История о Фениксах: Утраченные осколки памяти стража

Тёмная фигура в плаще медленно прошла по комнате, освещённой лишь мягким светом экрана. Свет в кабинете зажёгся, опалив стены своими лучами словно солнце на рассвете. Каждое движение фигуры было точным, спокойным — будто она делала это уже сотни раз. Она опустилась в кресло перед столом, провела рукой по его гладкой поверхности, активируя сенсор. С тихим щелчком открылся слот для носителя. Фигура достала из внутреннего кармана плаща небольшой чёрный накопитель, его корпус был треснут, а на краях поблёскивали следы ожога. (Загадочная фигура) — Пора найти способ вернуть всё назад, — тихо произнесла она, вставляя носитель в лоток. Система загудела, по комнате прошёл лёгкий вибрационный отклик. Лоток медленно закрылся, после чего в воздухе вспыхнули голографические линии, складывающиеся в интерфейс старой памяти. На лице фигуры проявились голографические очки — холодный свет пробежал по их поверхности, отражаясь в её глазах. Экран перед ней ожил. Пошла загрузка. > «Файл номер двадцать два. Воспроизведение начато.» Фигура слегка наклонила голову, глядя на всплывающий поток данных. Взгляд был тяжёлый — не просто внимательный, а будто в нём скрывалась тоска и страх увидеть то, что когда-то было живым. Взгляд фигуры переместился, будто она встала на место автора этой записи. Темнота резко ушла, как будто кто-то выключил мир и включил другой. Мгновение — и я стою на крыше. Под ногами холодный металл, вокруг — чужой город, переливающийся неоном и паром из вентиляционных шахт. Вывески мигают, каждая — словно рана света на теле этого мира. А вот неба… нет. Ни одной звезды. Ни луны. Только чёрная плёнка, гладкая и мёртвая. Слишком ровная, будто нарисована кем-то, кто никогда не видел настоящего неба. Я чувствую слабость. Пробую поднять крылья — тишина. Никакого жара, никакой отдачи. Пусто. — Тэмпс, — зову тихо. Ответа нет. В груди холодеет. Снова. Я пытаюсь сосредоточиться, пробую пробить пространство взглядом — но даже восприятие будто обрезано. Всё вокруг кажется… плоским. Нереальным. — Где я? — шепчу, сам себе, потому что отголоска в голове нет. Обычно Тэмпс реагирует мгновенно. Его голос — это мой якорь, граница между разумом и тем, чем я стал. Но сейчас он молчит. Значит, либо я вне зоны его связи, что странно, ведь мы делим одно тело, либо… что-то мешает. Я вдыхаю воздух. Горький. С привкусом гари и металла. Пахнет, как будто весь этот город дышит через фильтр. Пламя внутри не откликается. Будто кто-то замкнул мою сущность в клетку. Я оглядываюсь — повсюду здания, похожие на друг на друга, как копии. Всё ровное, симметричное, выверенное. Слишком идеальное, чтобы быть настоящим. Внизу кто-то проходит по улице. Фигуры движутся плавно, одинаково, синхронно. Без эмоций. Ни звуков, ни голосов. Только мягкий шум машин. — Это не мир, — произношу вслух. — Это что-то иное, что удерживает меня. Тишина отвечает эхом. Тэмпс по-прежнему молчит. И впервые за долгое время я чувствую… не страх даже, а раздражение. Как будто кто-то поставил меня на паузу. Отрезал от себя самого. Если это ловушка — слишком умная. Если это испытание — слишком пустое. Я делаю шаг вперёд, глядя на город без неба, и понимаю, что придётся идти вслепую. …Слабость накрыла неожиданно. Сначала просто лёгкое головокружение, будто давление упало. Потом — резкая волна холода, словно всё тепло изнутри кто-то вырвал. Я попытался шагнуть, удержаться — но ноги не слушались. Огонь в груди… будто потух окончательно. Мир пошёл рябью. Вывески растянулись, линии света смазались в одну сплошную полосу. Последнее, что успел увидеть — как небо треснуло на