Ревность

Солнце только начинало подниматься над тайгой, разгоняя утренний туман, а Тиг уже не спал. Он сидел на пороге своей берлоги и смотрел на тропинку, которая вела к дому Лео. Сегодня был особенный день — день его рождения. Мама обещала вернуться только к зиме, но перед уходом напекла вкусных корешков и собрала сладких ягод, присыпав их снежником, чтобы не испортились. Тиг сам украсил вход в берлогу яркими листьями и разложил угощение на плоском камне, который служил столом. Всё было готово к приходу гостей. Первой прибежала Мила. Она влетела на поляну как маленький ураган, сжимая в лапках букет полевых цветов, перевязанный травинкой. — С днём рождения! — закричала она ещё издалека, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Это тебе! Самые красивые цветы я нашла только для тебя! — Спасибо, Мила, — улыбнулся Тиг, принимая подарок. От цветов пахло мёдом и летом, и на душе сразу стало теплее. Мила уже привычно запрыгнула на пенёк рядом и затараторила про то, какие удивительные вещи она видела сегодня утром, пока собирала букет. Тиг слушал вполуха, то и дело поглядывая на тропинку. Следующим пришёл Куба. Кабанчик важно вышагивал, неся в зубах большую шишку — самую красивую, какую только смог найти. Он положил её перед Тигом, довольно хрюкнул и уселся рядом с Милой, довольно жуя травинку. — Хрю, — сказал Куба, что на его языке означало: «С днём рождения, друг». — Спасибо, Куба, — погладил его Тиг по жёсткой щетинке на загривке. Куба довольно зажмурился. Появилась и Редьяра. Она шла неторопливо, с достоинством настоящей рыси, и несла в зубах пучок душистой мяты. — Держи, — бросила она, кладя подарок на камень. — От меня. Для аппетита полезно. А то ты какой-то худой в последнее время, полосатый. — Спасибо, Яра, — улыбнулся Тиг. Редьяра хоть и делала вид, что ей всё равно, но на самом деле была доброй. Все расселись вокруг камня с угощениями, и Мила захлопала в ладоши: — Ну что, начинаем? А где Лео? Он всегда первым приходит! Тиг замер, но постарался сделать вид, что ничего не случилось: — Наверное, скоро придёт. Подождём немного. Прошло полчаса. Мила уже съела три ягодки, Куба захрустел корешком, а Редьяра задумчиво вылизывала лапу. Лео всё не появлялся. — Может, он проспал? — предположила Мила. — Сбегать за ним? — Нет, — покачал головой Тиг. — Он не спит. Я видел... видел утром, как они с Гором пошли к скалам. Повисла тишина. Мила переглянулась с Кубой, Редьяра прищурилась, но ничего не сказала. Прошёл ещё час. Солнце поднялось высоко, угощения на камне начали вянуть, а Лео всё не было. Тиг больше не смотрел на тропинку. Он сидел, уставившись в землю, и в груди у него разрасталась холодная пустота. — Ну знаете что! — не выдержала Мила, вскакивая. — Я сейчас сама пойду и притащу его за ухо! Как он может! У лучшего друга день рождения, а он... — Не надо, — тихо сказал Тиг. Голос его дрогнул. — Не ходи. Если бы он хотел прийти, он бы пришёл. — Тиг... — начала Мила, но он перебил её: — Опять с этим Гором гуляет... А я? Что я? Я ему давно не нужен... Слёзы потекли по полосатым щекам. Тиг отвернулся, чтобы друзья не видели, но они всё видели. Куба подошёл и ткнулся влажным пятачком ему в бок. Мила прижалась с другой стороны. Даже Редьяра подсела поближе и положила хвост ему на плечо. — Он придёт, — уверенно сказала Мила. — Обязательно придёт. Он просто забыл про время, бывает же... — Не бывает, — всхлипнул Тиг. — Он не забыл. Я ему вчера говорил. Три раза говорил. Он кивал и улыбался, а сам думал про своего Гора. В этот момент из кустов послышался шорох, и на поляну выскользнули братья харзы. Спайк шёл впереди, за ним трое его приспешников, которые постоянно хихикали и переглядывались. — Опа, — протянул Спайк, оглядывая компанию. — А у нас тут праздник? А нас не позвали? — Убирайтесь, — огрызнулась Редьяра, вставая. — Не до вас. — Да мы только