Бухгалтер

      В автомобиле играл «Muse». Динамичная, при этом не давящая своей чрезмерной энергичностью музыка поднимала настроение лейтенанта Хэнка Андерсона каждое утро. Сегодняшний день в принципе начался хорошо: он отвёз малыша Коула в школу, причём без опоздания, как было обычно; успел совершить активную прогулку с Сумо, после которой пёс уснул, кажется, на следующие три часа; даже прибрался на кухне, испачканной жирными масляными пятнами и склизкой массой разбитого яйца после попытки Коула приготовить фирменные отцовские панкейки. Вообще, несмотря на то, что они подгорели, блинчики вышли довольно съедобными, особенно с шоколадным сиропом. Хэнк не злился на сына: он был только рад энтузиазму Коула и собирался найти время поработать над его кулинарными навыками.       Вопрос лишь в том, когда ему уделить время мальчишке. Его должность крайне ответственна, а следовательно, отнимает уйму времени и сил. Хэнк всегда готов провести время с Коулом: он ездит с ним в парки аттракционов, магазины игрушек, какие-нибудь интересные музеи, смотрит вместе с ним фильмы про супергероев. В раннем детстве Хэнк читал Коулу книги на ночь, по-наивному детские и как раз под возраст сына, рассматривал с ним энциклопедии про динозавров и всяких других животных. За это время он узнал несколько интересных фактов про ненавистных им ос, слетающихся на запах пончиков в офисе, если кто-то случайно забыл закрыть окно. Вы, вот, знали, что осы бывают не только жёлто-чёрными, но ещё и ярко-красными и даже с металлическим отливом? В общем, ещё противнее, чем типичные осы Среднего Запада США. Только вот последние пару месяцев Хэнку начали поручать ещё больше заданий, причём более серьёзных и сложных, а также заставили заниматься большим количеством бумажной работы. Хэнка мучала вина за то, что Коул обижен на папу за недостаточное количество проведённого времени и иногда даже игнорирование.       Это оказались первые мысли, побудившие Хэнка Андерсона бросить службу.       Сегодняшний день обещал быть не особенно загруженным, если не будет срочного вызова по какому-нибудь небольшому делу. Только вот засидится Хэнк часов до пяти вечера: его пагубная привычка оставлять бумажную волокиту до последнего, лишь бы поскорее уехать домой, дала свои плоды, и теперь ему придётся разгребать огромную стопку отчётов и протоколов, а также редактировать всякие журналы. Зато потом он заберёт Коула из школы и вместе они поужинают в пиццерии. Хэнк хоть и способен приготовить некоторые обычные, несложные блюда, но делает это крайне редко, и обычно они с Коулом что-то заказывают или едят в кафе. Такое происходит не только из-за отсутствия времени у лейтенанта, но ещё и банального нежелания.       Вкуснейшие, тёплые ужины всегда готовила Шарлотта — бывшая жена Андерсона. Однако теперь воспоминания о них и об этой женщине абсолютно противны и холодны. Эти двое были в браке долгие пятнадцать лет, но смогли зачать ребёнка лишь спустя десять. Период до и после рождения Коула был самым счастливым в жизни Хэнка, ведь помимо появления сына у него закончилась долгая операция по аресту крупнейшего наркопритона Детройта, после которой его повысили до звания лейтенанта. Только вот данное событие стало разрушительным для их личной жизни с Шарлоттой.       