истома

Норико кажется, что организм сейчас даст окончательный сбой, и девушка отключится прямо на этом диване в зале. Тело болело, тощие руки подрагивали в попытке за что-либо ухватиться. Дыхания не хватало вовсе. Хватая телефон, она набирала номер, а гудки шли слишком долго. Норико звонила Рану в надежде на то, что хотя бы успеет его увидеть. Полгода назад первыми звоночками болезни был сухой кашель, к которому со временем добавилась кровь. Дайго как вчера помнила свой испуг, когда увидела кровавые нити на салфетке после кашля. Тогда она в панике полетела в больницу, надеясь на лучший исход. Но там её и ударили жестокой правдой спустя неделю беготни по разным врачам и сдачи всяких анализов. Молодой врач, который смотрел на неё с жалостью, вызывал у Норико отвращение. Она роботом отвечала на все заданные вопросы, пока разговор не зашёл к самому главному. — Пришли результаты биопсии, — тихо начал он, откладывая очки в сторону. Заумные речи, где были слова по типу «агрессивная форма», «поздняя стадия», «метастазы», били по оголённым нервам, как ток. Она вперила взгляд в мужчину, не мигая, отчего ему стало жутко. — Мы постараемся сделать всё возможное, госпожа Дайго, — начал он, опуская взгляд в бумаги, которые были разбросаны по всему столу. — Но вы и сами понимаете, что процент успеха мал. Он так и не поднял на неё взгляд до самого конца разговора, выставляя ей сроки до скорейшей кончины. Максимум — год. — Вы не одна, — сказал он тихо. Норико бросила на него полный печали взгляд и на едва гнущихся ногах покинула кабинет. Первая мысль, которая посетила голову девушки, была до абсурда нелепой: мне же всего двадцать три. Будто бы возраст был помехой для суки с косой. Как раз-таки теперь она была одна, ведь никто не пойдёт с ней под ручку на тот свет. Когда она вышла из кабинета, коридор был... обычным? Люди сидели в очереди. Кто-то посмеивался в разговоре, кто-то листал телефон, какая-то мамочка ругала ребёнка, дёргая того за руку, чтоб тот стоял смирно и не беспокоил больных людей. Мальчишка улыбнулся вышедшей из кабинета Дайго, забавно склонив голову. Норико подарила ребёнку натянутую улыбку и подмигнула, скрываясь за поворотом. Да, мир не остановился для других людей. Он остановился для неё. Она не хотела рассказывать Хайтани о диагнозе до последнего, страшась того, что он её бросит, и тогда она действительно подохнет раньше приписанного. Но Ран в силу своей вечной занятости был наблюдателен до ужаса. Заметил её нездоровую худобу, слишком частый кашель, как её излюбленные иссиня-чёрные волосы стали редеть. Его Норико угасала. Она стала тише, меньше смеялась, моментами бывало, что просто отключалась от всех и вся, пялясь в одну точку какое-то время. Каждый разговор, который хотел начать Хайтани, пресекался и заканчивался всплеском агрессии со стороны Дайго. На третий раз он всё же нашёл какую-то лазейку и узнал, в чём дело. Тогда Норико прорыдала на его плече часа три. У Рана же словно отобрали кусок души вместе с сердцем, пока он шептал ей на ухо успокаивающие слова, поглаживая по голове, дабы ей стало хоть чуточку легче. Но Норико легче уже никогда бы не стало. — Скажи, что не оставишь меня, — прошептала она, впиваясь ногтями в его предплечья. Норико хотела сказать что-то ещё, но разрывающий нутро кашель не позволил закончить начатое. — Не оставлю, — тихо ответил он, прикоснувшись губами к макушке девушки. Он не знал, как ей помочь. И, судя по рассказу Норико, не мог. Собственное бессилие и беспомощность всегда выводили его из себя, но сейчас это было чем-то ещё более масштабным, чем просто злость. Его улыбчивая и любящая девочка постепенно умирает, а он не может ничего сделать. Через неделю Норико подрывается с постели от нехватки воздуха. Она упёрлась руками в матрас по обе стороны от себя, хватая ртом воздух. Ран же, услышав движение со стороны, моментально проснулся, с беспокойством оглядывая сгорбившуюся фигуру девушки. Срываясь на хриплый кашель, она тянется рукой к горлу, впиваясь в него ногтями. Спустя ещё пару попыток вдохнуть ничего не изменилось, и глаза Дайго расширились в испуге, таращась в пол. Хайтани, видя эту картину, соскочил с кровати на поиски телефона, который благополучно бросил в прихожей. Он возвращается, по пути вызывая скорую, и