Доброжелательность

Тишина Хогвартса оглушала, Драко неспеша шёл по тёмным коридорам, один за другим, погружённый в свои мысли. Шаги по мраморному полу, свист незатейливой песенки — всё это мгновенно поглощалось холодными, угрюмыми стенами. Свет Люмоса на конце палочки мягко освещал дорогу, Драко разглядывал в сотый раз пыльные рамы, портреты, взгляд скользил по барельефам, тёмным уголкам, где отголоски детской фантазии рисовали монстров. Но он уже не был ребёнком, сердце не трепетало, не сжималось от страха перед неизведанным. Всё было известно. Его отец проведёт год в Азкабане, Драко должен закончить Хогвартс в этом году, не привлекая внимания, будучи максимально тихим и доброжелательным, как сказала об этом Макгонагалл. — Доброжелательность, — прошептал Драко. — Слово-то какое! Как оно может иметь хоть что-нибудь общее с Малфоями. Видимо, должность старосты шла вместе с этим странным для Драко словом. Чему он был несказанно «рад», но доброжелательные люди не возражают, не орут, не посылают всех к чертям. Теперь он идёт в темноту пустых коридоров и терпеливо ждёт конца обхода. Хочется просто лечь в свою постель, накрыть голову подушкой, никого не видеть и не слышать. Обогнув статую Горгульи, он собирался не доходить до большого зала, намереваясь схитрить и сократить себе этот бесконечный путь, но что-то вдруг привлекло его внимание. Что это? Всхлипы, какая-то возня, нет, точно не показалось. Драко стал тише: он, осторожно ступая, заглянул за гобелен, закрывающий небольшой коридор-арку, ведущий в тупичок с лавкой, где днём, ищущие спокойствия и уединения студенты, обычно зубрили учебники, или же парочки, которым хотелось немного побыть наедине. Он заранее погасил Люмос, ориентируясь только на свет луны, благо было полнолуние. Осторожно выглядывая из-за угла, он лицезрел такую картину: высокая тёмная мужская фигура, позади — девчонка на лавке. Он крепко удерживал её за запястья, целуя в шею. Бледная как смерть, она без конца всхлипывала и что-то шептала осипшим голосом. Даже в свете луны было видно её разбитые в кровь коленки, одна туфля, чулки сползли и болтаются. Так, стоп! На мгновение показалось, что надо уйти, пока они его не заметили, — он почти окончил обход, теперь можно заслуженно вернуться в свои подземелья, залезть под одеяло и наслаждаться сном. Но как же ответственность? Можно ли попуститься своими обязанностями старосты и бросить здесь девчонку, которая явно против подобного общения. К чёрту вас всех! Драко вышел из укрытия и осветил парочку. Черноволосый юноша испуганно оглянулся. Безумный взгляд и широкие зрачки подсказывали, что он употребил какую-то дрянь. Драко схватил его за грудки, поднёс палочку к лицу. Точно, это же тот самый новенький с Когтеврана, переведённый с Дурмстранга, — хитрый, наглый и самоуверенный. И как только он оказался не на Слизерине. — Вали отсюда быстро. — Не пошёл бы ты… — Драко замахнулся и ловким движением ударил брюнета по челюсти, схватил за рубашку и прорычал в разбитое лицо: — Вали, я сказал, пока отпускаю! Позже разберёмся. Парень, решив, что себе дороже будет связываться, быстро ретировался. Драко развернулся к сидящей девушке. Мерлин… Всемогущий!… Это определённо была Гермиона Грейнджер. Она в миг притихла, её рука потянулась к затылку. Гермиона рассеянно глядела на окровавленные пальцы. Словно выйдя из оцепенения, попыталась вскочить, но, пошатнувшись, завалилась обратно. — Ээм… Спасибо… Малфой, — слова явно давались ей с трудом. От головокружения ли или оттого, что приходилось благодарить давнего врага. — Грейнджер, что же ты тут забыла в такое время? Библиотека совсем не в той стороне, — Драко ухмыльнулся, разглядывая одногруппницу. Такая жалкая, с этим бесячим взглядом загнанного оленя. Следует развернуться и пойти дальше, ему-то что, пусть сидит тут одна. Он даже отступил на пару шагов, показывая