Она вышла в декрет. По большей части Шарлотте помогала няня, а мама могла заняться уборкой и другими домашними делами. Отныне лейтенанту Андерсону поручили больше обязанностей, рабочее время стало длиннее, а график более забитым. Домой Хэнк приходил выжатым, как лимон. Помимо тяжёлой службы, вечерами он проводил время с малышом Коулом, чтобы Шарлотта смогла закончить готовить ужин. Когда они садились за стол, никто не начинал беседу, ведь мама кормила гиперактивного и капризного Коула, а Хэнк втыкал в тарелку. Андерсон быстро заканчивал трапезу и уходил спать, игнорируя жену и мысленно ещё находясь на работе. И это был наилучшим сценарием. Часто лейтенант задерживался до позднего вечера, когда Коула уложили спать, а Шарлотта дремала вместе с ним. Ясно, что у Хэнка не оставалось сил на Шарлотту: из-за нагруженности на работе, а также сына, с женой у них практически пропала близость. Очевидно, Андерсон винил себя за своё поведение, но надеялся, что Шарлотта понимает причины его отчуждения и со временем всё возвратится на круги своя.       Однако Шарлотта тоже устала. Женщина ощущала себя беззащитной и расколотой, так что в этот тяжёлый период ей был необходима близкая связь с мужем, который тот ей не имел возможности предоставить. Всего лишь пару слов поддержки, несколько кротких поцелуев и нежных объятий — даже их некогда романтичный и заботливый Хэнк Андерсон себе не позволял. Спустя пару дней, в которые Шарлотта уже на автопилоте разбиралась с домашними делами, она снова возвращалась домой после покупок. Перед собой она видела лишь туман, воплощённый уставшим разумом и неугасающей досадой. Из помутнённого сознания её вытащил незнакомый голос: миловидный мужчина среднего возраста предложил помочь донести тяжёлые сумки, хоть и до дома оставалось пару метров. Они завели короткую беседу, где незнакомец объяснил, что несколько дней назад переехал в их район. Причиной переезда он поделится позже: не хотелось выгружать багаж своих переживаний на малознакомую, тем более вымотанную женщину. Новоиспечённого соседа звали Джон Браун.       С тех пор Шарлотта нередко встречалась с Джоном, когда выходила из дома по делам, или мило болтала, пока развешивала бельё на заднем дворе. Несконцентрированный Хэнк Андерсон не обратил внимания на восторг Шарлотты от нового знакомого, лишь коротко кивал и продолжал дописывать рапорты у себя в голове. Может, миссис Андерсон без скрытых мотивов рассказывала о мистере Брауне Хэнку, а может, хотела заставить ревновать. Впрочем, это могло бы так и остаться короткой, подлой интрижкой, которую Шарлотта сохранила бы в тайне, а семья Андерсонов не развалилась, однако единственная возможность Хэнка приехать пораньше не дала случиться такому исходу.       Пройдя через несколько перепалок с мистером Фаулером, потрепав и себе, и капитану нервы, Хэнк всё же добился возможности приехать домой пораньше. Он надеялся встретить Шарлотту, оставив Коула с няней Блэйр, и уехать с жёнушкой в ресторан. Андерсон ничего не говорил Шарлотте: хотел сделать сюрприз. Он уже успел забронировать столик на двоих в заведении, а после работы он собирался купить бордово-красные розы — символ глубокой, преданной любви, укрепившейся их долгим браком. Ушёл Хэнк из участка чуть ли не вприпрыжку, забежал в машину и, наслаждаясь любовной лирикой Клауса Майне, ехал домой, купив по дороге цветы.       