outing twenty-twenty five

Из здания доносилась громкая музыка и разные голоса, пытающиеся попадать в такт. На улице было темно, но прохладный воздух немного отрезвлял и помогал более менее нормально мыслить. Поэтому Пувин и решил выйти из душного помещения, чтобы провести эфир в инстаграме. Зачем-то он еще и потащил с собой Понда, он сам не понимал зачем, но почему-то оставлять его не хотелось. Пока младший общался с аудиторией, Наравит покачиваясь шел рядом. В его крови было слишком много алкоголя, поэтому он не задумываясь просто шел, доверяя Пувину как никогда. Он в принципе доверял ему, а находясь в таком состоянии, Понд даже об этом не задумывался. И вот пока они шли, Понд начал шарить по карманам в поисках ключ-карты, но почему-то не обнаружил ее после пяти минут поиска. Пувин заметил копошение и напряжение где-то сбоку и, отвлекшись от эфира, посмотрел в сторону друга.  — Что случилось? — поинтересовался он, оборачиваясь на Понда.  — Я не могу найти ключ-карту от нашего номера, — выглядел он довольно озадаченно.  — Возьми мою, — предложил Пувин и, кажется, понимая, что Наравит не в состоянии дойти даже при наличии ключа, быстро попрощался со зрителями и завершил эфир, убирая телефон в карман синих джинс. — Эй, ты в порядке? — он быстро подошел к Понду, подхватывая его со спины одной рукой, что помогло старшему обхватить Пувина за шею, а вторую руку Пувин положил ему на грудь, придерживая.  — Да, я в полном порядке, — он резко повернул голову и затуманенным взглядом посмотрел сверху вниз на Пувина. Младший же уже успел двадцать раз подумать о том, что все-таки не стоило настаивать на том, чтобы Понд допивал вино до конца.  — Вижу я как ты "нормально", — Пувин отвернулся от него с недовольным видом, но друга обхватил покрепче, чтоб наверняка. — Пойдем, я отведу тебя в комнату.  — Нет, пойдем вернемся, еще потанцуем, — он пьяно заулыбался, а младший только тяжело вздохнул. — Ты же завершил эфир? — Понд вдруг опомнился и встал поровнее, ловя на себе очередной полный осуждения взгляд.  — Нет, так дело не пойдет, — Пувин помотал головой и повел его к ближайшей скамье. — Сиди здесь и жди, — Понд не успел даже понять что ему сейчас сказали, как его уже не было рядом. Наравит даже немного расстроился, но послушно продолжил сидеть на месте. Он любил проводить время с Пувином, особенно если это было не на камеру. Потому что когда их взаимодействия никто не фиксировал на устройство, Пувин вел себя более расслабленно, мог позволить себе то, чего бы никогда не сделал под прицелом камер. И Понду нравилось. Нравился такой Пувин. Открытый, милый, иногда стеснительный, но при этом очень раскрепощенный, если ему комфортно. За всеми этими размышлениями он и не заметил как объект его мыслей вернулся. — На, пей, — Пувин стоял перед ним с двумя бутылками холодной воды и протягивал ему одну. И пока Понд пытался открыть свою, ему в лицо прилетела струя этой самой холодной воды, стекая на футболку.  — Ты что творишь?! — он аж подскочил с места, широко открывая глаза и роняя бутылку на землю.  — Ну что, протрезвел? — Пувин стоял и улыбался, он был явно доволен собой. Но справедливости ради, взгляд Понда и вправду слегка прояснился. Это Пувин понял по максимально возмущенному выражению лица, адресованному определенно ему. — Пойдем в комнату, пьянь.  — Кто из нас еще пьянь, ты больше выпил, — старший продолжал хмуриться, но принесенную ему воду, все-таки, решил выпить.  — Кто ж знал, что ты менее устойчив к алкоголю, — Пувин максимально деловито посмотрел на свои ногти и совершенно невозмутимо снова поднял глаза на Наравита.  — Вообще-то, ты и знал! — возмущению Понда не было предела, что младшего очень забавляло. Поэтому он с улыбкой до ушей просто взял его за руку и повел в корпус, где находились комнаты для актеров. Понду не оставалось ничего, кроме того, чтобы повиноваться.  