мгновение, как стекло. А потом — темнота. Такая густая, что казалось, будто она дышит. Очнулся от звука металла. Короткий резкий звон — будто кто-то роняет инструмент на пол. Голова гудит, глаза не сразу открываются. Подо мной — жёсткая поверхность, вроде койки или стола. Руки… связаны. Металлический трос, холодный и тугой, впивается в запястья. Вдыхаю воздух — пахнет маслом, пылью и чем-то обожжённым. Всё вокруг вибрирует тихо, с низким гулом — похоже на работу генератора. Медленно открываю глаза. Потолок — металлические плиты, в углу мигает лампа. На стенах — инструменты, провода, детали механизмов. Похоже на мастерскую… или лабораторию. Я пробую дёрнуть руками — тросы не поддаются. Силы всё ещё нет. Ни малейшей искры. Будто кто-то вынул из меня всё, что делало меня мной. Звук. Справа. Шорох ткани, тихий стук металла о металл. Кто-то стоит за верстаком — фигура, силуэт в мягком свете ламп. Работает спокойно, сосредоточенно. Что-то чинит, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я молчу. Просто наблюдаю. Иногда полезно дать другим думать, что ты ещё не пришёл в себя. В этом мире всё выглядит странно, но звук её движений… настоящий. Ритмичный. Живой. И это, пожалуй, единственное, что пока даёт понять — я всё ещё в реальности. Какой бы она ни была. — Где я? — голос хриплый, чужой, будто не мой. — И почему я связан? Фигура за верстаком не оборачивается сразу. Только коротко вздыхает и, не отрываясь от своего занятия, отвечает: (???) — Ты один из тех, кто падает с неба. Голос спокойный, женский, с лёгкой усталостью, будто она повторяет это не впервые. (???) — Обычно такие не выживают. Растворяются в свете. А ты вот… жив. Я молчу, вглядываюсь. В свете лампы вижу очертания рыжего меха, блеск металла в её лапах. — И что ты собираешься со мной делать? — спрашиваю. На этот раз она поворачивается. В глазах — холодный, изучающий интерес, как у человека, который впервые видит странный механизм и не уверен, стоит ли его включать. (???) — Пока не знаю, — отвечает она. — Но продавать тебя утилизаторам не собираюсь. Пока не разберусь, кто ты и что ты такое. С этими словами она снимает защитные очки и, наконец, я вижу её полностью. Молодая лисица. Рыжая шерсть поблёскивает в свете ламп, на лапах и руках — глубокий чёрный оттенок, а поверх него проходит тонкая, светящаяся полоса цвета авроры, уходящая от запястья до кончиков пальцев. Та же линия — на задних лапах. Хвост длинный, рыжий у основания, потом широкая чёрная полоса, отделённая мерцающей полосой цвета сияния от белого кончика. Глаза переливаются, будто отражают северное небо — плавный переход от зелёного к фиолетовому. Волосы чёрные, но среди прядей — те же отблески авроры, плавно переходящие в белые концы. (Элис) — Меня зовут Элис, — говорит она, чуть мягче. — Я механик. Один из лучших, если быть честной. Хотя… кто теперь это проверит. Она ставит на стол деталь, вытирает руки тряпкой и наконец подходит ближе. (Элис) — А теперь расскажи ты, — в голосе звучит лёгкое недоверие, — кто падает с неба и не умирает? Я вздохнул, опустил взгляд на свои связанные руки. — Я не отсюда, — сказал я тихо. — Из другого мира. Там… всё иначе. Элис чуть приподняла бровь, но не перебивала. — У меня есть способности, — продолжил я, подбирая слова, — но сейчас они не работают. Этот мир будто давит на меня, держит в клетке. Мне нужно понять, как разорвать эту ловушку. Она задумалась, опершись на край верстака. В её взгляде мелькнул интерес, осторожный, но искренний. (Элис) — Ловушка, говоришь… — пробормотала она, потом кивнула на яркую лампу над нами. — Тогда, может, тебе стоит знать, как вообще всё тут устроено. Она сняла