Радостный настрой Андерсона сначала сбило отсутствие Шарлотты дома. Миссис Блэйр сказала, что та ушла к мистеру Брауну "попросить соль". Нелогично получается, ведь Шарлотта закупалась только вчера, и уж точно не могла забыть взять соль. Раздумья Хэнка о противоречии остановил громкий женский смех где-то снаружи. До боли знакомый, родной и приятный слуху смех. Только он исходил не с улицы, а с чужого дома, а точнее соседского. Хэнк поднял взгляд на окно, и увидел картину, в реальность которой не мог поверить: Шарлотта, его преданная жена, не по-соседски обнималась с Джоном. Её рука легла на скулу чужого мужчины, и та вовлекла его в поцелуй. Не кроткий, но и не страстный, хотя это не имело значения. Миссис Блэйр, продолжавшая играть с малышом Коулом, оглянулась на хозяина дома, и увидела самый отчаянный взгляд, полный боли, обиды и ненависти. Хэнк не рвал и не метал — стоял смирно, уставился куда-то в стену. Он отложил цветы, взял телефон и набрал контакту "Любимая". — Ты где? — без эмоций произнёс Хэнк. Шарлотта в окне лишь успела взять телефон, вырвавшись из объятий мистера Брауна. Потом тот снова положил руку на её талию. — Ох, Хэнк! Я.. Я сейчас дома. — писклявым голосом произнесла женщина, выдержав некоторую паузу, — Что-то случилось, дорогой? — М-м. Дома у мистера Брауна? — ответил Хэнк, наблюдая, как поменялось выражение лица жены. Её взгляд упал на окно гостинной, откуда она увидела Хэнка, с ужасающим выражением лица наблюдавшим за любовниками. Лицо Хэнка пугало не из-за того, что оно выражало ярость или обиду, а из-за того, что оно выглядело безразличным. Это значит, что все мосты сожжены. Значит, что Шарлотта никак не сможет объясниться перед мужем, ведь все её оправдания и причины теперь пустой звук для Хэнка. Значит, что он никогда не простит Шарлотту, им придётся развестись, а женщине уехать из этого дома.       Всё было именно так: через пару дней мистер Андерсон подал документы на развод, ведь все попытки Шарлотты помириться с треском провалились. Хэнк также оставил Коула у себя: бывшая миссис Андерсон понимала, что её попытки отстоять право опеки через суд против лейтенанта полиции будут бесполезны. Спасибо хоть, что разрешил навещать сына и иногда забирать его к себе. Некоторое время Шарлотта жила в доме своей сестры, куда она, бывало, и забирала Коула на на недельку-две. Потом Шарлотта снова вышла замуж и переехала в Чикаго, подальше от Детройта. Это была самая счастливая новость для Андерсона в тот момент, ведь "блудная мымра" даже не пыталась забрать с собой Коула. Может, позабыла от радости, что у неё есть сын, думал Хэнк. Про то, кем был муж, Андерсон также не задумывался, лишь знал, что он какой-то врач.       Впрочем, глубокая обида на бывшую жену уже не так тревожила. У Хэнка был любимый сын, старый дружище — пёс Сумо — и ответственная служба. Все эти люди максимально заполняли сердце Андерсона теплом и любовью, и, как он считал, большего ему теперь не надо. Тем более новых знакомств! Иногда, когда патрульных и каким-то боком лейтенанта Андерсона посылали разбирать стрелки пафосных молодых людей, некоторые их девушки, наверное, в нетрезвом состоянии, начинали мило лебезить в руках копа, восхищаясь его силой хвата. Их комплименты, очевидно, не спасали от поездки в участок. Помимо этого, пара новых администраторш несколько лет подряд тоже были очарованы Хэнком и таили надежду познакомиться с ним ближе. У Андерсона это внимание не вызывало никаких чувств: флирта и восхищения противоположного пола он натерпелся ещё в юности, а глупенькие молодые леди его не шибко интересовали. Всё же, его жизнь была заполнена другим.       Довольно криво разместив автомобиль на парковке, Андерсон зашёл в участок. В департаменте полиции Детройта вертелась суета: много народа, бумаг и куча вызовов. Увернувшись от работников, которые чуть не сбили лейтенанта, Хэнк добрёл до своего рабочего места. Кажется, начальство специально положило ему на стол ту самую стопку бумаг, чтобы Хэнк не забывал о своём долге. С горем пополам, лейтенант уселся в офисное кресло и вооружился шариковой ручкой.       