Они прошли по темному коридору к лифту и, дождавшись его, зашли внутрь. Конечно, струя холодной воды не приведет человека в чувства на все сто процентов, поэтому пока они ехали на пятый этаж, Понд привалился к стене лифта и запрокинул голову, прикрывая глаза. Когда они приехали, он открыл глаза и поймал на себе заинтересованный взгляд Пувина, который он сразу же отвел в сторону. Старший нахмурился, но уточнять, что не так не решился. Но младшего понять можно, там было на что посмотреть: румянец на лице из-за выпитого алкоголя, прикрытые глаза с подрагивающими ресницами, слегка приоткрытые пухлые губы, из-за запрокинутой головы открывался превосходный обзор на шею с очертанием кадыка и едва видимого узора вен, спускающихся к ключицам и уходя под ворот футболки, под которой также тяжело вздымалась грудь при дыхании. Давайте по честному, вы бы тоже залипли. Они вышли и направились в сторону своего номера. Пувин пошарил по карманам и достал ключ-карту, открыл дверь, проходя первым и по пути снимая обувь. Следом зашел и его уже более менее протрезвевший друг, слегка покачиваясь. И когда он чуть не упал, пытаясь снять кроссовок, Пувин рефлекторно подорвался к нему, снова придерживая со спины. Понд только благодарно улыбнулся и держась уже за него избавился от ботинок. Пувин на всякий случай дотащил его до кровати и усадил, но то, какая картина нарисовалась перед ним в следующие пару секунд, выбила из колеи слишком сильно. Понд поднял на него взгляд, смотря снизу вверх своими невозможными черными из-за тусклого освещения глазами, подбородком упираясь в живот и придерживая Пувина за бедра, чтоб никуда не сбежал.  — Ты меня любишь? — и понеслась. Этот вопрос начал преследовать Пувина еще три с половиной года назад, когда они с Пондом наконец сблизились. Это был поздний вечер, Пу уже собирался ложиться спать, как ему позвонил его ненаглядный партнер. Тогда Понд зачем-то наебенился в зюзю и долго говорил, что любит его и не отключился, пока Пувин не сказал, что любит его тоже. С тех пор у них своего рода традиция - каждый раз, когда Понд напивается, он пристает к младшему с этим вопросом. Но чаще всего Пувину удавалось улизнуть от такого счастья - лицезреть это все вживую, а вот сейчас бежать уже было поздно и некуда. — Я вот тебя очень люблю, а ты меня? — и эти глаза. Казалось, радужки никогда и не было, одни зрачки. Пувин тяжело вздохнул, пытаясь отодвинуться, пока не потерял самообладание перед таким крошечным и невинным Пондом. Но тот ему такой радости не предоставил, обхватив его покрепче поперек талии, прижимаясь уже щекой к животу через футболку, смотря в сторону. — Пу, ну тебе сложно что ли, я же тебя люблю, ну, — послышался обиженный голос и Пувин сдается окончательно.  — Люблю я тебя, люблю, — хватка на талии ослабла и на него снова поднялась пара довольных глаз.  — Тогда поцелуй меня, — вот этого не мог ожидать никто, даже сам Понд, являясь автором этой фразы. Пувин аж опешил и просто замер, не моргая смотря на своего друга, который явно не понимал что несет. Несмотря на весь выветрившийся алкоголь, в крови его также оставалось немало и он ощутимо бил по мозгам. — Прости, что-то я ляпнул, не подумав, забудь, пожа.. — и в этот момент надо было остановиться и лечь спать, но нет. В этот момент его губы резко накрывают чужие. Стоит, все-таки, отметить, алкоголь бил по мозгам не только Понду.  Несмотря на весь эффект неожиданности, Наравит быстро включился в процесс, отвечая на поцелуй. Он тянет Пувина за талию на себя, утягивая за собой на кровать. Таким образом они оказываются в таком положение, что Пу уже откровенно сидит на нем, зарываясь одной рукой в волосы, а другой держа его большим пальцем за щеку, а остальными - за шею, в то время, как Понд уложил свои руки ему на талию и уже одной бесстыдно скользил по пояснице, определенно кайфуя от происходящего. Когда воздуха в легких стало критически мало, они медленно отстранились друг от друга с закрытыми глазами, тяжело дыша. Никто не решался открыть глаза и посмотреть на человека напротив, но оба понимали - проебались.  — И что это было..? — первым тишину рискнул нарушить Понд, все еще не открывая глаз. Несмотря на весь контекст только что произнесенного вопроса, свои руки с задницы Пувина он не убрал. После того, как безмолвие разрезал голос Наравита, младший резко открыл глаза, в них явно читалась паника, которую Понд увидел секундами позже. — Хей, ты в порядке? — страсть сменило явное беспокойство.  — Просто заткнись, — последнее, что было произнесено прежде, чем Пувин утянул его за шею в новый поцелуй, а Понд слишком ведомый. Оба понимали, что проебались, но остановится не представлялось возможным, да и не хотелось. И понеслось все в безумном ритме. Они просто не успевали друг за другом. Со стороны это могло выглядеть так, будто они давно вместе, долгое время не виделись и тут встретились, сильно соскучившись друг по другу. Возможно, это так и было. Но разлучало их долгое время вовсе не расстояние, а убеждения и границы в голове. И чего тогда удивляться, что при попадании алкоголя в организм снесло крышу обоим. Они уже откровенно кусали друг друга за губы, что доставляло неприятные ощущения Понду, так как накануне он разбил себе губу об голову Форта, но он просто не смел остановить ни себя, ни Пувина, продолжая это безобразие. Первым поцелуи, если их можно было так назвать, прервал сам Наравит, снимая с себя черную футболку. От чего Пувин чуть отстранился от него, продолжая сидеть на коленях, чуть склонил голову вбок, разглядывая торс своего партнера. В моменте он чуть улыбается, упиваясь тем, что сейчас он может видеть то, что, оказывается, хотел увидеть еще в лифте. И пока Понд хмурится, наблюдая за его реакцией, он пододвигается снова ближе, изящно проводя кистями рук по крепким плечам и ведя ими к спине, снова целует, переходя губами на шею. Старший чуть ли не стонет в голос, это ощущалось слишком развратно, слишком хорошо, слишком правильно. Стоит сказать, что Пувин сам безумно кайфует от подрагивающего тела под собой, чувствуя каждый судорожный вдох и выдох, то, как осторожно, но в то же время бесстыдно чужие руки сжимают его бедра сквозь джинсы, и ему нравится. Очень нравится. Переставая сыпать беспорядочными поцелуями по шее и ключицам, младший подбирается к уху Понда. — Ты можешь не сдерживаться, — и с лыбой до ушей снова целует его. От такой наглости старший не выдерживает и стонет прямо в поцелуй, что безумно нравится этому несносному мальчишке.  Устав терпеть эту несправедливость, Понд прерывает поцелуй и беззастенчиво, мягко говоря, снимает футболку с Пувина. Но стоит упомянуть, что тот не против. Он все также не против, когда оказывается под крепким телом, передавая ему всю инициативу. Теперь зацеловывают его шею, теперь очередь Пувина пытаться держать себя в руках, что получается крайне плохо. На шее старший не останавливается, хаотичными поцелуями переходит на ключицу и грудь, тактично обходя соски стороной, от чего макушкой чувствует на себе недовольный взгляд. Он аккуратно подходит к низу живота и останавливается, поднимая глаза на младшего и застывает. Пувин запрокинул голову назад, облокотившись на локти, грудь медленно вздымается и быстро опускается от тяжелого дыхания, румянец распространился на шею и уши, лица не видно, но Понд уверен, Пувин весь покраснел и там. Тут на Наравита резко смотрят два глаза с затуманенным взглядом. К слову, он оказался прав, Пу весь раскраснелся. И так они в полулежачем положении смотрят друг на друга какое-то время, пока Понд не рушит эту идиллию.  — Ты понимаешь, что сейчас мы можем перейти черту и делать вид, что все как раньше уже не получится? — как бы сейчас ни был затуманен его разум страстью и похотью, а думал он точно не той головой, что на плечах, он продолжал переживать за их взаимоотношения и что с ними может стать в конечном итоге.  — Да плевать, — кажется, Пувин для себя уже все решил.  — Пу, я серьезно, я переживаю. Что станет с нами? — его глаза бегали по чужому лицу, не находя себе места.  — Пи, мы и до этого относились друг к другу больше, чем друзья, но при этом мы не встречаемся, — он тяжело вздохнул, посмотрел в сторону, облизывая губы, после чего вернул свой взгляд на собеседника. — Неужели ты не хочешь наконец убрать эту блядскую недосказанность?  — Таким способом..?  — Так ты не хочешь?  