своё намерение. — Малфой… то есть Драко, ты не мог бы кого-нибудь позвать на помощь, я не могу идти, — ей было явно неловко просить, она больше не смотрела на него своими медовыми глазами, прикрыв лицо ладонью. Он вернулся обратно, присел перед ней, стараясь запомнить это мгновенье. Ещё бы, подружка Поттера в таком незавидном положении просит о помощи. Сидит перед ним побитая, вжавшись в лавку, потрёпанная, перемазанная в своей крови и боится, что он заметит её слёзы. Вот же глупая грязнокровка! Драко торопливо прикинул в голове ситуацию. Конечно, получить пароль Гриффиндора было полезным бонусом, но ему придётся зайти туда в ближайшее время, прямо сейчас. Нахождение там уже само по себе казалось чем-то инородным. Вот он заходит в своей слизеринской мантии в эту красно-золотую обитель, идёт, крадучись, по красному ковровому покрытию, хотя надо было бы с порога кричать о помощи. Соплохвост меня подери!… Нет, это слишком. А то и придётся врываться в спальню, если неспящих в гостиной не окажется… Нет, нееет. Нужно что-то другое. Вздохнув, Драко наклонился в её сторону. — Что ты! Ай… — Девчонка смотрела на него в ужасе, ничего не понимала, но не сопротивлялась. — Молчи, Грейнджер. Он подхватил её на руки. Надо же, вероятно, она питается одними знаниями — лёгкая, как пушинка! Такая тёплая на контрасте с его вечно ледяными ладонями. И запах от неё знакомый, сладкий — карамель, корица… Может, этот урод всего лишь хотел её съесть, а не трахать до потери пульса… Боже, о чём я вообще думаю! Мало того, что я несу её в больничное крыло, она ещё и мысли вызывает странные. Лежит и не смотрит на него, боится глаза поднять, густые тёмные ресницы чуть дрожат, носик маленький и прямой, губы… Разве могут быть у грязнокровки такие привлекательные губы? Так, хватит! Нужно прекратить это разглядывание. С каких это пор его вдруг стало волновать её лицо. Мимо них со свистом промчался удивлённый Пивз. Портреты хихикали, Драко мысленно молился о том, чтобы никого не встретить. Ещё чего не хватало мне до полного счастья, разговоров, да и как потом можно будет в глаза слизеринцам смотреть, — рассуждал он. — Всё эта чёртова доброжелательность. Но на их пути было пусто, Хогвартс спал тихим сном. — Кажется, я могу идти сама, мне уже лучше. — Гермиона вдруг подняла на него глаза. — Нет уж, Грейнджер, не в моё дежурство. Я передам тебя мадам Помфри, там уже делай, что хочешь. Внезапно Драко почувствовал, что всё это время она обнимала его за плечи. Конечно, для того, чтобы держаться, но её рука скользнула на его шею, сердце на мгновение остановилось. Да что за ерунда, видимо это реакция тела, у меня давно не было девушки. Очень смешно, Драко, у тебя никогда её не было, себе-то хоть не ври… А как же обнимашки с Паркинсон? Ха-ха, ты один раз её схватил, она визжала, требуя отпустить, остальное всё твоя богатая фантазия, те поцелуи — они ж во сне были, это не считается. Малфой едва не столкнулся с доспехами рыцаря, витая в своих мыслях. Словно прочтя их, доспехи жалобно скрипнули. Наконец, он распахнул двери больничного крыла, тут тоже было оглушительно тихо. Пахло спиртом и лекарствами. Драко громко постучал в отдельную комнату, служащую спальней. К счастью, мадам Помфри не имела привычки задавать лишние вопросы. Кратко попрощавшись, он положил девушку на ближайшую кровать и, развернувшись, поспешил уйти. Нет, это не помощь, и мне не было её жаль, я всего лишь выполнял свои предписания. Спать совершенно перехотелось. Мысли путались, и Драко, зайдя тихонько в спальню, чтобы никого не разбудить, ещё долго лежал, вспоминая этот сладкий запах, и рассуждал, для чего грязнокровкам может быть дана такая идеальная форма губ. В последующие дни всё шло своим чередом. Учёба отнимала все силы, преподаватели, как сговорившись, решили грузить по полной программе, дабы у выпускников не оставалось