Перерождение на краю крыши

Мир распался на осколки боли. Изуку Мидория чувствовал, как жизнь покидает его тело — не постепенно, а резким рывком, будто кто‑то выдернул вилку из розетки. Перед глазами мелькали лица: Каччан с непривычно растерянным выражением, Всемогущий, сжимающий его руку, учителя, одноклассники… Он победил, но какой ценой? Причуда, выжженная дотла, травмы, несовместимые с жизнью, и отсутствие сил даже на то, чтобы принять помощь. Последнее, что он услышал, был голос Всемогущего: «Ты сделал всё, что мог, Изуку». А потом — темнота.

***

Тринадцатилетняя Изуку стояла на краю крыши, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Ветер трепал её волосы, пытаясь отговорить, но она не слушала. Слова Всемогущего эхом звучали в голове: «Без причуды ты никогда не станешь героем». Она сделала шаг вперёд. Падение оказалось быстрее, чем она ожидала. Ветер свистел в ушах, а в груди нарастала странная пустота — не страх, а облегчение. Но в последний момент что‑то изменилось. Остатки слизи, оставшиеся после нападения злодея, сдвинулись внутри тела, заполняя горло, перекрывая доступ к воздуху. Она захлебнулась, сознание поплыло, и в этот миг… Пространство треснуло. Мальчик Изуку, только что умерший в своей вселенной, вдруг оказался здесь — в теле девочки, в момент её падения. Он почувствовал чужое тело, чужие воспоминания, чужую боль. Их сознания столкнулись, как две волны, и его накрыло паникой. В тот же миг сильные руки схватили её за плечи, резко дёрнули вверх. Шота Айзава, Сотриголова, смотрел на неё с напряжением, которого раньше не было в его взгляде. — Ты что творишь?! — его голос звучал резко, но за ним скрывалась тревога. Изуку — теперь уже мальчик в теле девочки — не мог ответить. Воспоминания двух жизней смешивались, разрывая сознание на части. Он задыхался не только из‑за слизи в лёгких, но и из‑за нахлынувшего ужаса. Айзава понял, что что‑то не так. Он прижал руку к её шее, проверяя пульс, и нахмурился. — Дыши, — приказал он, но Мидория не мог. Тело, ослабленное попыткой самоубийства, отказывалось подчиняться.

