Детектив 342

– Да я тебе отвечаю, она на меня посмотрела так, будто я не коктейль на неё вылил, а святую воду! - Чанбин в очередной раз едва не врезался в косяк бара, пытаясь перекричать музыку. – Бин, ты её чуть не убил своим “коронным разворотом”! - хохотал Феликс, уворачиваясь от очередного слишком активного жеста друга. В баре “The Crocodile” было жарко. Воздух дрожал от басов, а неоновые лампы делали всё вокруг похожим на сон. Пролетела неделя. Семь дней притворства, фальшивых улыбок и ночных дежурств над папками с файлами. Город жил своей жизнью, от Тихушника ни вздоха, а отдел умудрился за пару дней закрыть нелепое дело о краже коллекции антикварных часов - воришка попался на попытке удрать от них в первом же ломбарде за углом. Дело было закрыто, ну и парни сразу попятились отмечать. Чанбин, решив, что он сегодня король танцпола, умудрился за пять минут: сбить с ног девушку в шикарном платье, и потом полчаса ползать перед ней на коленях, вытирая подол салфетками и предлагая взамен свою почку или номер Чана. И едва не подраться с барменом за “недостаточное количество зонтиков” в его напитке. Феликс в это время зажигал в самом центре. Какой-то высокий шатен в кожанке прижал его со спины, ведя руками по бёдрам в такт медленному биту. Феликс чувствовал, как чужое дыхание обжигает шею. Парень уже потянулся к его губам, его рука собственнически скользнула под край футболки Феликса, но тот в последний момент извернулся, кошачьим движением проскользнув под рукой незнакомца. – А ты ничё такой, красиво двигаешься, но я сегодня не в настроении целоваться с парнями. - подмигнул Феликс, хотя внутри всё сжалось. В рюкзаке, брошенном у барной стойки, лежало кое-что. А в углу, за танцполом, как два старых деда-пенсионера, сидели Чан и Минхо. – Ебать, да ты погляди на них, - Чан кивнул на танцующих парней, отхлебывая пиво. – Энергии вагон. А я уже чувствую, как у меня колено ноет к дождю. – А ведь через пять лет уже сорокет, Чан, - лениво отозвался Минхо, разглядывая дно стакана с виски. – А ты глянь на Чанбина, сейчас реально женится на той бедняжке, если не перестанет вытирать ей туфли своим галстуком. Чан захохотал, принимая новый глоток прохладного пива. Минхо, лениво отмахивая кончики чернильных волос, вдруг замер, глядя куда-то в центр толпы. Его губы тронула ехидная ухмылка. – Чан, глянь-ка. Кажись, там твой потерянный брат-близнец. По-любому ровесник, а выдаёт нихуя себе. Чан прищурился. В кругу людей какой-то мужчина - явно за тридцать, в простой серой футболке - выдавал нереальный брейк-данс, миксуя его с какими-то дикими движениями из диско восьмидесятых. Он двигался так уверенно и технично, что толпа начала аплодировать. – Смотри, как бёдрами крутит, - подначивал Минхо, толкая Чана локтем. – Тебе слабо? Или коленки посыплются? – Мне? Слабо? - Чан резко поставил стакан на стол. В глазах вспыхнул азарт. – Да я в свои годы был королём дискотек! Подержи моё пиво. Чан ворвался в круг так стремительно, что музыка будто стала громче. Он не стал церемониться: подлетел к тому мужику и, со смехом выставив зад, буквально “отбампил” его в сторону, перехватывая инициативу. Мужчина сначала опешил, а потом расхохотался, принимая вызов. Они начали танцевать в паре - абсолютно не попадая в такт, размахивая руками и сталкиваясь плечами, как два подвыпивших медведя. – Минхо, иди сюда! - проорал Чан, маша рукой. Минхо сначала отнекивался, но, увидев, как Чанбин и Феликс зашлись в истерическом хохоте, снимая это на телефоны, не выдержал. Он влился в их безумный тандем, и теперь уже двое “взрослые и серьёзные” полицейский и детектив Сиэтла прыгали в центре бара, забыв о статусе и серийных убийцах. Это был момент абсолютного счастья. А счастье долго не продлилось, уже спустя полчаса они выпали из круга потные и тяжело дышащие. – Всё, нахуй, никаких мне больше танцев... - с одышкой проныл Чан. – Согласен… - Минхо опёрся на плечо Чана, его веки заметно отяжелели. – Мне кажется, я сейчас засну прямо стоя. Если я закрою глаза больше чем на секунду - вызывайте эвакуатор. На часах было четыре утра. Сиэтл за окнами бара тонул в предрассветном синем тумане и мелкой изморосью. Улицы были пустыми и гулкими. Они шли, обнявшись за плечи, чтобы не упасть, громко пересказывая друг другу лучшие моменты этой ночи. Чанбин всё ещё подкалывал Чана за его “смертельный бросок задом”, а Феликс шёл чуть сбоку, чувствуя, как рюкзак бьёт его по бедру при каждом шаге. Холодный воздух Сиэтла немного протрезвил их, но усталость взяла своё. Когда они подошли к дому Чана, Минхо уже едва переставлял ноги, его голова то и дело падала на грудь. Они ввалились в прихожую. Квартира Чана встретила их запахом мужского парфюма и уютной тишиной, которая моментально была нарушена топотом четырёх пар ног. Чан жил всего в паре кварталов от бара, так что дошли они быстро, распугивая редких прохожих своим хохотом. И как только дверь за ними закрылась, отсекая шум улицы, Минхо просто сдался. Едва переступив порог, чья выдержка окончательно капитулировала перед виски, просто сполз по стенке. Ноги Минхо разъехались на лакированном паркете, спина впечаталась в шкаф с обувью. – Я… - пробормотал он, не докончив мысль, тут же привалившись головой к чьим-то кроссовкам. Через секунду по коридору разнёсся мощный, раскатистый храп. – Детектив, наш детектив… - покачал улыбчиво головой Чан, пытаясь снять синие крассовки. Чанбин, который только что пытался изобразить лунную походку, резко остановился. Веселье из его глаз выветрилось в одну секунду, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он посмотрел на Феликса. Феликс стоял у двери, тяжело дыша. Его рюкзак казался непосильно тяжёлым. Все эти семь дней он таскал его за собой, как проклятие. Внутри, в потайном отделении под спортивной формой и зарядками, горели те самые папки - билет Минхо в один конец, на пожизненное. Феликс ложился с этим рюкзаком в обнимку и просыпался, проверяя, на месте ли документы. И вот, видимо момент настал. – Чан... - тихо позвал Феликс. Его голос, ещё минуту назад хриплый от смеха, теперь звучал как натянутая струна. Чан, собиравшийся нажать на выключатель в коридоре, замер. – Чего вы застыли? Помогите его в гостиную дотащить, а то шею себе свернет. – Оставь, - Феликс сделал шаг вперёд, перехватывая лямку рюкзака. – Пусть спит. Так даже лучше. Чанбин щёлкнул выключателем. Коридор погрузился в полумрак, только из кухни падал слабый свет, очерчивая контур спящего на полу Минхо. Убийца своего мужа, лучший детектив Сиэтла, сейчас выглядел просто как жалкий пьяница в куче обуви. – Может чай будете? Или сразу отбой? - прошёл уже на кухню Чан, не дожидаясь парней. Феликс медленно, стараясь не шуметь, расстегнул молнию. Звук показался ему оглушительным, как выстрел. Он вытащил край плотной белой папки и едва заметно кивнул Чанбину. Атмосфера была странной: снаружи - предрассветный синий город, за закрытой дверью - тяжёлый храп Минхо, а здесь, в замкнутом пространстве, трое друзей, которые только что танцевали до упаду. – Честно, думал, до дома не донесу наше “сонное царство” в коридоре. - кинул Чан. – Так что, чай будете? – Да, думаю, нам чая сейчас точно не помешает. В горле пересохло от этого ора в баре. - хмыкнул Феликс, отодвигая тяжёлый стул. Бан Чан тепло улыбнулся, его лицо в неярком свете выглядело уставшим, но удивительно добрым. – Сейчас всё будет. У меня где-то был отличный цейлонский, бабушка присылала. Садитесь, герои бара. Он потянулся к чайнику, и в этот момент Чанбин, который всё это время стоял у двери, прислушиваясь к звукам из коридора, подошёл вплотную к Феликсу. – Давай, - едва слышно шепнул он, коснувшись локтя Феликса. – Тянуть дальше некуда. Пока он в отключке. Феликс сглотнул. Сердце забилось где-то в горле. – Чан... - начал он, и его голос прозвучал слишком громко в тишине кухни. – Пожалуйста, давай будем говорить шёпотом. Голова раскалывается, да и...