перчатку, поднесла ладонь к свисающему с потолка кабелю — тонкий разряд пробежал по её лапе, по светящейся полосе цвета авроры. (Элис) — Город живёт за счёт световых ядер, — объяснила она. — Ячеек энергии, которые питает всё — машины, фильтры, освещение, даже искусственное небо над головой. — Искусственное? — переспросил я. Элис коротко усмехнулась. (Элис) — Да. Воздух здесь фильтруют, небо — голограмма. Мы живём под куполом, и всё, что кажется настоящим, давно подделка. Даже свет. Она подошла к шкафу у стены, достала оттуда цилиндр размером с ладонь. Внутри него что-то мерцало — как будто запертое свечение души. (Элис) — Вот одно из таких ядер, — сказала она. — Делают их из людей. Из тех, кого называют “ненужными”. Слабые, больные, преступники — их гонят через установки переработки. Жизнь, психика, всё, что делает их личностью, превращается в энергию. Она крутанула цилиндр в лапах — свечение внутри вспыхнуло и стало тусклым. (Элис) — Когда энергия заканчивается, ячейка теряет стабильность. Иногда остатки выбрасывает наружу. В небо. Так появляются падающие тела. — Она посмотрела прямо на меня. — Такие, как ты. Я сжал челюсть. — Значит, я — отходы их системы? Элис покачала головой. (Элис) — Не знаю. Но если ты выжил после этого… может, у тебя и правда есть сила, просто этот город её гасит. Ядра, купол — всё взаимосвязано. Возможно, их поле и блокирует то, что у тебя внутри. Она подошла ближе, опустилась на корточки рядом с кроватью. (Элис) — Здесь всё делится просто: наверху живут те, кто потребляет энергию. Внизу — те, кто её даёт. Бедные чинят машины, дышат фильтрованным воздухом, ждут, пока не станут “топливом”. Утилизаторы забирают тех, кто не вписывается. В её голосе не было жалости — только усталость, за которой пряталось что-то горячее, почти боль. (Элис) — Я родилась здесь, — сказала она после паузы. — И каждый день смотрю в это фальшивое небо, зная, что за ним что-то другое. Мой прадед когда-то рассказывал, что видел настоящее небо. Говорил, оно бесконечное и живое. Она чуть улыбнулась. (Элис) — Я хочу его увидеть. Хочу разрушить ядра, отключить купол. Пусть даже всё рухнет — хоть один миг правды стоит сотни лет лжи. Она выпрямилась и посмотрела прямо на меня. (Элис) — Поможешь? Её взгляд был прямой, без страха. (Элис) — Не знаю, кто ты, но… тебе, кажется, можно доверять. Я молчал несколько секунд. Где-то глубоко внутри, за глухим холодом и слабостью, что-то дрогнуло — как едва заметная искра под пеплом. Я слушал и думал коротко — как привык делать в тех мирах, где нет места долгим разговорам. Ядра… Если они питают купол и создают поле, которое душит меня, то это и есть та точка, где можно резануть связь. Логично. Холодно. Жёстко. — Значит ядра — ключ, — сказал я, и понял, что голос мой звучит ближе к металлу, чем к человеку. — Я помогу. Они смотрят на меня по-разному, люди и звери в этих мирах. У Элис — просто взгляд, без вопросов. Как у мастера, который даёт инструменту шанс снова работать. (Элис) — Как тебя зовут? — спросила она, и в её голосе не было театра — только конкретика дела. Я почти усмехнулся, потому что имя, что у меня есть, не было именем обычного человека. Но сказать правду легче, чем врать, когда слова уже пахнут огнём. — Тёмный Феникс, — ответил я. И в эти два слова вложил столько, сколько мог в тот момент — и за ними не требовалось белых флагов. Элис кивнула и тут же перешла к делу. Её движения — точные, быстрые, как у того, кто привык чинить то, что другие ломают без умысла. Она подошла к тумбочке, сняла с полки рулон бумаги и развернула. На столе засверкала карта — сеть тоннелей под городом, тонкие линии, нумерация, подписи, печати. (Элис )— Это наши технические тоннели, — сказала она. — Ведут к подземному субстрату — к генератору. Там сидят несколько ячеек подряд. Если туда добраться, можно нарушить подачу энергии. Но сначала — улицы. И охрана. Я внимательно изучил карту. Линии шли в логике тех, кто думает не о красоте, а о сервисе: вдоль магистралей, мимо важных узлов, под скрытыми люками. Где-то — контрольные посты, где-то — переключатели, которые надо держать в нейтральном положении. Она не стала расписывать всё по минутам. Элис знала: план живёт, пока в нём место для импровизации. Я оценил её сразу — хороший человек, плохой участник для тех, кто любит штамповать безопасность. (Элис) — Ты можешь пройти мимо патрулей в тоннелях, — продолжала она. — Там системы чувствуют движение, но не отличаются высокой сообразительностью. Их нейтрализуют шумовые заглушки. Я установлю их на входе. А по городу — будешь двигаться по крышам, радаров там не очень много. Она ткнула пальцем в небольшой отрезок карты: узкий мостик, ведущий к люку, который выходит прямо в техпомещение генератора. — Это наш шанс. Когда она сказала «шанс», я понял, что у неё он не один — у неё в рукаве были ещё и оружие, и уверенность. Она протянула мне винтовку. Не магазинную, не фабричную — самодельную, собранную из разнородных частей, с небольшим патронным магазином и грубым, но надёжным прицелом. Металл был зашлифован, дерево приклада отполировано до матовой гладкости — в ней чувствовалась рука, которая когда-то держала старые инструменты и не боялась пачкать лапы. (Элис) — Я собрала её сама, — сказала она. — Патроны тоже мои. Для охраны у них энергощиты. Они защищают их от дальних ударов. Но у меня есть пистолет, который при близком контакте может отключать щиты на короткий срок. Ты подходишь — я стреляю в щит — он гаснет на пару секунд — ты делаешь дело. Понял? Я положил руку на приклад. — И если мне не хватит, — добавил я, — что тогда? Элис посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было ни жалости, ни страха — только то, что бывает у людей, которые знают цену механизму и цену руке, что им управляет. (Элис) — Тогда я прикрою отход, — сказала она. — Но не думай, что я буду стоять на месте, если всё пойдёт по-дурному. Я умею бегать. Мы обменялись коротким кивком — договором, который не требует слов. В этом мире, где небо — обман, а воздух — фильтр, слова много весят, но сделка важнее. Я выполнил длинный вдох, как будто проверял, не пробивается ли в меня хоть тёплая струя. Ничего. Только горечь и резкая ясность. — Когда выходим? — спросил я. (Элис) — Как только стемнеет, — ответила Элис. — Тени длиннее, и радары легче запутать. Приготовься. Она сложила карту, спрятала её и поставила пистолет в кобуру под фартуком. Затем надела перчатки и подошла ближе. Её лапа на моём плече была лёгкой, но твёрдой. Мгновение — и она отпустила меня, не ожидая спасибо. Я встал, проверил натяжение тросов на запястьях — следы на коже уже покраснели от давления — и потянул их, убедившись, что теперь свобода имеет цену и форму. В комнате запах масла и металла, и где-то вдали, за стенами, город продолжал жить своей синтетической жизнью. Я сунул винтовку в охапку рук, но чувствовал её иначе — не как инструмент власти, а как мост. Мост в мир, который может снова стать настоящим. Хоть на минуту. Хоть на миг. — Почему ты дала мне винтовку? — спросил я, пока перебирал патроны пальцами. Элис не отводила взгляда от карты, как будто и без слов видела мою мысль. (Элис) — Я механик, — ответила она просто. — Для меня будет проще подобраться к охране. Ты чужак — и чужаку с винтовкой доверяют меньше. Да и от тебя потребуют больше