Масленица. Или как сжечь чучело и не сжечь дом

Илья стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая блин. — Только не говори, что ты решил податься в кулинары, — с привычной усмешкой произнёс Шейн, прислонившись к дверному косяку. — Это часть твоего секретного плана по деморализации соперников? — Это, — Илья театрально поднял лопатку, — культурная миссия. Сегодня Масленица. Шейн прищурился. — Звучит как название нового трюка на льду. — Почти, — фыркнул Илья. — Это русский праздник. Проводы зимы. Мы едим блины, ходим в гости, веселимся. А в конце… ну, традиционно сжигают чучело зимы. — Вы сжигаете зиму? — Шейн изобразил искренний ужас. — А я думал, вы просто её терпите. Илья закатил глаза. — Очень смешно. Блины — это как солнце. Круглые, горячие, символ тепла. — Ага, теперь понятно, почему ты такой серьёзный. Ты защищаешь символ солнца. Блин в этот момент сложился пополам вместо того, чтобы красиво перевернуться. Шейн не выдержал и рассмеялся. — Профессионал. — Зато я хотя бы пытаюсь, — парировал Илья. — Кстати, ты тоже участвуешь. — В поедании? Всегда готов. — В традициях. Повторяй за мной: «С Масленицей!» Шейн осторожно повторил: — С… Мас… ле… Ница — Почти. Чётче. С Мас-ле-ни-цей. — С маслиницей. — Это уже звучит как маринад, — не удержался Илья. Шейн шагнул ближе, почти касаясь его плеча. — Ладно, профессор. Научи меня правильно. Илья повернулся к нему лицом, слишком близко, чтобы это можно было списать на случайность. — Слушай внимательно. С. Мас. Ле. Ни. Цей. Шейн смотрел не столько на его губы, сколько в глаза. — С Масленицей, — повторил он, на этот раз почти без акцента. Илья на секунду замолчал, удивлённый. — Вот видишь. Когда стараешься — можешь. — Я всегда стараюсь, — тихо ответил Шейн. — Особенно если учитель строгий. Илья покачал головой, но уголки губ предательски дрогнули. Они уселись за стол с тарелкой румяных блинов. Илья наливал мёд, объясняя: — Есть ещё традиция ходить к друзьям, просить прощения за обиды. — Это полезная традиция, — заметил Шейн. — У нас в команде пригодилась бы. — Ты хочешь у кого-то попросить прощения? — прищурился Илья. — Только если ты хочешь, чтобы я извинился за то, что обыграл тебя в прошлый раз. — Мечтай, — сухо отрезал Илья, но глаза его смеялись. Шейн попробовал блин и одобрительно кивнул. — Хорошо. Очень хорошо. Даже лучше, чем твой последний прокат. — Ты неисправим. — А ты слишком серьёзен для человека, который только что рассказывал мне, как вы сжигаете чучело, чтобы позвать весну. Илья вдруг стал мягче. — На самом деле, это про надежду. Что после холода всегда приходит тепло. Шейн посмотрел на него чуть внимательнее обычного. — Значит, это праздник оптимистов? — Это праздник тех, кто верит, что всё можно начать заново. На мгновение повисла тишина — не неловкая, а тёплая. — Тогда, — сказал Шейн, поднимая блин как тост, — С Масленицей, Илья. — С Масленицей, Шейн, — ответил Илья, касаясь его блина своим. Мёд капнул на стол, оба одновременно потянулись за салфеткой и столкнулись руками. — Осторожнее, — пробормотал Илья. — Я думал, это часть традиции, — невозмутимо ответил Шейн. — Символ сближения народов. Илья тихо рассмеялся — редкий, настоящий смех. — Ты ужасен. — Но ты всё равно решил провести Масленицу со мной. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты правильно произносил «блин». Шейн ухмыльнулся: — Блин. — Это уже без акцента. — Я быстро учусь. Илья покачал головой, но не отстранился, когда Шейн чуть ближе придвинулся к нему на скамье. За окном ещё лежал снег, но внутри было тепло — от кухни, от смеха и от чего-то нового, что медленно, но уверенно растапливало лёд между ними. — Знаешь, — тихо сказал Шейн, — если весна приходит после зимы… может, это хороший знак. Илья посмотрел на него долгим взглядом. — Посмотрим, — ответил он. — Всё зависит от того, как ты произнесёшь «С Масленицей» в следующий раз. Шейн улыбнулся: — С Масленицей, Илья. И в этот раз Илья уже не придирался к произношению.