не хочется Минхо будить. Пусть поспит подольше. Чан замер с чайником в руке, недоуменно приподняв бровь, но тут же понимающе кивнул. – Да не вопрос, тишина так тишина. Какой чай-то будете? С бергамотом или обычный? Чанбин нервно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, хотя его пальцы уже вцепились в край папки, торчащей из рюкзака Феликса. – Слушай, Чан, а это вообще нормально - после такого количества виски и пива чай лакать? Нас не разорвет на части прямо здесь, на твоей уютной кухне? Чан тихо рассмеялся, стараясь не звенеть кружками. – Ну, если выжили после того, как я танцевал брейк-данс, то чай - это самое безопасное, что с вами случится за сегодня. Он поставил три кружки на стол и обернулся, чтобы достать заварку. В этот момент Феликс медленно, с металлическим шорохом молнии, вытащил папку и с глухим стуком опустил её на стол. Белый пластик тускло блеснул под лампой. Его руки дрожали, но взгляд был холодным. – Чан, - Феликс положил руку на папку, прижимая её к столу, будто та могла убежать. – Оставь чай. Нам нужно, чтобы ты это увидел. Сейчас. – Что это? - Чан нахмурился, переводя взгляд с Феликса на Чанбина. Его улыбка медленно угасала, сменяясь тем самым “прокурорским” взглядом, который он включал только во время самых тяжёлых допросов. – Ребят, если это какая-то шутка или продолжение отчётов по Тихушнику, то давайте это уже обсудим завтра… – Это не шутка, - отрезал Чанбин, его голос стал ледяным. – Это правда о том, что случилось с Джисоном. И о том, кто на самом деле спит сейчас в твоём коридоре. – В смысле правда о Минхо? - Чан замер с чайником над кружкой, и струя кипятка с тихим шипением наполнила кухню паром. Он коротко усмехнулся, качая головой. – Ребят, вас что, алкоголь в баре прямо так сильно по голове влупил? Или это у вас похмельный юмор такой специфический? Он поставил чайник на подставку и обернулся, его лицо всё ещё хранило следы недавнего веселья. – Давайте, пейте чай и по кроватям. Утром сами будете ржать над тем, какую чушь сейчас несёте. – Чан, - Феликс не шелохнулся. Его голос был сухим и ломким, как осенний лист. – Тебе надо это увидеть. Мы не спали семь дней. Мы собирали это по крупицам, перепроверяли каждый чёртов файл, чтобы ты...чтобы ты точно нам поверил. Потому что на слово ты бы нас просто уволил. Чан нахмурился. Улыбка медленно сползла с его лица, оставляя только недоумение. Он нехотя подошёл к столу и кончиками пальцев потянул папку к себе. – Ладно, поиграем в ваши шпионские игры. - проворчал он, открывая первую страницу. Едва взглянув на шапку документа, он раздражённо выдохнул и захлопнул папку. – Парни, вы блять, серьёзно? Это же дело по Хану. Я эти фотки с места преступления сотню раз видел. Я лично их подписывал. Вы решили мне на ночь глядя устроить экзамен по старым делам? Давайте завтра, у меня уже глаза слипаются от этого пива. – А ты полистай дальше, Чан, - Чанбин сделал шаг ближе, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Не смотри на то, что сверху. Смотри на то, что мы вытащили из скрытых архивов. Чан, ворчал что-то что-то себе под нос и снова открыл папку. Он начал перелистывать страницы - сначала быстро, с явным скепсисом, но чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо. Зрачки расширились, а рука, державшая бумагу, начала заметно дрожать. – И что это... - прошептал он, вчитываясь в лог передвижений машины Минхо. – Вы что вообще творили? Совсем с ума посходили?! Начали с Тихушника, а в итоге решили до нашего друга докопаться? Вы хоть понимаете, что это трибунал? Это статья! Чан резко оттолкнул папку, едва не смахнув кружки со стола. Его лицо залила краска гнева и непонимания. – Я не верю. Убирайте это дерьмо немедленно. Вы пьяны, вы переутомились, у вас паранойя. Притащили мне какие-то подделки...Минхо…он потерял мужа, а вы...