Танец с Демоном.

— Только не говори, что это и есть наше задание, — Одри изогнула бровь, разглядывая неоновую вывеску, пульсирующую над входом в клуб сиреневым светом. Давид, застывший рядом в идеально сидящем темно-синем пиджаке, хмыкнул и щелчком поправил запонку с ониксом. — А что тебя смущает, милая ведьма? «У Шарлотты» — один из самых приятных уголков этого города. Отличный виски, располагающая атмосфера и, — он понизил голос до заговорщического шепота, обдав её ухо теплым дыханием, — хозяйка передо мной в долгу. Парочка услуг за мои прошлые… консультации. — Я-то думала, мы едем выкуривать злобного полтергейста из сырого подвала, а не дегустировать выдержанный алкоголь, — Одри плотнее запахнула плащ. Вечерний ветер пробирал до костей, и короткое черное платье, надетое по настоянию Давида («Мы обязаны слиться с интерьером, дорогая, а не сверкать амулетами, как новогодняя елка»), грело немногим лучше газетного листа. — В этом ты заблуждаешься. — Он легонько подтолкнул её к массивной двери красного дерева; его ладонь на секунду задержалась на пояснице, посылая по позвоночнику импульс знакомого тепла. — Дух не в подвале. Он в главном зале. И выманить его из укрытия можно лишь одним способом. Давид толкнул дверь, и уличный шум сменился гулом приглушенной музыки и запахом дорогого табака. Клуб «У Шарлотты» разительно отличался от тех мест, куда Одри наведывалась в студенчестве. Никакого дешевого пластика, никаких потных танцполов. Лишь красный бархат, тяжелый хрусталь, мягкий полумрак и публика, источающая аромат больших денег и тайных пороков. — И каков твой план? — спросила Одри, цепким взглядом сканируя помещение в поисках источника потустороннего холода, о котором предупреждал Микаэль. — До гениального прост. — Давид с ловкостью фокусника снял с неё плащ и передал возникшему из ниоткуда гардеробщику. — Мы играем обычных гостей. Пьем, танцуем, смеемся. А когда дух явится, привлеченный ароматом нашей божественной сущности, — он подмигнул, — мы его схватим. — «Схватим»? Это профессиональная терминология? — Самый точный термин. — Он взял её под локоть, увлекая вглубь зала. — Расслабься. Я рядом. Помнишь уговор? «Отныне я стану твоим щитом не только на поле боя, но и в стенах этого дома». Одри фыркнула, но позволила увести себя к барной стойке. Фраза была из их первой встречи, и её удивило, что он цитирует её дословно. Бармен, молодой человек с рукавами татуировок и всезнающим взглядом, узнал Давида. — Давид! Вам как обычно? — Сегодня обслужи мою спутницу. — Давид кивнул на Одри. — Сделай даме «фирменный коктейль». С сюрпризом. — Без сюрпризов, будьте любезны, — тут же отрезала Одри, поправляя бретельку платья. — Просто «Негрони». Давид расхохотался, запрокинув голову. В приглушенном свете барных ламп его зрачки сверкнули знакомым опасным блеском. — Учится. Уже не клюет на провокации. — Он пододвинул к ней тяжелый хрустальный бокал. — За успех нашего предприятия. Они просидели около часа. Давид развлекал её байками из своей адвокатской практики — истории о том, как он разорил пару аристократических семей и вытащил из-под суда одного нечистого на руку епископа. Одри слушала вполуха, сосредоточившись на внутренних ощущениях. И они не заставили себя ждать. Около полуночи температура в зале резко упала, словно кто-то открыл дверь в морозильную камеру. Звук саксофона стал далеким и искаженным, а приглушенный свет приобрел болезненный, зеленоватый оттенок. В дальнем углу, у черного рояля, к которому никто не прикасался, возникла полупрозрачная фигура мужчины во фраке. Он сидел за инструментом, и его костлявые пальцы бесшумно порхали над клавишами. — Вижу, — едва шевеля губами, произнесла Одри, накрыв ладонью запястье Давида. — Я тоже вижу. — Улыбка сползла с его лица, сменившись сосредоточенностью хищника. — Скрябин. Музыкальный критик при жизни. Сердце прихватило прямо здесь, лет пятьдесят назад. Теперь каждую ночь выходит на «сцену». Терпеть не могу именно эту сонату. Слишком много минора. — Насколько он опасен? — Для смертных — безвреден. Разве что пугает гостей и звенит стеклом от вибраций. Для Шарлотты это потеря выручки. — Давид допил виски и плавно поднялся. — Пойдем. Пора засвидетельствовать маэстро наше почтение. Они приблизились к роялю. Призрак не обращал внимания на вторжение, продолжая свой беззвучный, но отчаянный концерт. — Предоставь это мне, — шепнул