времени на всякие развлечения, шалости и непотребства. Драко не видел Гермионы в большом зале, не было её и на совместных занятиях. Пару раз он порывался спросить о ней у гриффиндорцев, но вовремя одёргивал себя. Что обо мне подумают? Скорее всего и не ответят, посмеются. А если вдруг заподозрят какой-то интерес? Да ну, нет, какой ещё интерес, это ведь элементарное любопытство, не больше, или доброжелательность, будь она неладна. В дни дежурства он часто бывал на территории часовой башни. Оттуда можно было пройти незамеченным в больничное крыло ночью и посмотреть, что там происходит. Там ли она. Но всегда в последний момент Драко останавливал страх. Даже если никто не заметит, вдруг его увидит она, это было бы страшнее всего. На седьмой день, в двенадцать часов пополудни после тех странных событий, Драко задумчиво грыз яблоко, сидя за столом своего факультета. Вот в поле его зрения появляется Поттер, следом рыжая голова Уизли, ещё одна Уизли. Весёлые, болтают без умолку, вроде и не замечая, что с ними не хватает кого-то ещё, одной кудрявой заучки. Хватит с меня, нужно пойти и в лоб спросить их о Грейнджер. Драко потянул галстук, вдруг ставший слишком тугим, дыхание перехватывало, ладони вспотели. Но ждать больше не было никаких сил. Потому что тот, кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней. Драко подскочил на месте, боясь передумать, и даже успел сделать пару шагов в сторону гриффиндорского стола. В это же мгновение двери зала распахнулись, и хрупкая фигура неспеша прошла вперёд. Розовощёкая и улыбающаяся девушка села к друзьям, принялась уминать пудинг и выглядела так, как будто ничего не произошло. Драко сделал вид, что просто решил выйти, на его счастье студенты Слизерина были голодны и ни на что, кроме еды, не обращали внимание. Он обошёл столы, держась как можно дальше, и вышел в сады. Начало мая выдалось довольно жарким, солнце пекло, в воздухе стоял дурманящий аромат вистерии. Её гроздья свешивались сиренево-белыми водопадами куда ни глянь. Вот и всё, теперь можно смело выкинуть её из головы. Хорошо, что хоть не успел подойти. Представляю, каким дураком бы выглядел в их глазах, а уж в её глазах… Её глаза. И почему я раньше их не замечал, она на меня не смотрела даже, не удостоила взглядом, наверняка ей вообще неприятно существование свидетеля всей этой дурной ситуации, особенно такого, как я. Спускаясь по каменной лестнице всё дальше и дальше, Драко не заметил, как ноги привели его в лодочный сарай. Старый добрый способ снятия напряжения. Есть! Ну надо же, до сих пор лежит. Ладонь нащупала свою же заначку на деревянной балке. Он затаился за лодкой, стоящей на кильблоках, и курил, неспешно выпуская из лёгких дым в сторону Чёрного озера. Мерзкая привычка, голова идёт кругом. Держался же целых три месяца. Голова действительно кружилась от никотина, и в глазах начали летать мушки. Только вдруг всё прервалось резкой болью до хруста в зубах. Боковым зрением едва уловив движение, Драко начал оседать на дощатый настил, а через секунду наступила спасительная темнота. — Полежи-ка здесь, белобрысый говнюк, будешь знать, как лезть не в своё дело. — Юноша с чёрными как смоль волосами торопливо выкинул киянку в воду и, оглядевшись, вышел из сарая, а потом с самым довольным видом зашагал вверх по ступеням. Распахнув глаза, Драко увидел белый свет и ничего больше. Неужели так выглядит смерть, — пронеслось в его голове. Заставив себя оглядеться по сторонам, понял, что белым был только потолок над ним. Он очнулся в больничном крыле. Некоторое время молча наблюдал, как мать ходит туда-сюда, нервно теребя локоны. — Он пришёл в себя! Мой мальчик, мой хороший! — Нарцисса без ума от счастья обнимала сына. Окончательно оценив обстановку, Драко заверил мать, что с ним всё в порядке, прося её не дежурить тут день и ночь, и обещал ежедневно отправлять письма.