Прошло пару часов. Лейтенант Андерсон уже успел просидеть зад на стуле, посему побрёл отсиживать его дальше на обеде. Во время поедания быстро сделанного сэндвича Хэнка побеспокоил напарник — Фрэнк Миллер, потеребив за плечо, поздоровался и сообщил о вызове, на который им приказали поживее выдвигаться. Со злым бормотанием из-за еды во рту, Андерсон всё же кивнул и стал жевать быстрее. — Слишком уж рано какое-то происшествие. Обычно вся херня происходит вечером и ближе к ночи.. — говорил Хэнк, направляясь к выходу из участка, — чё там вообще? — Вызов по домашнему насилию. С этого номера — уже не первый раз. Какая-то женщина: сначала она пишет заявление, а потом забирает, мол, всё в порядке.. — ответил Фрэнк, почесав лысый затылок, — на этот раз всё нельзя так оставить. Я уверен, что сожитель промыл ей мозги, и каждый раз, когда к ней возвращается разум, начинает ей угрожать..       Хэнк согласился. Вообще, как бы то аморально не звучало, но домашнее насилие — дело обычное. Мужиков-тиранов, даже если они под кайфом, обычно легко запугивают, ведь все они — слабохарактерные люди с манерами злобного алабая. Сложнее становится с их женщинами: часто они начинают защищать мужа, лишь бы того не увезли копы. Вероятно, просыпается иррациональный страх, что после освобождения те станут охотиться за ними. Но обычно они действительно любят своих тиранов и не могут представить жизни без побоев и ругани. Этот вызов должен закончиться быстро: всего лишь увезти шебутного мужа, а женщину сдать участковому психологу. Тем более, что за дело взялись лейтенант Андерсон и сержант Миллер.       Несмотря на сильные различия в рангах, Фрэнк Миллер был одним из самых близких друзей Андерсона. Помимо капитана Фаулера, с семьёй которых Хэнк нередко встречался на выходных, Фрэнк был одним из немногих оставшихся приятных людей в участке. Какие только персонажи там не варятся: одни — тупоголовые болваны, которых даже возраст ничему не научил, другие — стервы и петухи, готовые подставить или настучать на напарников, чтобы руководство погладило их по головке, а третьи — молодняк поколения Z и альфа. Если с остальными Хэнк и находил точки пересечения, завязанные банально на играх и мультсериалах детства, любимых шутках и темах, то вот с молодыми Хэнк даже не пытается завязать разговор. Во-первых, эти чёртовы дети СДВГ крайне несконцентрированные и ленивые. Они думали, что после учёбы в полицейской академии будут всё время раскрывать преступления и круто гонять с пистолетами, а оказывается, что работа копа по большей части — протоколы и рапорты. Зумерам же это "не ништяк", посему им предпочтительнее все рабочие часы просиживать в телефонах. Во-вторых, культура нынешней молодёжи слишком сумбурная, непонятная и тупая. Ни единой фразы, картинки и шутки, вкидываемой его младшими коллегами, Хэнк не мог понять. И в-третьих, как же много жалуются эти дети! Все их разговоры в кафетериях состоят из "ой, у меня обнаружили ОКР!! Я теперь пью антидепрессанты!!", "боже, жиза, а у меня тревожное расстройство, я прохожу терапию!". От подобных разговоров Хэнка лишь пробирал смех, ведь раньше никто даже не думал о своём ментальном состоянии. И без этого как-то выживали, а вместо нытья работали. В конечном итоге, круг общения лейтенанта Андерсона ограничивался лишь парой друзей-миллениалов, сыном и собакой. Хэнка, кажется, такой расклад устраивал.       