Давид. — От тебя требуется лишь стоять рядом. Твой свет… он манит их. И усмиряет. Давид обратился к духу на гортанном, древнем наречии, которого Одри не знала. Это был не латинский и не арамейский — нечто более глубокое, идущее из самого чрева земли. Призрак замер, его пальцы повисли над клавишами. Затем он медленно, со скрипом повернул голову. В пустых провалах глазниц зажглись две холодные звездочки, направленные точно на Одри. — Он тебя заметил, — спокойно констатировал Давид. — Отлично. Протяни ладонь. — Ты спятил? — прошипела она, чувствуя, как от фигуры веет могильным сквозняком. — Доверься, ведьмочка. Я никогда не оступаюсь, забыла? Одри глубоко вдохнула, приказав сердцу биться ровнее, и медленно вытянула раскрытую ладонь по направлению к призраку. Ледяное покалывание обожгло кожу, заставив мышцы сжаться, но она не отдернула руки. Дух смотрел на неё, и в его небытии проступило нечто, напоминающее вековую тоску. Давид произнес еще одну фразу — мягкую, почти ласковую. Призрак кивнул, его силуэт на миг обрел плотность, а потом осыпался мириадами серебристых пылинок, которые плавно осели на полированные клавиши рояля. Одри выдохнула, ощущая, как бешено колотится в груди. — Все? Он исчез? — Ушел туда, где ему и следовало быть последние полвека. — Давид взял её озябшие пальцы в свои горячие ладони и принялся энергично растирать, возвращая кровообращение. — Ему просто требовался слушатель. Кто-то, кто увидит его выступление в последний раз. Ты справилась блестяще. — А что ты ему пообещал? В конце? — Что его музыка была гениальна. И что теперь он может сыграть её для ангелов. — Давид поднес её пальцы к губам и поцеловал костяшки, обдав их жарким дыханием. — Ты заледенела. Нужно срочно принимать меры. Одри хотела ответить колкостью, что он ищет повод для приставаний, но смолчала. Потому что его губы на её коже вызывали волну тепла, растекающуюся по венам, и это было куда действеннее любого горячего напитка.

†††

Шарлотта, высокая брюнетка с акульей хваткой и взглядом повидавшей виды куртизанки, встретила их в кабинете на втором этаже. Рассыпавшись в благодарностях и вручив Давиду плотный конверт, она бросила на Одри понимающий взгляд. — Давид, милый, комната отдыха для персонала в конце коридора свободна. Твоей спутнице не помешает прийти в себя. Переговоры с призраками — дело нервное. — Шарлотта, ты само великодушие, — Давид галантно коснулся губами её запястья и, подхватив Одри под руку, повел прочь. Комнатка оказалась небольшой, но с претензией на уют: мягкий кожаный диван, глубокое кресло, столик с графином воды и полное отсутствие окон — только приглушенный свет настенных бра. — Присядь. — Давид усадил её на диван и опустился перед ней на корточки, сжимая ладони в своих. — Как самочувствие? — Я в норме. — Она попыталась улыбнуться, но зубы всё ещё выбивали предательскую дробь. — Только колотун. Обычно после контактов такого не случалось. — Этот дух был древним. Очень древним. И бесконечно одиноким. — Давид не сводил с неё глаз. В голубой радужке плескалось нечто, отчего сердце Одри сбивалось с ритма. — Он вытянул из тебя больше энергии, чем обычно. Тебе нужно... согреться. Он произнес это не как предложение, а как медицинский факт. Как приговор, обжалованию не подлежащий. — И какой метод ты предлагаешь? — спросила Одри, уже предчувствуя ответ. Давид неторопливо выпрямился, сел рядом и, не спрашивая дозволения, притянул её к себе на колени. Она оказалась прижатой спиной к его груди, словно в коконе. Его руки сомкнулись у неё на талии замком. — Самый верный способ отогреть ведьму — это телесная близость с демоном, — прошептал он ей на ухо, задевая губами мочку. — Мы очень горячие создания. Проверено тысячелетиями. Она чувствовала жар его тела даже сквозь тонкую ткань платья. Запах парфюма — смесь табака, мяты и терпкой амбры — кружил голову. — Давид… — Тсс. Просто посиди так. Минуту. — Его голос звучал низко, с хрипотцой. — Ты даже представить не можешь, что я ощутил там, внизу, когда ты тянула ладонь к этому фантому. Когда увидел, как он пялится на тебя. — Ты сам велел это сделать. — Я много чего говорю. — Он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдыхая. — Но одно я знаю точно: я никому не позволю причинить тебе вред. Ни духу, ни демону, ни серафиму. Слышишь, Одри? Если бы тебя попытались утащить во тьму, я бы спалил дотла этот городишко, лишь бы вернуть