объяснений на посту. Так проще приблизиться к охране. Её голос был ровным. Никакой гордости, только расчёт. Я понял: она сразу видела меня как орудие плана, и это освобождало от лишних слов. Она указала на точку на крыше через окно — узкая ниша между вентиляционными шахтами, чуть выше линии обрыва крыш. «Здесь меньше света, меньше камер. Отсюда не видно ни входа, ни патрулей, а прицел будет устойчив». Она торопливо закрепила на моей голове пару очков — тонких, с матовым стеклом. Внутри оправы мелькнули крошечные голографические пиксели. (Элис) — Надень, — сказала Элис, вскинув свои. — Это синхронизированные метки. Я ставлю на охранников метки в интерфейсе, ты их увидишь как точки. Зеленая — нейтрализовать, жёлтая — временно ослеплен, красная — убит. Мы будем говорить по коду: «первый» — и ты знаешь, куда целиться. Я надел очки. Мир стал тоньше: поверх обычной картинки легла прозрачная сетка, и там, где на улицах двигались патрули, замигали маленькие точки. Их размещение совпадало с её словом — подписи всплывали около силуэтов, и я чувствовал себя проводником её воли, а не собственным действием. — Хорошо, — сказал я коротко. — Я на позиции. Элис кивнула, по направлению к двери мелькнул жест. Она вышла. Я слышал, как дверь тихо захлопнулась, как её шаги отдалялись. Её голос перед этим успел прошептать: «Сначала крышки, потом люки. Держи дыхание». Я занял нишу. Крыша под ногами холодная, бетон скользкий от влаги. Ветер шептал в трубах, и было ощущение, будто весь город затаил дыхание вместе со мной. Я засек цель в прицеле, выровнял дыхание, выждал, пока зелёная точка не сместится на доступное место — шея, грудь, момент для выстрела. Сначала — редкие шаги, затем два охранника, неспешно проходившие на контрольном посту. Элис включила первую метку. Точка на её экране стала жёлтой, потом зелёной. Я выстрелил — тихо, через глушитель, и первый лёг без звука. Второй даже не успел понять, что произошло, когда я сделал следующий выстрел. Я видел в очках подтверждение: красная точка — «нейтрализован». Она шла рядом с ними, маленькими хитрыми шагами, как будто протыкала губкой оживлённые корки системы. Иногда слышал её голос в наушнике: короткие команды, отрывистые, чёткие. Иногда — тихий смех, будто любимая шутка удалась. Один за другим патрули исчезали с улиц — не с театральным взрывом, а как будто фонари гасли в ночи. Я не смотрел в лица — через очки это было проще; я видел метку, целился, делал своё. Внутри меня не было торжества. Был лишь холодное выполнение работы. С каждой точкой на карте мы двигались ближе к люку, к входу в тоннель. Элис выводила охрану в нужные карманы, заманивала их подальше от важных проходов. Пара раз я слышал от неё: «Плавно, медленнее. Не срезай угол — там датчики». Когда последний охранник на маршруте пал, я убрал винтовку и прислонился к выступу. Подо мной — улица, где ещё недавно гудел привычный синтетический шум. Теперь её звук — смесь заворчавших машин и далёких шагов. Элис появилась у края здания, глаза блестели в свете неона. Она беззвучно подняла большой палец. Мы сделали это. И в то же мгновение я понял, что в этой тишине и есть начало: тот самый момент, когда можно вырезать ядро и, возможно, вырвать эту ловушку из моего горла. Добраться до генератора оказалось сложнее, чем мы думали. Патрули усилились, сирены где-то вдалеке разорвали привычную тишину. Когда мы добрались до основного зала, красный свет тревоги залил всё пространство — словно сам город понял, что против него восстали собственные тени. Элис бросилась к панели управления, пальцы летали по клавишам. В её глазах мелькала не паника, а сосредоточенность. Она