Пауза, казалось бы, длинной в бесконечность, но на деле то секунд десять максимум. За это время Пувин успел десять раз пожалеть и накрутить себя и уже было хотел встать с кровати, принимая молчание за отказ, но его припечатывают обратно.  — Хочу.   И все. Всего одно слово. Одно блядское слово и обоим снова сносит крышу. Одно жалкое слово и черта друзей безбожно стирается между ними. Кем они будут друг для друга на утро - не ясно, но справедливости ради, решать это все они будут уже утром, а сейчас только бесконечный спектр чувств и эмоций. Пувин никогда не признается в том, насколько желанным является для него тело Понда в данное время. Но по всему телу словно бежит волна тока, перебегая на тело рядом. Никогда не признается насколько приятно чувствовать это самое тело своим. Голой кожей. Это происходило и раньше, на съемках, но это совершенно не то. То, что происходит сейчас - по настоящему. То, что происходит сейчас - правильно. То, что происходит сейчас - не по сценарию. Они оба хотят этого и теперь оба в этом уверены.  Сдерживаться не хочется, да и не имеет смысла. Понд и подумать не мог, что Пувин настолько чувствительный. Младший покрывался мурашками чуть ли ни от каждого прикосновения и поцелуя. Конечно, Пу никогда не признается, что такую реакцию его организм проявляет только на одного определенного человека. Когда человек нравится, все, что он делает будет особенным, Пувин - не исключение, он никогда не оставит ни одно действие, ни одно слово Понда без своего внимания. Вперемешку с незнакомыми ранее чувствами в голове парня крутились эти мысли и он не мог ничего с этим поделать. Он мог сказать точно, Понд ему не друг, и перестал быть им довольно давно, когда точно Пувин вам не скажет, сам не знает. Он снова зарывается пальцами в короткие волосы на затылке и тянет, приоткрывая рот в немом стоне, пока Наравит буквально вылизывает его ключицу, покусывая. Тут Пу чувствует особенно сильный укус, который сразу же начинают зализывать, тогда стона сдержать уже не удается, но все же где-то на задворках сознания начинает понимать, что наутро останется след. Он бьет Понда по плечу и шипит, с силой отстраняя его от себя.  — И что ты творишь, ты понимаешь, что это завтра все увидят? — он правда пытался говорить серьезно и уверенно, но он был в самом невыгодном положении для этого. Поэтому Понд просто смотрел на него, улыбаясь так очаровательно, что Пу просто не мог не растаять.  — Пусть видят, может тогда Форт перестанет с тобой везде таскаться, — excuse me, это была ревность? В глазах младшего мелькнуло что-то явно нездоровое, Наравит же отвел глаза, но Пу успел разглядеть в них мелькнувший огонь, в котором читалась это всепоглощающие собственничество.  — Ты придурок, мы это с тобой уже обсуждали, — они правда говорили об этом, Форт его близкий друг и он хотел проводить с ним время, как и Натават, но Понд ничего не мог с собой поделать, виновато смотря на него из-под ресниц. Но Пувину нравилось. Было слишком много вещей, по которым он просто сходил с ума, но он никогда не расскажет об этом. Одним из таких вещей были сильные чувства Наравита, которые он каждый раз пытался подавить, но не получалось, настолько сильными они были. Он мог скрыть их на какое-то время, но после они с бешеной волной накрывали все вокруг. Такими чувствами для Понда были собственничество и ревность. И если Пувин в открытую заявлял свои права на него, то второй себе такой роскоши просто не позволял, но потом, наедине, всегда прорывались либо колкие фразочки, либо взгляды и каждый раз внутри Пувина что-то екало, колени подкашивались и хотелось прямо здесь, на месте показать кто и кому принадлежит, но он не разрешал себе. Но, боже, как же он тащился.  