тебя обратно. Она замерла. В его словах не было привычного бахвальства. Только голая, пугающая истина. — Ты меня пугаешь, — прошептала она. — Извини. — Он чуть ослабил хватку, разворачивая её к себе лицом. — Но я хочу, чтобы ты понимала. Ты — первая, кто заставил меня испытывать эмоции. По-настоящему. До встречи с тобой я боялся этого. Отец учил: за всё, что дорого сердцу, придется платить. И я не желал расплачиваться. Не желал привязываться. Его ладонь легла на её щеку, большой палец обвел контур скулы. — А теперь? — выдохнула Одри. — А теперь я внесу любую плату. — Он наклонился, замирая в миллиметре от её губ. — Только не проси меня уйти. Потому что я не сумею. Это не было вопросом. Это было признанием поражения. Одри смежила веки и сама преодолела крошечное расстояние. Поцелуй отличался от того, что случился в прошлый раз. Не дразнящий и игривый, а глубокий, жадный, собственнический. Давид целовал её так, будто хотел испить до самого дна, забрать весь лед, что ещё оставался в груди, и заменить его своим пламенем. Его ладони заскользили по её спине, оглаживая позвонки, спускаясь к бедрам, вжимая её тело в своё. Одри отвечала с не меньшей отчаянной страстью, запуская пальцы в его волосы, наслаждаясь тем, как низкий рык вибрирует у него в горле в ответ на её прикосновения. — Одри, — выдохнул он, отрываясь от губ и прокладывая дорожку поцелуев по её шее, ключицам, влажной ложбинке между грудей. — Моя ведьмочка. Ты не представляешь, как долго я ждал этого. Одним плавным движением он расстегнул молнию на её платье, и ткань соскользнула к талии, обнажая кружевной бюстгальтер цвета кофе с молоком. Давид замер, созерцая её с каким-то благоговейным ужасом. — Ты совершенство, — хрипло произнес он, ведя кончиками пальцев по кружевной кромке. — Самое прекрасное, что я видел за тысячу лет. Он осторожно уложил её на диванную подушку, нависая сверху. В его глазах полыхало приглушенное пламя, сдерживаемое тончайшей нитью самоконтроля. — Ты хочешь продолжения? — спросил он серьезно, без тени привычной ухмылки. — Скажи мне. Если ответ «нет», я остановлюсь. Мне будет больно, я, возможно, сломаю что-нибудь в соседней комнате, но я остановлюсь. Вместо ответа Одри притянула его к себе за галстук и выдохнула ему в губы: — Ты обещал согреть меня. Так выполняй обещание. Это было всё, что ему требовалось услышать. Дальнейшие его действия стали откровеннее, смелее, но при этом сохраняли мучительную, дразнящую неторопливость. Он освободил её от остатков платья и кружев, и она предстала перед ним в теплом янтарном свете бра — кожа слегка мерцала от пережитого напряжения. Давид стянул пиджак и галстук, его пальцы чуть подрагивали, когда он расстегивал пуговицы рубашки, обнажая рельефный торс, на котором проступали тени древних знаков. — Не бойся, — шепнул он, заметив её взгляд, устремленный на эти символы. — Это лишь карта моих странствий. Его поцелуи спускались ниже: к выступающим ключицам, к упругой груди. Когда его горячие губы сомкнулись вокруг напряженного соска, Одри выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. По телу пробежала волна электричества, унося остатки холода. — Давид… — простонала она, чувствуя, как его рука скользит по внутренней стороне бедра, поглаживая нежную кожу. — Я здесь, — шептал он, покрывая поцелуями её живот, ощущая, как вздрагивают мышцы под его губами. Он знал её тело с интуицией любовника, изучавшего его веками. Знал, где задержать дыхание, чтобы с губ сорвался стон, знал, как довести до исступления, заставить забыть обо всём на свете. Его пальцы, его язык, его прерывистое дыхание — всё слилось в симфонию наслаждения, от которой у Одри темнело в глазах и подкашивались руки. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение, тугая спираль, готовая вот-вот разжаться. Давид почувствовал это мгновение и поднялся выше, накрывая её тело своим. Его вес казался якорем, не дающим улететь. — Сейчас, — выдохнула она, когда осознала, что больше не вынесет этой мучительно-сладкой пытки. — Пожалуйста, Давид. — Как скажешь, моя ведьма. — Голос его сел окончательно, превратившись в вибрацию, проникающую под кожу. Когда он медленно вошел в неё, Одри вскрикнула, вцепившись в его спину. Ощущение наполненности, единения, близости с этим древним, опасным, но таким необходимым существом было настолько острым, что на глазах выступили слезы. Давид замер, давая ей