Без названия

Холод московского рассвета Морозный февральский ветер бил в лицо Наталии, пока она спешила на первую пару. Казань осталась там, в прошлом, вместе с запахом бабушкиных пирогов и смехом Мишки. Москва встретила ее стальным скрежетом метро и бесконечной серой высоток. Она училась на следователя днем, а по ночам расставляла товары в супермаркете, отгоняя усталость крепким кофе. Но память была коварна. Она пробиралась сквозь шум города в самые тихие моменты: в перерыве между лекциями, в вагоне полупустого ночного метро. Перед глазами вставал не образ брата, а его тень. Никита. Тот, чье имя стало синонимом предательства и той раны под ребрами, которая ныла по ночам, физически, будто что-то было вырвано с мясом. Она поклялась себе — никогда. Ни писем, ни просмотра старых фотографий, ни случайного поиска в соцсетях. Сердце сжималось в комок, но это был её выбор — выбор выжить. Вечером, разбирая коробки в подсобке, её пальцы наткнулись на забытый кем-то журнал. На развороте — фотография Волги, сделанная с высокого берега. Именно с того места, где он впервые её поцеловал, грубо и жадно, с вкусом дешёвого сигаретного дыма на губах. Наталия резко выдохнула, отшвырнув журнал. Но образ уже ожил: его руки, тёплые и шершавые, на её талии, его шёпот, полный обещаний, которые оказались пустыми, как ореховая скорлупа. Внезапно скрипнула дверь. На пороге стоял новый коллега, Кирилл, занеся очередную тяжёлую коробку. Его рубашка задралась, обнажив полоску загорелой кожи на животе. «Приемка пришла, Наташ, поможешь разгрести?» — его голос был низким и чуть хриплым от усталости. Взгляд его скользнул по её фигуре, задержался на губах — оценивающе, без стеснения. В воздухе повисло молчание, густое и тягучее, как патока. Он сделал шаг внутрь, сокращая дистанцию. "Да конечно"-ответила Ната Так и закончилась смена Наталии.Утром не было пар ,поэтому Ната высыпалась.ЗВОНОК ИЗ КАЗАНЫ Разрыв сна был физическим, словно кто-то выдернул вилку из розетки мироздания. Ната пришла в себя не от крика будильника, а от леденящего, упорного трезвона на тумбочке. За окном был холод, а в трубке шипели помехи и голос, тонкий и надтреснутый, как старый лед на Неве. — Наташ… Это тетя Люда из Казаны. Сердце Наты, только что лениво перекачивавшее сонную кровь, замерло, а потом ударило с такой силой, что в висках потемнело. — Мишку твоего… — голос в трубке сломался, захлебнулся долгой паузой, в которой Ната услышала отдаленный гул чужого города, скрежет трамвая, чужую жизнь. — Убили, Наташенька. Вчера вечером.Приезжай к бабушке она не выдержит тут одна . Слово «убит» не прошло через сознание. Оно просто упало в бездну где-то под диафрагмой, холодным, острым камнем. Ната села на кровать, и пружины под ней жалобно взвизгнули. Она увидела его — Мишку, в рваных джинсах, забирающегося на крышу гаража в их городе Казани. Он кричал ей: «Наталька, глянь, как высоко!» — Милиция… — начала она, и собственный голос показался ей чужим, плоским. — Оформили. Все. Тело… — тетя Люда сглотнула. — В морге на Чистопольской. Ты приедешь? Его же… хоронить надо. Одеяло сползло на пол. Холод пола под босыми ногами был единственной реальной вещью в этой внезапно обвалившейся вселенной. Планы на день теперь отпроситься на месяц с работы и учёбы.И ехать к своей бабушке Полине Филипповне .