Если младший метался от мыслей к чувствам и обратно, то Понда же это не мучало. Он отдал всего себя процессу, положил на то, чтобы в конечном итоге доставить удовольствие сначала Пувину, а потом уже себе. Ему было просто не передать насколько ему нравились эти пальцы в своих волосах, что гладили, тянули и закручивали. Пувину же было не передать то, насколько ему нравилось спускаться руками с головы на шею, плечи, а там и на спину, царапая ногтями. Вообще, спина Понда была его любимым местом. Широкие плечи, сильные руки, рельеф тела сзади, каждый раз приходилось жадно глотать слюну и отгонять мысль о том, что он был бы совсем не прочь закинуть свои прекрасные ноги на эти прекрасные плечи. Как же он кайфовал от мысли, что сейчас все это можно будет воплотить в жизнь.   Тем временем Понд, закончив вылизывать каждый миллиметр тела под собой, вернулся обратно к лицу Пу, утянул в новый поцелуй, прося о большем. Тут можно было догадаться обо всем и без слов. Они не спеша, помогая друг другу, избавились от остатков одежды. Стеснение и страх сделать что-то не так отчетливо читались во взгляде напротив, но стремительно утонули в новом поцелуе. Так близки они еще не были никогда, вот так, кожа к коже без какой-либо преграды в виде одежды или чего-либо подобного. Было непривычно, но от того не менее притягательно и невыносимо хорошо.  — Предпочтения? — Понд учтиво интересуется, отстраняясь от губ напротив.  — Да, ты заткнешься и сделаешь то, что от тебя требуется, — кажется, Пу соображать перестал давно, но смущение брало над ним верх, хоть и невероятно сильно всего этого хотелось. Наравит лишь усмехнулся и понимающе кивнул. — Прокомментируешь еще хоть одно действие и останешься наедине с правой рукой, — угрозы, конечно, были так себе, но его комфорт Понд ставил в приоритет. Поэтому, как истинный джентльмен он начал с растяжки. Пу шипел и царапал ему плечо, но ни разу не предпринял попыток отстраниться.  Помолившись всем возможным богам, при этом являясь буддистом, Понд с опаской посмотрел на своего уже подготовленного мальчика. Он, конечно, не был девственником, но доставить дискомфорт Пувину очень боялся, что уже говорить о том, чтобы непреднамеренно навредить.   — Если ты сейчас же не прекратишь медлить, я уйду, серьезно, — пара карих глаз смотрела на него со злостью и неудовлетворенностью.  — Прости, — Наравит виновато закусил губу и посмотрел вниз, от чего младший покраснел еще больше.  — Нара, если ты боишься сделать мне больно, все нормально. Если что-то будет не так - я скажу, — он повернул его к себе, слабо удерживая за щеку, и легко чмокнул в губы. — Давай мы уже просто сделаем это и все, я вижу, ты хочешь, я хочу не меньше, так что нам мешает, — Пу смотрел на него с такой нежностью, что Понд точно потом будет носить его на руках.  Наравит кивнул пару раз, больше для себя, пока младший закинул ноги ему на талию, Понд последовал его примеру и устроился поудобнее. Первый аккуратный толчок и снизу слышится болезненный стон. Но Пувин продолжает кивать, давая зеленый свет, прикрывая глаза, старается расслабиться. У Понда подрагивают пальцы, но он продолжает двигаться. Перед глазами все идет пятнами, чувства обостряются настолько, что резкий громкий стон почти оглушает. Но это было не то, что было ранее, сейчас это что-то между желанием и отчаянием. Старший вновь пугается и останавливается на время, но его тут же бьют пяткой по пояснице, запрещая останавливаться. В короткие волосы на затылке вплетаются чужие пальцы, притягивая к себе ближе для поцелуя. Ни один, ни второй не испытывали таких чувств и эмоций. Их слишком много. То, что волновало минутами ранее, уже не имело никакого смысла. Физические ощущения смешиваются с эмоциональными, ощущения как в бреду. Они делят один кислород на двоих, не отлипая друг от друга ни на секунду. Все казалось слишком нереальным, но таким хрупким. Они отчаянно хватались друг за друга, боясь, что в один миг это все просто исчезнет. Сдерживаться уже ни один не был в силах и все резко поплыло перед глазами. Их бросало то в жар, то в холод. Понд обессилено упал рядом, судорожно пытаясь восстановить дыхание, что получалось прискорбно. Пувин не далеко ушел от него, но сил закинуть на старшего свою ногу у него хватило.  Надо в душ. Надо все обсудить. И еще множество этих "надо", что так не хотелось сейчас. Но с другой стороны, кому оно надо? Все потом, сейчас только крепкий сон в руках любимого человека.