знала, что делает. Я прикрыл дверь за собой и занял позицию у входа — на всякий случай. (Элис) — Ещё немного… — пробормотала она. — Нужно перегрузить стабилизаторы, чтобы отключить контур защиты ядра. Тогда купол не выдержит. На мониторе мигали десятки окон — схемы, температурные графики, потоки энергии. Металлические стены дрожали, будто город впервые ощутил собственный страх. Где-то за углом уже слышались шаги охраны. (Элис) — Фен! — крикнула она, не оборачиваясь. — Они уже здесь! Я запущу герметизацию, чтобы выиграть время! — Делай, — коротко ответил я. Щёлкнули массивные замки, двери начали медленно сходиться, перекрывая проходы. Воздух в комнате потяжелел от запаха озона и перегревающегося металла. Элис стояла перед консолью, не отрывая взгляда от экранов. Пот стекал по щеке, но она не останавливалась. (Элис) — Перегрузка началась, — сказала она. — Но чтобы завершить процесс, нужен ручной запуск охлаждения. В центре генераторного зала. Она подняла глаза на меня. (Элис) — Туда нельзя, Фен. Радиация, температура — всё превысит пределы за секунды. — Кто-то должен это сделать, — ответил я спокойно. — Мы не дошли сюда, чтобы просто умереть под дверями. Она шагнула ближе, схватила меня за руку. (Элис) — Нет. Я придумаю другой способ. Я инженер, я… — Элис, — перебил я тихо, — иногда нужно просто отпустить механизм и дать ему сломаться. Я видел в её взгляде страх — не за город, а за меня. Не ожидал, что кто-то вроде неё способен на это, после всего, что она рассказывала о мире, где эмоции стоят меньше энергии. — Всё будет хорошо, — сказал я, чуть мягче. — Поверь. Она хотела что-то сказать, но не успела. Я резко оттолкнул её в сторону, прямо к дверям управления, и ударил по аварийной кнопке. Двери с шипением начали сходиться, отрезая её от меня. (Элис) — Фен! — крикнула она, вставая. — Чёрт, Феникс! Не смей! Она била по двери, изо всех сил, пока герметизация не дошла до конца. Её голос стал глухим, будто из-под воды: (Элис) — Прошу! Не делай этого! Я обернулся. Зал генератора — как сердце машины: яркий, пульсирующий, ослепляющий. Потоки энергии бежали по стенам, а в центре гудело ядро — то самое, что питало ложное небо. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух дрожит в лёгких, как пепел — живой и горький. — Всё будет хорошо, — сказал я, глядя на дверь, за которой была она. — Это ради нашего нового будущего. Подошёл к пульту ручного охлаждения. Рычаг был тяжёлым, холодным, как само решение. Пальцы легли на рукоять. — Пусть ложный мир сгорит, — шепнул я. И потянул. Секунда — и всё вокруг вспыхнуло белым светом. Город вздрогнул, стены пошли волной, воздух прорезал гул, похожий на крик тысяч машин, умирающих одновременно. И сквозь этот рев, я на мгновение услышал — её голос, срывающийся в отчаянии: (Элис) — Фееен!.. Потом — тишина. Пламя разорвалось передо мной, как живая тьма, рвущаяся наружу. Я чувствовал, как металл плавится, как воздух превращается в боль. Генератор ревел, словно зверь, которого наконец выпустили из клетки. И я стоял посреди этого ревущего ада — неподвижный, спокойный, почти мёртвый внутри. Тело горело. Я не чувствовал пальцев, не чувствовал тепла — только свет. Не тот свет, что питает города… Настоящий. Свободный. Когда ядро рвануло, я успел лишь подумать, что это не конец — просто ещё одно начало. Мир, который построен на лжи, должен быть разрушен дотла. Я пришёл сюда не ради жизни, а ради истины. Я знал, что за герметичной дверью Элис всё ещё там. Что она кричит моё имя, что стучит в металл, что не может поверить, что я действительно остался. Но это нужно было сделать. Кто-то должен был дотянуться до рычага, даже если от этого