спросить, — Спайк сделал вид, что обиделся, но в глазах его плясали насмешливые огоньки. Он заметил заплаканного Тига и прищурился: — Опять этот кретин ноет? Что у него случилось? Чего он грустный в последнее время? Раньше вон везде бегал со своим пятнистым, а теперь сидит и слюни распускает. — Не твоё дело, — рыкнула Редьяра, но Спайк не унимался. — Да ладно, Яра, мы же по-дружески, — осклабился он. — Рассказывай, что стряслось. Может, Лео его бросил? Нашёл себе друга покруче? — Заткнись, — Редьяра выпустила когти. — Яра, не надо, — устало сказал Тиг, поднимая голову. — Пусть говорят. Всё равно это правда. Лео с Гором, а я... я один. Спайк и его братья переглянулись, и на их мордах расцвели противные улыбки. — О-о-о, — протянул Спайк. — Так вот оно что. Ну, Тиг, не расстраивайся. Мы тебя понимаем. Друзья — они такие, предают постоянно. Но мы же не звери, да? Мы хотим тебя порадовать. У нас для тебя подарок! — Подарок? — недоверчиво переспросила Мила. — С каких это пор вы подарки дарите? — А мы сегодня добрые, — Спайк шагнул вперёд, пряча что-то за спиной. — Правда, братва? Харзы закивали, противно хихикая. Тиг смотрел на них настороженно, но какая-то глупая надежда теплилась в его груди. Может, они правда хотят его поддержать? Ведь даже у харз бывают добрые моменты, наверное... — Держи! — Спайк размахнулся и со всей силы швырнул в Тига увесистый камень. Тиг не успел увернуться. Камень ударил прямо в глаз, и Тиг вскрикнул от боли, падая на спину и зажимая ушибленное место лапами. Мила взвизгнула, Куба грозно захрюкал и бросился на харз, но те уже улепётывали в кусты, заливаясь довольным смехом. — Ха-ха-ха! — донеслось из зарослей. — Вот тебе подарок, нытик! С днём рождения! Редьяра рванула было за ними, но Тиг застонал, и она остановилась. Куба вернулся, обеспокоенно тыкаясь носом в друга. — Тиг! Тиг, покажи! — Мила суетилась вокруг, пытаясь отнять лапы от лица. — Дай посмотреть! Тиг убрал лапы, и все ахнули. Глаз заплывал прямо на глазах, вокруг него расползался багровый синяк, а из небольшой ранки сочилась кровь. — Ой-ой-ой... — прошептала Мила побелевшими губами. — Надо к Мапе Пандиге. Срочно! — Я отведу, — Редьяра уже была рядом, подхватывая Тига. — Куба, прикрой нас сзади, вдруг эти гады вернутся. Куба грозно хрюкнул и встал в боевую стойку, готовый защищать друга даже от целой армии харз. Тиг шёл, опираясь на Редьяру, и сквозь боль в глазу думал только об одном. Лео даже не пришёл на его день рождения. А если бы пришёл, этого бы не случилось. Харзы никогда не нападали, когда Лео был рядом. Лео умел их останавливать. Лео умел всё. Только Лео сейчас не было. И, наверное, уже никогда не будет. — Ай! — заорал Тиг, когда камень ударил его прямо в лоб, над глазом. Он повалился на спину, зажимая ушибленное место лапами, и заревел в голос — от боли, от обиды, от всего, что накопилось за эти дни. Мила взвизгнула и бросилась к нему, Куба грозно захрюкал, вставая в защитную стойку, а Редьяра уже выпустила когти и изготовилась к прыжку. Но харзы не убегали. Они стояли на краю поляны и ржали, как жеребята, довольные своей жестокой шуткой. — Ой, не могу! — заливался Спайк, держась за живот. — Слышали, как он заорал? Прямо как поросёнок! — Громче, чем Куба хрюкает! — поддакнул один из его братьев. Спайк шагнул ближе, нагло глядя на корчащегося от боли Тига. В его глазах плясали злые искорки. — Нытик, ты серьёзно ноешь из-за Лео? — протянул он с презрением. — Позор! Подумаешь, бросил тебя твой пятнистый дружок! Нашёл себе нормального друга, с рогами, а не вот это вот... Он ткнул лапой в сторону Тига, и харзы снова захихикали. — Слышь, братва, — обернулся Спайк к своим, понижая голос, но всё равно достаточно громко, чтобы Тиг слышал каждое слово. — А давайте в следующий раз скинем этого нытика в пропасть? Глаза у харз загорелись нехорошим огнём. — О-о-о, давай! — закивал