вослед за ним в сено. Байерс оказывается в лежачем положении, когда его лучший друг оказывается над ним. Чужие ладони по две стороны от его головы сменяются локтями, а непослушные кудри щекочут лицо. Это так странно. Друзья так не делают – не прижимают друг друга, не алчут поцеловать. Теплое дыхание обжигает кожу, когда два заворожённых взгляда изучают друг друга. Майкл всё ещё не осознает, что завалил Уилла и оказался сверху. Как его янтарные глаза с надеждой смотрят снизу вверх на него. Невыносимо сдерживаться. Уиллер первый выходит за грани реальности впиваясь в губы. Сухие, пухлые, нежные и столь желанные. Руки Байерса оказываются на затылке сжимая чужие кудряшки. Ближе не куда, но Уилл прижимает всего Майкла к себе. Губы размыкаются позволяя чужим обхватить их. Это неописуемые чувства: тебя целует особенный человек. Майкл обхватывает верхнюю губу медленно и чуть оттягивает. Язык проникает следом, проводя по нёбу. Каждое новое прикосновения кажется таким глупым и неуверенным. Уилл томно вздыхает во власти чужих и опытных рук. Его целуют всё настойчивее с языком. Лишь нехватка кислорода была способна разъединить их. Несчастные сантиметры-расстояние позволяют ощутить на себе каждый вдох и выдох, и чужой жар. Взгляд бездны опускается на влажные губы, совершенно не принимая – это всё он. Положение тел заставляет смутиться. — Всё ещё слишком Уиллер? – шатен под ним сжимает пальцы на затылке, таская за кудри. Глаза блестят ярче самой жемчужной драгоценности. На Майкла ещё никто не смотрел так прежде. Хриплый шёпот в сами губы дурманит голову и разум. — Полное безумие. Продолжай сводить меня с ума.. – ещё один поцелуй – потому что хочется. Губы сжимают чужие смелее, проверяя границы и уничтожая былой барьер. Уиллер следом целует всюду – в уголок губ, в подборок, щеки. Байерс только его. Растеряв былой пыл и адреналин решают вовремя остановиться. Оказывается, лежать на плече Уилла вот так просто – беззаботного и комфортно. Нос утыкается в шею, а губы периодически касаются шеи и ключиц. — Что будет завтра, сбежишь? Такой вопрос застаёт врасплох и бьёт по сердцу. Слишком меткий. Завтра? Оно нагрянет волной страха и паники. В этот раз дом не станет уютным логовом ото всех проблем подальше. Привычно принятые четыре стены раздавят морально, каждый раз напоминая, что чувства, каковыми ты не можешь управлять – это мерзкий, отвратительный и запретный плод. И то, что жизнь учит жертвовать комфортом ради проклятых норм общества. Парень не должен быть эмоциональным – таков негласный закон. Ему постыдно быть эмпатичным, потому что сочувствие объявлено слабостью. Он не должен быть фриком! — Уилл, позволь дать мне время. Немного, прошу. – слова шепчутся куда-то в шею. Сердце стучит столь бешено, кажись и до приступа недалеко. Это не конец. Не сегодня и не завтра. Запретные чувства вновь и вновь разрывались в клочья ещё со стадии зарождения, но, сегодня, тлеющий огонёк надежды горит в карих глазах. Хрустальная слеза скатывается по щеке, а тело под ним впитывает её. Её и затем ещё одну. И ещё. Горечь и отчаянье... Но завтра обязательно будет лучше. Не романтизируй грусть. Живи. Когда та самая лавка полная воспоминаний покажется самой одинокой – просто жди. Любовь сильнее грусти. Чувства – лучшая опора. В миг глаза шатена перекрывает чья-то ладонь. Та самая. Дыхание перехватит, когда тело боится и пошелохнуться. — Майкл..? – сейчас Байерс сомневается даже сам в себе. Крошечный огонёк надежды заискриться и распространиться приятными теплом по всему телу. Больше не нужно чувствовать всего себя как на иголках. Родной смешок раздается сзади и ладонь так же шустро исчезает. Кудрявая макушка теперь в поле зрения сидит позволительно близко. — Я не могу обещать, я чертовски боюсь всего и в особенности себя, но, если у меня будет время... — Нам не обязательно что-то менять. Мы можем быть друзьями. – то, что Уиллер здесь – более чем достаточно. Рядом, здесь и ему не мерзко от Уилла. — Конечно, но позволено ли мне будет целовать тебя снова? – прямиком в сердце. Байерс словно в тумане. Стоп. Почему это чувство столь неземное? Сводит с ума. Тело позволяет расслабиться и выдохнуть, а голова отпускает на чужое крепкое плечо. Опора – что не позволит утонуть в бездне. Губы позволяют расплыться в мягкой усмешке и чужие пальцы прикасаются к его спине обнимая столь хрупко, с любовью. Если конец света наступит через секунду, то мгновение до – лучшее волшебство.