Итак, с горем пополам полицейские приехали по назначенному адресу. Домишко, от которого исходил вызов, находился в забытом богом спальном районе Детройта, на вид причём довольно бедном. Доехать до этого места было тяжеловато из-за гигантских пробок, ведь поехали они в обеденный перерыв, и ужасных, покрытых трещинами дорог в жилом секторе. Выйдя из машины, они сразу же услышали низкий рёв и последовавшие после него крики: вызов был точно от данного им дома. Миллер нажал на звонок: кнопка издала долгий, неприятный гудок. Тишина. Тогда Хэнк грубо постучался в дверь, повысив голос: "Откройте! Полиция Детройта!". Лишь после этого им открыла хрупкая, худощавая женщина с тёмными кругами под глазами и синяком на локте. — Добрый день, я... — проговорила та глухим, хриплым голосом, — простите за ложный вызов, пожалуйста, уходите, всё в порядке. — Мэм, мы слышали крики. Нам нужно убедиться, что вы в безопасности. — спокойно ответил Фрэнк. — Нет, правда, вам надо уйти–, — пропищала женщина, с напуганными глазами оглянувшись назад. "Эми! Это чё, мусора, блять?!" — к полицейским вышел огромный, патлатый мужчина. Не успев подойти ко входной двери, от него уже несло спиртным и потом: явно заядлый алкоголик. Помимо этого, копы заметили ещё одну странную деталь: у мужчины бегают глаза. Вероятно, тот ещё и под красным льдом. Женщина сразу же отпрыгнула в сторону, а хозяин дома завёл разговор с копами глаза в глаза. — У нас всё спокойно, просто заебись. Валите отсюда. — Извините, сэр, нам нужно обыскать дом на наличие оружия. Вы не против, если мы осмотримся? — с виртуозным спокойствием спросил Хэнк, хоть и внутри его съедали напряжение и тревога. — Я сказал, валите нахер отсюда! — только мужик успел возмутиться, как Хэнк, не выдержав, грубо оттолкнул его, чтобы зайти в дом. После Андерсона двинулся и Миллер.       В этот же момент хозяйка дома вдруг задрожала, а в её глазах читался настоящий страх. — У него оружие! В тумбочке лежит ствол!!! — отчаянно закричала женщина, и по её щекам покатились слёзы.       Деградировавший мозг хозяина, впервые за последнее время, счёл реальную опасность своей обычной жизни, посему, не управляя собой, за секунду вытащил из шкафчика около входной двери пистолет и нацелился прямо на обнаглевшего копа — Хэнка Андерсона. Рука лейтенанта инстинктивно полезла к кобуре за оружием, но было слишком поздно: наркоман выстрелил в правую руку Хэнка, чуть выше локтя. Он не задел никаких органов, но боль адски жгучая. Миллер, не теряя ни секунды, пока мужик с удовольствием смотрел на страдания лейтенанта Андерсона, выхватил у того табельное и повалил на землю. Здесь даже габариты хозяина дома не спасли: Фрэнк действовал быстро, профессионально и ловко. В свою очередь женщина продолжала рыдать, но теперь уже сидела где-то в углу комнаты, прижав к себе колени. Её напряжение было объяснимо: в доме разъярённые полицейские, один из которых сидит с окровавленным рукавом, а другой повязал её накуренного мужа.       Патруль и скорая помощь приехали по вызову Миллера очень быстро. Мужик-наркоман брыкался в руках нескольких молодых ребят-полицейских, но был беспомощен, ведь табельное у него давно отобрали. Сержант Миллер стоял около Хэнка в машине скорой, пока ему вкалывали обезболивающее и перевязывали руку. Пока Миллер разбирался с тираном, Хэнк потерял немало крови, посему на данный момент выглядел бледным и медленно соображал, однако говорить всё ещё мог. — Хэнк, ты себя лучше чувствуешь? — спросил Фрэнк, заглядывая в глаза усталого товарища. Прошло некоторое время, пока обезболивающий укол сработал. — Угу.. — коротко кивнул Андерсон, посмотрев на свою перевязанную руку, — вот бля, лишь бы побыстрее с этим закончить!       