вы просто идиоты, если решили так над ним поиздеваться. – Чан, если ты не хочешь читать, если тебе больно видеть сухие цифры... - Феликс медленно вытащил из кармана телефон. Его руки ходили ходуном. – Давай я тебе один фрагмент покажу. Я перекинул его себе с личного ноута Хана. – Феликс, убирай телефон, - прошипел Чан, его голос сорвался на хрип. – Я не буду смотреть твою хуету. – Нет, ты посмотришь! - Чанбин внезапно схватил Чана за плечо, силой удерживая его на месте и разворачивая к экрану. Феликс нажал на середину экрана. Экран вспыхнул. На видео был Джисон. – Э…это предсмертное видео, Чан. - прошептал Феликс, и по его щеке скатилась первая слеза. В тишине кухни раздался тихий, дрожащий голос Джисона из динамика телефона. Чан замер. Его ярость мгновенно испарилась, сменившись ледяным, парализующим ужасом. Он смотрел на экран, и в его глазах медленно рушился весь мир, в который он верил тридцать четыре года. Голос на видео затих, и экран телефона погас, оставив после себя лишь чёрную пустоту. В кухне повисла такая густая тишина, что казалось, её можно потрогать руками. Только пар над кружками с чаем медленно растворялся в воздухе, а сам напиток постепенно остывал, покрываясь едва заметной пленкой. Чан замер. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что было лицо его друга, а руки так сильно впились в край столешницы, что костяшки побелели и стали похожи на слоновую кость. Казалось, он перестал дышать. Весь тот драйв, весь смех из бара и тепло недавних танцев вымерзли из него, оставив внутри только выжженную пустыню. И в этой мёртвой тишине, словно издевательство, из коридора снова донесся раскатистый, безмятежный храп Минхо. Этот звук теперь резал слух сильнее, чем скрежет металла по стеклу. Чан не произнёс ни слова. Он резко, с каким-то утробным рывком, перехватил ту самую папку, которую ещё пять минут назад брезгливо отпихивал. С глухим грохотом он опустился на стул, едва не задев стол коленями. Его движения стали механическими, ломаными. Он лихорадочно начал листать страницы, впиваясь глазами в сухие строчки отчётов, которые теперь складывались в одну жуткую картину. Чанбин молча стоял рядом, его ладони под столом сжались в такие тугие кулаки, что ногти впивались в кожу. Он смотрел на Чана сверху вниз, и в его взгляде была смесь жалости и глухой ярости. Феликс же, не выдержав, быстро отвернулся к окну, смахивая непрекращающиеся слёзы рукавом толстовки. Он медленно убрал телефон в карман, чувствуя, как его подташнивает от осознания того, что они только что сделали. Они разрушили мир своего друга, но иного пути не было. Их старая жизнь окончательно превратилась в пустоту. – Оставьте меня одного. Голос Чана был бесцветным, как пепел. Он не смотрел на них, его взгляд намертво приклеился к строчке в отчёте, которую он перечитывал уже в десятый раз, не в силах осознать смысл слов. Чанбин и Феликс переглянулись. Воздух в кухне стал таким тяжёлым, что дышать было физически больно. Чанбин медленно кивнул, его пальцы на мгновение коснулись плеча Феликса, мягко подталкивая того к выходу. Феликс в последний раз посмотрел на сгорбленную спину своего друга. Они прошли мимо Минхо. Тот всё так же спал в коридоре, привалившись к шкафу, его лицо в полумраке казалось спокойным и даже невинным. Это было невыносимо. Парни зашли в гостевую комнату, и сухой, короткий щелчок закрывающейся двери эхом отозвался во всей квартире. Он сидел неподвижно, пока три чашки чая на столе окончательно не остыли, превратившись в тёмные зеркала, в которых отражалась лампа. Тишина в квартире теперь не была уютной. Она была мёртвой. Гулкий, размеренный храп Минхо из коридора больше не казался забавным пьяным сном друга - теперь это был звук дыхания монстра, которого он сам впустил в свой дом, в свою жизнь, в свою душу. Чан медленно закрыл папку. Его пальцы, привыкшие к тяжести табельного оружия, сейчас дрожали так сильно, что он сцепил их в замок, до боли впиваясь ногтями в кожу. Он поднял голову, глядя в пустоту кухни. Перед глазами всё еще стоял кадр из видео: бледное лицо Хана и его шёпот. В груди что-то надсадно хрустнуло, будто рёбра внезапно стали слишком узкими для сердца. Он не плакал - для слёз внутри было слишком выжжено. Он просто сидел в этой ламповой полутьме, окружённый документами, которые приговорили его лучшего друга к пожизненному, а его самого - к вечному одиночеству среди обломков их дружбы.