останется только пепел. Вспышка ослепила всё. Шум исчез. Я словно выпал из времени. А потом… стало тихо. Где-то далеко — там, где осталась Элис, гудели консоли. Пламя ещё не добралось до пункта управления. На экранах она видела, как купол трескается, будто стекло, как небо впервые за многие поколения показывает себя настоящим — бесконечным и живым. Люди стояли на улицах, растерянные. Они не понимали — небо не голограмма, воздух не фильтрованный, и за стенами не пустыня смерти, а настоящая земля, светлая, влажная, пахнущая ветром. Многие просто упали на колени, глядя вверх. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Город погас, как погасший костёр. Энергия ушла. Щиты рухнули. Машины остановились. Чиновники и «верхушка» пытались спрятаться, но теперь маски сняты — их лица знали все. Толпа ворвалась в центральный сектор, и те, кто ещё вчера управлял жизнями, теперь сам просил пощады. Некоторые из них сами бросали оружие и переходили на сторону жителей — впервые увидев, что снаружи действительно есть солнце. А Элис стояла одна. Смотрела на мониторы, на рушащиеся графики, на небо, и не могла поверить, что всё получилось. Потом экран мигнул — и больше не было сигналов, не было данных, только глухая серая статика. Она медленно подняла взгляд на дверь генераторной. Там, где я был. Металл почернел от жара, по нему стекал расплавленный пластик, но дверь всё ещё держалась. Снаружи — голоса охраны. Они приближались. Слышно, как работают замки, как кто-то орёт команды. Через минуту они войдут. Элис стояла, не зная, что делать. В её глазах — усталость, боль и решимость. Она осталась одна. Но за этой стеной — мир, который впервые за много лет увидел солнце. А я… не знаю, выжил ли. Иногда мне кажется, что я просто стал частью этого пламени. Может, растворился в свете, как те, кого превращали в энергию. Только с одной разницей — я сам выбрал, куда смотреть в свой последний миг. Если это смерть — она честнее любой жизни под ложным небом. Если это жизнь — пусть станет началом нового огня. Я — Тёмный Феникс. И даже когда я сгораю — я знаю, зачем. Двери со скрежетом разошлись, Элис отпрянула к стене и зажмурилась, готовясь к выстрелам. Металл застонал от удара — в комнату ворвались тяжёлые шаги, щелчки предохранителей, крики. Но… выстрелов не было. Тишина. Холодная, невозможная, неправдоподобная. Она медленно открыла глаза и увидела не огонь, не сталь, не оружие, а небо. Настоящее, синее, глубокое. Под ногами — трава, влажная, мягкая, живая. В воздухе — запах леса, сосен и тёплой земли. И руки, крепко держащие её. Я стоял перед ней. Тот же взгляд, спокойный, чуть усталый. Но за спиной — расправленные крылья, огромные, чёрные, мерцающие отблесками жара, словно сами по себе были воплощением света и тьмы. За ними — особняк, величественный и тихий, стоящий среди деревьев. — Я же говорил, что со мной будет всё хорошо, — мой голос звучал так же ровно, как тогда, перед рычагом. — А раз уж в твоём мире всё начинается заново… и тебе некуда было бежать от охраны… я решил, что здесь, в моём мире, ты сможешь найти себе новый дом. Элис не сразу ответила — она просто смотрела, пытаясь понять, реальность это или очередная иллюзия. Но трава шевелилась под ветром, солнце слепило глаза, и пламени больше не было. Она вдохнула, впервые по-настоящему. Тёмная фигура медленно сняла голографические очки с лица. Свет от дисплеев погас, оставив лишь отражение её силуэта в полумраке комнаты. На столе — лежит тот самый носитель данных. Тихо щёлкнул механизм, лоток закрылся. Фигура поднялась, на мгновение задержала взгляд на пустом экране, и, не сказав ни слова, ушла прочь, погасив свет.