Боевые раны не что-то новое для Хэнка, хотя так обильно кровью он давно не истекал. Всего лишь выстрел, казалось бы, а уже встать не может. Будь Андерсону хотя бы тридцать, он бы даже не заметил, побежав с вытекающей кровью скручивать преступника. Однако лейтенанту давно за сорок, так что со здоровьем и выносливостью всё стало гораздо хуже. Быть может, если бы тот мужик попал в мышцу или даже нежизненно важный орган, или сделал бы несколько выстрелов, Андерсон остался бы инвалидом.       Мысли о том, чтобы покинуть службу, стали активнее витать в разуме Хэнка Андерсона.       Быстро справиться с травмой, вопреки желанию Хэнка, не получилось. Миллер и Андерсон выехали из участка где-то в час дня, потом ещё час разбирались с семьёй тирана, а в больнице, чёрт его побери, лейтенант провёл три часа! А думал Хэнк только о сыне. Он должен был забрать его в пять, а значит, уже сильно опаздывает. Андерсон решил, что нужно по-тихому свалить с больницы, несмотря на то, что ему ещё должны были выписать препараты и рассказать об уходе за раной, но Хэнку вовремя позвонил капитан Фаулер, оповестивший, что уже забрал своих детей вместе с Коулом со школы. Как сказал Джеффри, он пока ещё ничего не рассказал сыну Андерсона, отделавшись сухим "твой папа немного занят". Лейтенант с облегчением вздохнул, поблагодарив капитана. И слава богу, что Фаулер ничего не сказал Коулу про ранение отца, иначе его сынишка самолично побежал бы на другой конец города в больницу, так, что даже крепкие руки Джеффри его не удержат.       Захватив препараты и рекомендации врача, Хэнк вышел из больницы, впервые за последние четыре часа вдохнув свежий воздух, однако тут же айкнул, потому что рана на руке не потерпит спокойствия хозяина. Капитан Фаулер написал, что привёз Коула домой. Тот, по словам Джеффри, сильно проголодался: наверное, будет что-то готовить. Хэнк схватился за голову, вспомнив, что его маленький Альфредо учудил утром, и приказал немедленно остановить сына: ничего страшного, с голоду за полчаса не помрёт. И раз уж на то пошло, пока Андерсон ждал такси, он как раз успел заказать на дом два любимых семейных комбо из KFC.       Встав около парковки, Хэнк всматривался вдаль, ожидая увидеть номер своего такси. Его лицо обдувал свежий вечерний ветерок, а где-то вдали слышался городской шум. В шесть вечера люди всегда собираются семьями погулять. Жаль, что в сегодняшний вечер Хэнк не выполнил своё обещание. Уже сев в такси, Андерсон раскинулся на заднем сиденье, мысленно моля, чтобы попавшийся таксист не был особо разговорчивым. В течение поездки он наблюдал за пропадающими из виду деревьями и столбами, а спустя минуту такого медитативного гипноза погрузился в более глубокие размышления о сегодняшнем дне. Как же всё таки непредсказуемы наркоманы: ещё раньше, когда в моде были только мефедрон и кокс, торчки были страшнее некуда, даже если выглядели, как белёсые глисты, а теперь-то новомодный красный лёд бил по мозгам ещё сильнее, вызывая более глубокую аддикцию и вставляя больше, чем вся прошлая дурь вместе взятая. А не значит ли это, что не будь рядом условного Фрэнка или приди в голову накуренного мужика цель убить копа, то тот пристрелил бы Хэнка? Попал бы прямо в грудь или даже лоб. И на этом всё. За лейтенантом Андерсоном приехала бы не красная, а чёрная машина скорой помощи. И рану бы ему сейчас не зашивали, а вскрывали. А что самое страшное — у Коула больше не было бы родного отца, а Сумо так и продолжил бы преданно ждать хозяина.       