второй. — Представляете, летит себе такой Тиг вниз и орёт... — А потом бамс! — подхватил третий, хлопая лапами. — И кишки наружу! Красотища! — Кости торчат, кровь хлещет, — мечтательно закатил глаза четвёртый. — Хи-хи-хи! Спайк довольно осклабился, глядя на побелевшего Тига, который даже плакать перестал от ужаса. — Давайте! — сказал он громко, чтобы все слышали. — В следующий раз — в пропасть. Пусть помучается. А мы посмотрим, как он подохнет. И они заржали все вместе, противно и мерзко, переглядываясь и толкая друг друга локтями. Редьяра больше не могла терпеть. Она прыгнула вперёд, целясь когтями в Спайка, но тот был начеку — шмыгнул в кусты быстрее, чем рысь успела его достать. Остальные харзы рассыпались в стороны и тоже исчезли в зарослях, только смех их ещё долго разносился по тайге. — Твари! — рыкнула Редьяра в пустоту. — Попадитесь мне только! Она обернулась к Тигу и замерла. Тот лежал на земле, скрючившись в комочек, и мелко-мелко дрожал. Из рассечённой брови текла кровь, заливая глаз, но он, кажется, даже не замечал этого. Он смотрел в одну точку перед собой остановившимся взглядом, и губы его шептали что-то неслышное. — Тиг! — Мила трясла его за плечо. — Тиг, не слушай их! Они дураки! Они ничего не сделают! — В пропасть... — прошептал Тиг побелевшими губами. — Кишки наружу... кости торчат... — Тиг! — Редьяра подлетела и дала ему лёгкую пощёчину лапой. — Очнись! Это харзы! Они всегда так говорят! Они трусы, они никогда не посмеют! Тиг моргнул, сфокусировал взгляд на Редьяре и вдруг разрыдался с новой силой — громко, навзрыд, как маленький. — Они правду сказали! Меня даже Лео бросил! Значит, я и правда нытик и позор! И никому не нужен! Пусть лучше скинут в пропасть, всё равно жить так не хочется! — Замолчи! — рявкнула Редьяра так грозно, что даже Куба отступил на шаг. — Немедленно замолчи! Ты что несёшь, глупый полосатый?! Думаешь, если Лео где-то загулял с новым другом, то жизнь кончена? Да ты посмотри, кто вокруг тебя! Она обвела лапой Милу, которая вытирала слёзы, сама чуть не плача, Кубу, который стоял рядом, готовый защищать его от кого угодно, и себя: — Мы! Твои друзья! Мы пришли на твой день рождения! Мы подарки принесли! Мы заботимся о тебе! А ты собрался умирать из-за каких-то харз и одного глупого леопарда, который просто увлёкся новым знакомым? Тиг всхлипнул и посмотрел на неё мокрыми глазами. — Но... но они сказали... — Мало ли кто что сказал! — отрезала Редьяра. — Вставай давай. Сначала к Мапе Пандиге, голову залечивать. А потом будем думать, что делать с твоим Лео. Живым или мёртвым, но я его сюда притащу, понял? — Понял... — шмыгнул носом Тиг и с трудом поднялся, опираясь на Редьяру и Кубу. Мила подобрала его подарки, которые валялись на земле, и, шмыгая носом, побрела следом. А в голове у Тига всё ещё звучал этот страшный смех и слова про пропасть, и он никак не мог заставить себя поверить, что это просто глупые угрозы Они дошли до поляны Мапы Пандиги, когда солнце уже клонилось к закату и тайга начала погружаться в сиреневые сумерки. Тиг плёлся, опираясь на Редьяру и Кубу, и с каждым шагом ему становилось всё хуже. Голова гудела, глаз почти заплыл, а в ушах всё ещё звучал мерзкий смех харз и их страшные слова про пропасть. Мила бежала впереди, то и дело оглядываясь и подгоняя остальных. Она уже представляла, как Мапа Пандига сейчас залечит Тига, даст ему своих волшебных трав, и всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Просто не может не быть. Поляна встретила их тишиной и запахом сушёных трав. Мапа Пандига сидел на своём любимом пне и перебирал корешки при свете угасающего дня. Он поднял голову, увидел процессию, и его добрые глаза расширились от тревоги. — Охо-хо, — прогудел он, поднимаясь навстречу. — Кого это вы несёте? Тиг? Опять? Он подошёл ближе и замер, разглядывая разбитую голову маленького тигрёнка. Кровь