***

Айзава ворвался в приёмный покой больницы, прижимая к груди бессознательное тело девочки. Её лицо было бледным, губы посинели, а дыхание — прерывистым и хриплым. Он чувствовал, как под пальцами бьётся слабый пульс — ещё есть время, но его катастрофически мало. — Врач! Срочно! — его голос прозвучал резче, чем он планировал, но сейчас было не до сдержанности. За стойкой регистрации сидела молодая медсестра. Она подняла глаза, медленно, будто её оторвали от чего‑то невероятно важного, и окинула их равнодушным взглядом. — Что случилось? — спросила она без особого интереса, продолжая листать бумаги. — Она задыхается. Была попытка суицида, — Айзава старался говорить спокойно, но в голосе звучала сталь. — Нужна немедленная помощь. Медсестра вздохнула, поправила бейджик и нажала кнопку вызова. — Доктор подойдёт через несколько минут. Заполните форму. Ей нужна помощь сейчас! — Айзава сделал шаг вперёд, и его голос стал ниже, почти угрожающим. — Если вы потеряете ещё секунду, она умрёт. Из-за двери вышел врач — мужчина лет сорока с усталым лицом и взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. Он окинул Изуку беглым взглядом. — Беспричудная? — спросил он, даже не пытаясь скрыть пренебрежение. Айзава сжал челюсти. Он знал этот тон. Знал это отношение. Но сейчас на кону стояла жизнь ребёнка. — Да, беспричудная, — ответил он холодно. — И что с того? Врач пожал плечами. — У нас нет ресурсов на тех, кто не может внести вклад в общество. Естественный отбор, знаете ли. Внутри Айзавы что‑то оборвалось. Гнев, холодный и яростный, поднялся из глубины души, вытесняя всё остальное. Он сделал шаг вперёд и наклонился к врачу, почти касаясь его лица. «Естественный отбор? Для тебя это просто фраза. Ты не видел, как она смотрела в тот момент, когда я её поймал. В её глазах была пустота вперемешку с ужасом. И ты хочешь сказать, что её жизнь ничего не стоит?» — Слушай меня внимательно, — произнёс Айзава тихо, но так, что врач невольно отступил на шаг. — Если ты сейчас же не начнёшь оказывать ей помощь, я лично прослежу, чтобы твоё имя и твоя лицензия исчезли из всех реестров. Ты понял? На мгновение повисла тишина. Медсестра нервно сглотнула. Врач колебался. — Хорошо, — наконец выдавил он. — Отнесите её в палату 3B. Но предупреждаю: мы не гарантируем полного курса лечения. Айзава не стал спорить. Он развернулся и направился к указанной палате, крепче прижимая к себе девочку. Его сердце билось неровно — не от усталости, а от ярости и боли. «Сколько их таких? Сколько детей, сломленных этим миром, получают в ответ лишь равнодушие? Она хотела умереть, потому что ей сказали, что без причуды она — ничто. А теперь те, кто должен спасать жизни, говорят то же самое. Нет. Больше так не будет. Я не позволю.» Он осторожно положил Изуку на кушетку. Её дыхание оставалось поверхностным и прерывистым. Айзава провёл рукой по её волосам — жест, который редко позволял себе. — Держись, — прошептал он. — Я не дам им тебя бросить. В этот момент он принял решение. Взгляд скользнул по безразличному лицу врача, по отстранённой медсестре. Нет, здесь помощи не будет — только формальности и экономия ресурсов. Айзава достал телефон. Пальцы быстро набрали номер. — Чиё, это Айзава. — Его голос звучал твёрдо, но в нём читалась тревога. — Мне нужна твоя помощь. Сейчас. Срочно. Он коротко описал ситуацию: состояние девочки, отказ в полноценной помощи, её беспричудность. — Я не могу оставить её здесь, — добавил он. — Эти люди не спасут её. Они просто дадут ей умереть под видом «естественного отбора». На другом конце провода повисла короткая пауза. Затем раздался спокойный, но решительный голос Исцеляющей девочки: — Привози её в UA. Я подготовлю лазарет. — Айзава выдохнул – первый раз за последние минуты. — Спасибо, — коротко бросил он. — Буду через двадцать минут. — Он отключил звонок, посмотрел на бледное лицо Изуку. — Потерпи ещё немного, — тихо сказал он. — Мы едем туда, где тебе помогут по-настоящему. Аккуратно подняв девочку на руки, Айзава направился к выходу из больницы. Его шаги были твёрдыми, решительными. Он больше не доверял этому месту. Теперь его путь лежал в UA — туда, где ещё оставались люди, готовые спасать жизни без оглядки на причуды.

***

Изуку медленно пришёл в себя. В воздухе витал слабый аромат трав и антисептиков — знакомый запах лазарета UA. Он открыл глаза и увидел перед собой доброе лицо Исцеляющей девочки. — Очнулась? — мягко спросила она. — Как себя чувствуешь? Изуку попытался сесть. Тело казалось чужим: скованным, лёгким и хрупким. Он машинально коснулся своих волос — длинных, зелёных, не таких, как раньше. Воспоминания нахлынули волной: падение, удушье, руки Айзавы, темнота… И ещё — обрывки чужой жизни. Голоса, слёзы, унижения, слова Всемогущего, которые сломали ту, чьё тело он теперь занимал. Он резко вдохнул, пытаясь подавить подступающую панику. Нельзя показывать, что что-то не так. Нельзя что-либо выдать. — Голова кружится, — хрипло ответил он, стараясь говорить как испуганный подросток, а не как ветеран войны. — Что… что случилось? — Исцеляющая девочка улыбнулась, но в её глазах читалась тревога. — Тебя принёс один из героев. Ты была без сознания. Сейчас всё в порядке — я стабилизировала твоё состояние. Но тебе нужно отдохнуть. Изуку кивнул, опуская взгляд. Он чувствовал, как внутри борются две личности: он сам, Изуку из прошлой жизни, и она — девочка, которая не выдержала давления мира героев. Он не мог позволить ей исчезнуть. Её боль, её мечты — теперь это часть его. — Спасибо, — тихо произнес он. — Я… я не помню всего. Только… только что было очень страшно. — Чиё сжала его руку. — Страх — это нормально. Главное, что ты жива. Отдыхай. Я скоро вернусь. Она вышла, оставив его наедине с мыслями. Изуку закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове. Он должен играть роль. Должен притворяться, пока не поймёт, как жить дальше в этом теле, в этой реальности.