привыкнуть к себе, целуя мокрые дорожки на щеках. — Тише, тише, — успокаивал он, его голос звучал у самого уха. — Я с тобой. Всё хорошо. — Не останавливайся, — попросила она, обхватывая его бёдра ногами, прижимая к себе ещё теснее. И он продолжил. Их движения набирали ритм, дыхание становилось всё более рваным, синхронным. Диван поскрипывал в такт, и весь мир сузился до точки их соприкосновения, до жара сплетенных тел и тихих стонов, срывающихся с искусанных губ. Давид двигался с уверенной силой, но каждый толчок был пронизан почти болезненной нежностью. Он ловил каждое изменение её лица, каждую вспышку удовольствия в её глазах, чтобы продлить этот миг. Когда Одри достигла пика, выкрикнув его имя и содрогаясь всем телом, Давид позволил себе отпустить контроль, последовав за ней в эту бездну, чувствуя, как никогда прежде: это не просто физическая близость. Это нечто гораздо большее. То, чего он был лишен вечность. То, за что он действительно готов был заплатить любую цену. Они лежали, переплетенные, на узком диване, тяжело дыша. Давид уткнулся носом в её макушку, поглаживая по влажной спине. — Ты цела? — спросил он тихо. — Ммм, — промычала она, утыкаясь лицом ему в шею, где бешено бился пульс. — Кажется, я поняла смысл выражения «petite mort». Давид тихо рассмеялся, и смех этот был полон непривычной для него нежности. — Я же говорил, что обладаю педагогическим талантом. Одри толкнула его в бок, но сил на споры не осталось. Было тепло, спокойно и необъяснимо безопасно. Впервые за долгое время. — Давид, — сонно позвала она. — Да? — Ты правда сожжешь этот город, если меня обидят? Он помолчал секунду, потом поцеловал её в висок. — Я сожгу всё. И пусть каждое существо в этом мире знает, что случается с тем, кто посмеет тронуть ту, кого нельзя трогать. А теперь спи, ведьмочка. Завтра будет новый день. И новые призраки. Одри вздохнула и закрыла глаза. Засыпая в объятиях демона, который боялся чувств, но полюбил её, она думала о том, что, возможно, именно в этом и заключается её истинное предназначение в «Астрее». Не просто оценивать духов, но и исцелять израненные сердца. Даже те, что бьются уже тысячу лет.

†††

Эпилог. Утро. — Просыпайся, соня. — Голос Давида звучал подозрительно бодро для создания, которое почти не спало, всю ночь созерцая спящую девушку. Одри приоткрыла один глаз. Он стоял перед ней с чашкой дымящегося кофе и такой самодовольной улыбкой, что захотелось запустить в него подушкой. — Который час? И где мы? — В моей квартире. Я решил не везти тебя в агентство в таком виде, Микаэль бы не одобрил наш внешний вид. — Он протянул ей фарфоровую чашку. — Доброе утро. — Доброе, — пробормотала она, садясь и кутаясь в простыню. — Спасибо. Давид присел на край кровати, внимательно глядя на неё. — О чём задумалась? — спросил он. Одри сделала глоток кофе, помолчала, а потом посмотрела ему прямо в глаза. — Я думаю о том, что сказал мне призрак, когда я коснулась его. Давид напрягся, скулы заострились. — И что же? — Он передал, — Одри чуть нахмурилась, вспоминая то странное ощущение, — что ты — единственный, кто навещал его не ради выгоды. Что ты приходил к нему раньше, много лет назад. Просто сидел рядом и слушал. И что он тебе благодарен. В комнате повисла звенящая тишина. Давид смотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на старую боль. — Я был молод и глуп, — тихо сказал он. — Полагал, что раз не могу спасти всех, то незачем и пытаться. Но он… он просто хотел быть услышанным. Я тогда не смог ему помочь. А ты смогла. — Это ты привел меня к нему. — Я привел тебя, потому что верю в тебя. — Он взял её свободную руку в свою. — Ты не просто оценщик, Одри. Ты — надежда. Для них. И для меня. Одри сжала его пальцы. За окном шумел утренний город, в котором, несомненно, таились новые призраки и новые секреты. Но здесь, в этой комнате, существовали только двое. Демон, научившийся любить, и ведьма, которая не побоялась принять его таким. — Ну что, — улыбнулась она, ставя чашку на тумбочку. — Расскажешь мне, что было дальше в твоём досье на меня? Давид рассмеялся и притянул её к себе. — Сначала завтрак. Потом всё, что пожелаешь. Помнишь? «Любое твоё желание — закон». — Даже если оно аморальное? — Даже если оно совершенно безумное. Солнце за окном поднималось всё выше, освещая комнату, где два существа из разных миров учились самому главному — быть счастливыми вопреки всему.