Андерсону был счастлив вылезти из душного (не только из-за температуры внутри салона) такси и увидеть в окне гостинной играющего Коула. Приятное напоминание, что все его прошлые мысли — выдумка. Коул вскочил сразу же, как услышал звуки открывающейся двери и с умиляющими звуками побежал обнимать отца. — Папа! почему тебя так долго не было? — не соизволив вытащить лицо из холодной кофты Хэнка, спросил Коул. Однако после того, как он повернул голову влево, увидел бинт практически во весь бицепс Андерсона. Его лицо поменялось в момент, — а почему у тебя перевязана рука?..       Хэнк ловко взял сына своей здоровой рукой и, рассмеявшись, счастливо улыбнулся. — Расслабься ты. Со мной всё хорошо, только следующие пару дней не смогу готовить тебе завтраки.. — Коул аккуратно коснулся бинтов папы, а его тревожное выражение лица всё не исчезало. Тот, посмотрев отцу прямо в глаза, спросил ещё раз. Кажется, в этот раз придётся сказать правду, — слушай, это всего лишь небольшое ранение. Пару недель, и оно пройдёт.       До того, как Коул успел что-то ответить, в дверь постучал доставщик из KFC. К счастью Хэнка, внимание сына на некоторое время переключилось на вкуснейшие хрустящие крылышки. Отец спросил, помыл ли Коул руки, когда вернулся после школы. Бегающие глаза и короткий утвердительный ответ наглядно показали, что нет. Поэтому папа отобрал баскет, приказав побыстрее топать в ванную. Коул нехотя подчинился. Несмотря на то, что Хэнк провёл часа четыре совсем без еды, аппетита у него совсем не было. Особенно сильно пугало беспокойство его маленького Коула, который паниковал каждый раз, когда папа поздно приезжал. А на сей раз он вообще приехал с перебинтованной рукой.       Решив взбунтоваться против правил типичного вторника, отец и сын решили разлечься на пыльном диване, чтобы закончить ужин перед телевизором. Хэнк включил Человека Паука, любимый фильм сына (что уж говорить, Андерсон с детства приучал его к классическим супергероям). Коул доедал пакетик картошки фри, а Хэнк, предварительно очистив крылышки от острой корочки, скармливал курицу Сумо в качестве десерта после ужина. Сначала фильм с Тоби Магуайром шёл отлично и по-доброму, и Андерсон даже не заметил, как быстро наступила сцена со смертью дяди Бена. Хэнк, кажется, уже десятки раз её видел, а до сих пор пробивает дрожью. — Пап, а ты же прям как супергерой, да? — Коул повернулся к своему папе. — Ну.. Типа того, наверное, — посмеялся Хэнк, поближе прижав пацана к себе. — А ты можешь умереть, как дядя Бен? — с некоторой неприятной паузой спросил Коул, и его глаза заблестели. Несмотря на возраст, Коул уже многое осознавал, в том числе о работе отца.       У Хэнка перехватило дыхание. Только-только Андерсон расслабился, решив, что его сынишка успокоился, как вдруг тот спрашивает это. — Ну-ну, Коул! — Хэнк пересадил мальчика на колени, крепко обняв, чтобы тот почувствовал его присутствие, — я здесь, видишь? Со мной ничего не произошло. — Я тогда останусь один, как Питер Паркер.. — продолжил Коул, положив голову на плечо папы и повернувшись к телевизору. Больше он ничего не сказал. Хэнк, очевидно, тоже не смог что-то добавить.       Пока Коул наблюдал за приключениями Человека Паука, Хэнка настиг настоящий экзистенциальный кризис. Андерсон не супергерой — он обычный коп с пистолетом, и если в следующий раз пуля попадёт куда-то левее, Коул останется без отца. Цепочка мыслей, начавшаяся ещё в такси (хотя, на самом деле, с сегодняшнего утра), присоединяла к себе всё больше звеньев, открывавших Хэнку глаза. Андерсон уже не в той форме, чтобы работать в департаменте полиции и успевать убираться в доме; он слишком сплесневел, чтобы отделываться лёгким испугом и небольшой ранкой после особо сильных травм; в конечном итоге, Хэнк — отец девятилетнего мальчика и его единственный родитель. Полиция Детройта переживёт, если их самый молодой в одно время лейтенант уйдёт на пенсию, а крохотное золотце, сидящее сейчас в объятиях Андерсона, — его родной сын, нуждается в отце.       