запеклась на шерсти, вокруг глаза расплывался огромный сизый синяк, а сам Тиг выглядел таким потерянным и несчастным, что у Мапы сжалось сердце. — Кто? — спросил он коротко и сурово. Голос его, обычно мягкий и спокойный, сейчас звучал как раскат дальнего грома. — Харзы, — выдохнула Редьяра, осторожно усаживая Тига на мох. — Камнем кинули. Прямо в голову. — И не только, — добавила Мила дрожащим голосом. — Они ещё сказали... они сказали, что в следующий раз скинут его в пропасть. Чтобы... чтобы кишки наружу и кости торчали. Мапа Пандига замер. На его морде редко можно было увидеть гнев, но сейчас в глазах мелькнуло что-то тёмное и опасное. Он глубоко вздохнул, явно сдерживаясь, чтобы не броситься сейчас же искать обидчиков, и повернулся к Тигу. — Покажи, малыш, — мягко сказал он, опускаясь рядом на колени. Тиг послушно убрал лапы от лица, и Мапа Пандига принялся осматривать рану. Его огромные лапы двигались удивительно нежно, осторожно ощупывая края рассечённой брови, проверяя, не повреждён ли глаз. — Смотреть можешь? — спросил он. — Этим глазом? Тиг приоткрыл здоровый глаз, потом, морщась от боли, попытался открыть заплывший. Получилось плохо, но сквозь узкую щёлку он всё-таки увидел размытый силуэт Мапы. — Немного... — прошептал он. — Хорошо, — кивнул Мапа. — Глаз цел. Веко рассечено, сильный ушиб, но кость, кажется, цела. Сейчас я тебе трав приложу, кровь остановлю. Он поднялся и направился к своему шалашу, где в глиняных горшочках хранились разные снадобья. Редьяра присела рядом с Тигом, Мила устроилась с другой стороны, а Куба лёг прямо у ног друга, согревая их своим тёплым боком. — Они не посмеют, — тихо сказала Редьяра, нарушая тишину. — Скинуть в пропасть. Они трусы, Тиг. Они только языком трепать горазды. — А вдруг посмеют? — шмыгнул носом Тиг. — Ведь если Лео со мной не дружит, значит, я слабый и беззащитный? Значит, любой может меня обидеть? — Не любой, — возразила Мила. — Мы с тобой. Мы не дадим. — А если вас не будет рядом? Если вы уйдёте, как Лео ушёл? Редьяра и Мила переглянулись. В словах Тига была такая горькая правда, что возразить было трудно. Действительно, что, если они не успеют? Что, если харзы решат исполнить свою угрозу? Мапа Пандига вернулся с горшочком и свежими листьями лопуха. Он присел рядом и начал осторожно промывать рану тёплой водой из деревянной плошки. — Будет больно, — предупредил он. — Терпи. Тиг закусил губу и зажмурился, когда травяной настой защипал рану. Было больно, очень больно, но он терпел, вспоминая слова Мапы про то, что терпеливые вырастают сильными и уважаемыми. — Слышал я, что ты говорил, — негромко сказал Мапа, продолжая обрабатывать рану. — Про слабого и беззащитного. Это неправда, малыш. — Неправда? — горько усмехнулся Тиг сквозь слёзы. — А кто меня защитит, если даже лучший друг забыл про мой день рождения и даже не пришёл? Мапа Пандига вздохнул, накладывая на рану кашицу из пахучих трав и прикрывая её свежим листом. — Ты знаешь, — сказал он задумчиво, — в тайге всё устроено мудро. У каждого зверя есть своя сила. У Лео — любопытство и смелость. У Милы — быстрота и весёлость. У Кубы — верность и сила. У Редьяры — ловкость и острый ум. А у тебя, Тиг... у тебя есть сердце. — Сердце? — переспросил Тиг непонимающе. — А толку от него? Оно же болит только всё время. — Оно болит, потому что ты умеешь любить, — улыбнулся Мапа Пандига. — Ты умеешь дружить по-настоящему. Ты верный и преданный. Это великая сила, малыш. Не все ею обладают. Он завязал лист тонкой травинкой, чтобы не упал, и погладил Тига по голове здоровой стороной. — Лео обязательно вернётся. Я знаю. А эти харзы... — Мапа Пандига нахмурился. — С ними я поговорю отдельно. Завтра же схожу к их норе и объясню, что бывает с теми, кто обижает маленьких. — Не надо, Мапа, — покачал головой Тиг. — Они же хуже сделают. Спрячутся и будут ждать, когда я один