***

— Зачем человеку так много друзей, знакомых, приятелей, откуда брать эти ценные ресурсы — время и желание на общение с ними? Разве суть человека не в том, чтобы искать своё предназначение в одиночку? Во всей этой суете, никчёмных беседах, сплетнях, пустом времяпровождении так легко прожить свою жизнь, состариться и умереть, не поняв, зачем родился на свет, — Драко разговаривал сам с собой. Не считая мадам Помфри, собеседников не было. Но и она не отличалась общительностью. За три дня пребывания здесь к нему никто, кроме мамы, так и не зашёл. Как он здесь, жив ли? Наверное, я сам виноват в том, что не нашёл настоящих друзей. Или нет, не виноват? Что со мной не так? Эта мысль действительно зачастую бывает в жизни. Человек думает: «что со мной не так?», не возлагая ответственности на окружающих его людей и сложившиеся вокруг него обстоятельства. Драко сходил с ума. Если бы при нём были книги, хоть одна самая никчёмная, неинтересная книга, он бы заучил её наизусть, но перед ним был лишь белый потолок. Маме он писал каждый день, но жаловаться не смел, не хотел огорчать единственного любимого человека. Разумный человек должен довольствоваться тем обществом, которое являет он сам Он прокручивал в голове цитаты из книг — всё, что мог вспомнить, день за днём, ночь за ночью. Кости черепа плюс пара шейных позвонков заживали медленно, пить обжигающий «Костерост» со временем становилось всё терпимее. Очередное раннее утро дало о себе знать слепящим светом. Драко не поверил своим глазам, рядом с ним стояла Грейнджер, чуть растрёпанная, грудь часто вздымалась под белой блузкой, как будто она бежала, торопилась сюда. — Хорошо, что ты проснулся, — говорила она, глядя куда-то в пол. — Вот, я принесла тебе книги, чтобы ты не скучал, шоколад, ты ведь любишь шоколад? Я не знаю, что ты любишь, вот ещё взяла на всякий случай драже, жвачку, мармелад, шипучку… — Она выкладывала на столик всё новые и новые сладости. — Я подумала зайти к тебе, я думала об этом ещё вчера и позавчера, и до этого, но я не знала, правильно это или нет… — слова буквально сыпались из неё, как будто давно копились, и вот выпал шанс их все произнести. А он улыбался, молча смотрел на тарахтящую девушку, как в рассветном сиянии её волосы стали золотисто-розовыми, уловил знакомый запах карамельных духов. — Грейнджер, спасибо. — Драко проявил всё своё самообладание и, не обращая внимания на своё бьющееся как у зайца сердце, схватил её за руку. — Ты самая лучшая сладость, честное слово. Гермиона смутилась и замолчала, пунцовые щёки выдавали волнение. — Мне пора, занятия через пару минут начнутся, я не люблю опаздывать. — Она вдруг наклонилась и на доли секунды прикоснулась своими идеальными губами к его щеке. Драко провожал её убегающий силуэт взглядом. Лёжа в тёплых ярких лучах солнца, он чувствовал себя гораздо лучше. Жизнь определённо снова начинала ему нравиться.