***

Айзава стоял у окна лазарета, скрестив руки на груди. Его глаза были полуприкрыты, но взгляд оставался острым. Чиё подошла бесшумно, сложив руки перед собой. — Она в стабильном состоянии, — тихо сказала она. — Физически цела, но… — Но? — Айзава повернулся к ней. — Эмоционально — полный хаос. — Айзава нахмурился и вздохнул, потирая переносицу. — Я нашёл её на краю крыши. Она прыгнула. Если бы не успел… — его голос дрогнул. — В тот момент, когда я её поймал, она смотрела на меня так, будто не понимала, что происходит или произошло. — Чиё задумчиво кивнула. — А её мать? Ты смог с ней связаться? — Лицо Айзавы исказилось от гнева. — Инко Мидория не взяла трубку. Трижды. А потом отключила телефон. — Понятно, — Чиё сжала кулаки. — Значит, версия о домашнем насилии или пренебрежении подтверждается. — Да, — Айзава сжал перила. — Я уже связался с Цукаучи. Он займётся официальным расследованием. Но пока… Он посмотрел в сторону палаты, — пока она останется под моим присмотром. — Чиё положила руку ему на плечо. — Ты делаешь всё, что можешь. — Недостаточно, — пробормотал Айзава. — Но теперь у неё есть мы. И мы не позволим ей снова оказаться на краю.

***

Исцеляющая девочка рассказала ему всё: как Айзава нашёл её, как пытался помочь, как отвёз в больницу и получил отказ. Изуку слушал, сжимая край одеяла. Он чувствовал благодарность, но и вину — за то, что причинил столько хлопот. — Ты не виновата, — словно прочитав его мысли, сказала Исцеляющая девочка. — Ты была в отчаянии. Но теперь у тебя есть поддержка. Позже в палату вошли Айзава и детектив Цукаучи. Последний смотрел на Изуку внимательно, но без осуждения. — Нам нужно понять, что привело к этому, — мягко сказал он. — Чтобы помочь другим, кто может оказаться в такой же ситуации. Изуку кивнул. Он рассказал им — не всё, конечно, но достаточно, чтобы они поняли: девочка не просто так решилась на этот шаг. — Мы связались с твоей матерью, — добавил Цукаучи, и его голос стал жёстче. — Она не взяла трубку. Айзава переглянулся с детективом. — Инко Мидория будет арестована за пренебрежение обязанностями родителя, — объявил Цукаучи. А пока… Он замолчал, и Айзава закончил за него: — Пока ты будешь жить со мной. Если, конечно, согласна. Изуку поднял глаза на учителя. Тот выглядел непривычно уязвимым — будто боялся, что она откажется. — Да, — сказал Изуку тихо. — Спасибо.

***

Вечером того же дня Изуку стоял у окна UA, глядя на учеников во дворе. Они смеялись, толкались, спорили — обычные подростки, которые ещё не знали, что их ждёт. Он глубоко вдохнул. В груди всё ещё болела пустота, но теперь к ней прибавилось что‑то новое — решимость. «Я стану героем, — подумал он. — Не только для себя. Для неё. Для всех, кто когда‑либо чувствовал себя бесполезным.» Айзава подошёл сзади и положил руку ей на плечо. — Готова начать завтра? — спросил он. Изуку улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. — Да. За окном садилось солнце, окрашивая небо в разные цвета. Впереди ждали трудности, но теперь он знал: он не один