Пока Хэнк подбирал, что бы сказать капитану Фаулеру по телефону, прошло пол фильма, а Коул задремал в папиных руках. Андерсон, неся в руках сына, как лёгкое пёрышко, уложил его в комнату, включил ночник и ушёл на кухню. Около стола с Хэнком сидел Сумо, вглядывающийся в хозяина и виляющий хвостом. Андерсон счёл этот жест как толчок к действию. Даже Сумо считает, что решение покинуть пост правильное.       Дрожащими пальцами, однако с полной решительностью, Хэнк набрал капитану Фаулеру. Их разговор был долгим и муторным: сначала Джеффри ругался на своего друга, мол, тот ещё не отошёл от наркоза и ему немедленно пора ложиться спать. Но когда капитан понял, что Хэнк абсолютно трезв в своём решении, начал переубеждать его. Всеми силами тот отчаянно давил сначала на жалость, а потом на слабые точки — ничего не помогло. Фаулер, кажется, по ту сторону линии рвал и метал, однако Хэнк объяснил свою позицию. — ..Слушай, Джеффри. Не в обиду, но вся моя работа, в отличии от твоей, более грязная и опасная, это во-первых. Во-вторых, пока ты в участке, дома сидит миссис Фаулер. Она и за детьми присмотрит, и дом уберёт, и тебя встретит. Нет у меня такого уж давно. Вспомни ты, блять, о Коуле! У него нет никого, кроме меня, понимаешь? — Хэнк не стал продолжать. Кажется, Джеффри и так всё понял. Несмотря на досаду и обиду, тема детей полностью оправдала его "товарища-предателя". Капитан Фаулер пожелал Хэнку спокойной ночи и повесил трубку. Андерсон боялся, что это решение может заставить Фаулера и весь департамент обозлиться на него, так что сон этой ночью был крайне беспокойным.       Хэнк, может, и не ладил с некоторой частью полицейского состава, однако все без исключения полицейские с горечью попрощались с Хэнком, опечаленные тем, что больше не услышат командный голос лейтенанта и его глупые, но родные старческие анекдоты. Особенно горько прощались Миллер и Фаулер, так, что даже выпили по рюмашке виски в кабинете Джеффри. Вопреки страхам Андерсона, Джеффри не злился, а грустил. Хэнк напомнил, что он, вообще-то, не умирает, и они могут встречаться семьями по выходным. Успокоившись, товарищи немного поболтали, а потом отправили бывшего лейтенанта Андерсона в добрый путь — к своему сыну. — Приходи к нам на ужин, ладно? — с тёплой, но грустной улыбкой попросил капитан Фаулер. Андерсон, безусловно, сдержал обещание.       Для департамента Детройта, отчасти, это событие ощущалось как прощание с умершим. Может, в какой-то степени так и было, ведь теперь у Хэнка началась абсолютно новая жизнь. Никаких задержек по работе, никаких пистолетов, преступников и ранений, а самое главное — Хэнк всегда будет дома, вместе с сыном.       О том, что Андерсон покинул службу, Коул узнал практически самым последним. Сначала он был взволнован, потому что думал, что это из-за папиной травмы, однако Хэнк его успокоил, убедив, что решение было принято Хэнком не из-за внешних обстоятельств. — Я теперь всегда буду рядом, Коул. Я не умру, как дядя Бен. — Хэнк крепко обнимал Коула, вцепившегося в его шею. Андерсон почувствовал, как по щеке Коула пробежала слезинка, попав на его шею.       Кажется, это было самым правильным решением в его жизни.