Но любовь из них больше

«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше»

(1Кор. 13:13)

«Милость и истина да не оставляют тебя: обвяжи ими шею твою…»

(Притч. 3:3)

Он был прекрасен. Так и хотелось сравнить с ангелом или ещё кем-то столь же сакрально невинным, но пакостно было опускаться на уровень живущего по ту сторону зеркала фанатика. Изумительно в нём было всё. Чувства его: от горьких до радостных, от возвышенных до плотских, от нежных до яростных, были до того непритворными, что такой их глубине любой живой бы позавидовал. Любили ведь людишки стращать друг друга загробным миром и ожившими мертвецами, даже не догадываясь, каково это всё на самом деле… А усопшим ведь быть легче, чем живым — не знать ли про это тому, у кого это буквально на лице написано? Облик его… Такой красоты не только духа, но и тела даже скульпторы Ренессанса запечатлеть в своё время не сумели. Оттого и близость с ним была сродни благословению — когда думаешь о нём, в голове почему-то самопроизвольно начинает вертеться вся эта библейская муть, как бы ты ни гнал её прочь. Речь, к слову, о любой близости: и когда бережно возлагал на его голову венок, неумело сплетённый из цветов с могилы какого-то безвестного самоубийцы, и когда на той же могиле, пока он опирался о надгробие, просил его посильнее прогнуться в спине, дабы ему же было легче, а тот в свою очередь упрашивал потуже затянуть петлю и ускориться. И самое сокровенное: дар его. Та самая способность, о которой он, как казалось, то и дело забывал напрочь: телепатически внушить наркотический дурман или, наоборот, кошмарную ломку. Испытать первое самому доводилось неоднократно — такое это блаженство, что после первой попытки хотелось просить снова и снова. Один раз, другой, потом ещё один… Так и подсаживаешься — зависимость как она есть. Но всё же истинное удовольствие от чего бы то ни было можно было испытать, только если он был рядом. И сейчас он тоже рядом. Лежит мёртвый рядом с колодцем, что в центре комнаты. Совсем мёртвый. Всё тело в ожогах и колотых ранах от копья, сколько их — и примерно не сосчитать, потому что в глазах двоится от слёз. Это невыносимое зрелище въестся в подкорку мозга на веки вечные и его оттуда никоим образом не вытравишь. Теперь как никогда понимаешь, что изречение про блюдо, которое подают холодным — не пустой звук. Дэвид не останется безнаказанным.