останусь. — Тогда мы будем следить, чтобы ты один не оставался, — твёрдо сказала Редьяра. — Пока твой пятнистый друг не очухается и не вспомнит, что у него есть ты. — А если не вспомнит? — прошептал Тиг. Никто не ответил. В сумерках на поляне стало тихо-тихо, только где-то далеко ухнула сова, и этот звук показался Тигу таким одиноким, каким он чувствовал себя сам. Харзы примчались к скалам, где Лео и Гор как раз заканчивали осматривать очередную расщелину. Лео показывал новому другу, где лучше всего искать блестящие камушки, и был так увлечён, что даже не сразу заметил приближающуюся четвёрку. — О, привет! — Лео махнул лапой, увидев Спайка и его братьев. — А вы чего тут? Спайк подошёл, запыхавшийся после быстрого бега, и остановился, переводя дух. Остальные харзы топтались сзади, переглядываясь и почему-то не хихикая, как обычно. Они выглядели... серьёзными? Для харз это было странно. — Слышь, Лео, — начал Спайк, почесав за ухом. — Мы тут это... короче, сказать тебе кое-что надо. — Что случилось? — насторожился Лео. — Твой Тиг... — Спайк замялся, подбирая слова. Он явно не привык говорить по-честному, без издёвки. — Ну, этот... полосатый. Он ревнует тебя. — Ревнует? — Лео удивлённо моргнул. — К кому? Спайк смерил его взглядом, полным лёгкого презрения к такой недогадливости, и мотнул головой в сторону Гора: — К рогатому этому. Ты с ним целыми днями, а про Тига забыл. Он там сидит, плачет, обижается. У него даже день рождения был, а ты не пришёл. Мы ему камешком за это в голову кинули, конечно, но... — Спайк запнулся, поняв, что сказал лишнего, но решил не врать: — Но вообще-то он реально страдает. Ты бы сходил, что ли. Лео стоял, открыв рот, и хлопал глазами. Информация никак не укладывалась в голове. День рождения? Тиг плачет? Ревнует? К Гору? Но Гор же просто новый друг, почему Тиг ревнует? — Я... — начал Лео, но Спайк уже развернулся. — Ладно, мы сказали. Бывай, — бросил он и, кивнув братьям, скрылся в кустах. Наступила тишина. Лео смотрел в ту сторону, куда ушли харзы, и не знал, что думать. Гор подошёл ближе, наклонив голову, отчего его маленькие рожки блеснули на солнце. — Лео, — спросил он тихо. — А почему Спайк называет меня «рогатым», а тебя «пятнистым»? Мы же не рогатый и пятнистый. Мы — горал и леопард. У нас есть имена. Лео вынырнул из своих мыслей и посмотрел на Гора. Вопрос был простой, но почему-то заставил его задуматься. — А... это они просто, — объяснил Лео, пожав плечами. — Они плохо знают животных. Не помнят, кто как называется. Для них все, кто не харза, — просто «пятнистые», «полосатые», «рогатые». Они даже Милу иногда называют «пушистая», а Кубу — «пятачок». — Но это же неправильно, — нахмурился Гор. — У каждого есть своё имя и свой вид. Разве можно называть кого-то просто по примете? Это... это как будто ты не видишь его целиком. Лео замер. Слова Гора эхом отозвались где-то глубоко внутри. «Как будто ты не видишь его целиком». А ведь он сам... он сам в последние дни видел Тига? Или только мельком, краем глаза, между рассказами Гора и новыми приключениями? Он называл Тига по имени или просто махал лапой и отворачивался? — Гор, — сказал Лео тихо. — Мне кажется, я сделал что-то очень глупое. — Что? — Я... я забыл про друга. Совсем забыл. А он, оказывается, день рождения ждал, плакал, а эти харзы ещё и камнем в него... Лео не договорил. Шерсть у него встала дыбом, когда он представил, как его лучший Тиг сидит где-то один, с разбитой головой, и плачет. А он, Лео, в это время веселился со скалами. — Мне надо к нему, — решительно сказал Лео. — Срочно. Прямо сейчас. — Иди, — кивнул Гор. — А я тут пока побуду. Если хочешь, потом расскажешь, как он. Лео благодарно махнул хвостом и рванул с места так быстро, как только мог. Лапы несли его знакомыми тропами к дому Тига, а в голове крутилась одна мысль: «Лишь бы не поздно. Лишь бы он простил».