взгляд мечется в поиске её таблеток. — Я, — хрипит она, а глаза наливаются слезами, — дышать не могу. Выдавливая таблетку в ладонь, Ран щёлкает пальцем у её лица — для привлечения внимания — и кладёт таблетку под язык девушки, отсчитывая минуты до приезда врачей. Панический страх, засевший на дне лиловой радужки, заставляет сердце Норико сжаться от боли. Он не заслужил этого, он не должен был видеть её... такой. Беспомощной и едва живой. Он стирает с её подбородка нити ярко-красной крови, поджав губы, а она разрыдаться вновь готова. Таблетка начинала действовать, но страх, который она испытывала, словно тормозил это действие, и ей едва ли становилось лучше. Карета скорой помощи тоже ехала чересчур долго, по меркам обоих, но всё-таки она приехала. Норико бездумно пялится в потолок палаты с пустым выражением лица. Руки лежат вдоль тела, едва подрагивая, они походили на две веточки. Прогрессирующая болезнь брала своё, забирая из девушки последние крупицы жизни. У окна, стоя к ней спиной, был Ран. Норико видела, как напряжена линия его плеч и крепко сцеплены руки в замок. Рядом с её головой, на тумбе, лежали брошюры о лечении. Сложены пополам и в стопке. Насмешка будто. — Может, попробуем лечение? — спросил Ран, захватив с собой стул. Норико морщится, она ведь видела, что происходит с людьми после химии. Видела девушку в коридоре без волос, с серой кожей и пустыми глазами. Видела мужчину, которого выворачивало от приёма лекарств, хотя они должны были его спасать. Хайтани устраивается напротив её койки, подхватывая тонкую женскую руку, и подносит её к губам, оставляя невесомый поцелуй. Норико же смотрит на него, едва сдерживая подступающую истерику. Если она не попробует, то бросит его, маму, а Дайго не хотела этого, она боялась исхода от жёстких препаратов. — Я подумаю, — отвечает она, приподняв уголки губ в подобии улыбки, а рука уже сама тянется к его волосам, нарушая укладку. — Спасибо, — он выдохнул, опуская голову ближе к ней. Норико стабильно раз в неделю-две находилась на больничной койке, глотая ненавистные таблетки. Вчера ночью она вновь попала сюда из-за очередного приступа, и Ран уже сам в панике привёз её сюда, ведь скорая ехала слишком долго. Вошедший врач, который был с Норико с самого начала, скупо улыбнулся в качестве приветствия. — Состояние сейчас стабильное, можете ехать домой, — произнёс он, черкая что-то в бумагах. Дайго кивнула, медленно поднимаясь с постели. Больница была похожа на её могилу, отсюда всегда хотелось убраться как можно скорее. Вечером за ней приехал Ран, прихватив с собой Риндо, который своей улыбкой словно душевные раны залатывал двоим. Ран отметил, что на её щеках даже появился румянец от встречи с ним. Странный дружеский союз, который впервые радовал старшего Хайтани. Норико мазнула губами по выбритой щеке Рана, крепко его обнимая, и она хотела было что-то сказать, но отвлеклась. — Я торт купил, Нор, — говорит Риндо, прислонившись плечом к косяку. — Вишня? — спросила девушка, склоняя голову вбок, ведь Ран ей весь обзор закрыл. — Вишня, — кивает тот, поймав сумку, которую подбросил в его сторону Ран. Месяца три спустя она вечером отправила Хайтани на работу, хотя тот упирался, чтобы никуда не ехать. Он увидел резкое ухудшение её состояния. Утром Норико просыпается от рвущего внутренности кашля с недостатком воздуха. Находит наугад блистер, глотает по привычке несколько штук. Воздуха мало, его словно кто-то разбавил водой, что мешало ей вдохнуть. К полудню ей становится хуже. Она может себе позволить лишь короткие вдохи с длинными выдохами. Дайго уже не ела, она не могла. На едва гнущихся ногах девушка передвигается по комнате, опираясь на всю возможную мебель, чтобы открыть окно. Ей жарко, хотя конечности и тело холодные. Морозный воздух нещадно бьёт в лицо, а в грудной клетке всё огнём горит. Она сжимает пальцами оконную раму, закусывая до крови губы. Ей так хотелось позвонить Рану, чтобы он приехал, поцеловал в лоб и сказал, что всё будет хорошо, что она справится. Но Дайго не притронулась к телефону, она не хотела ему мешать своими слезами. К вечеру она заметила, что ей стало ещё хуже. Норико уже не могла свободно контролировать своё дыхание, и к ней медленно подкрадывалась паника, которую она искренне пыталась запихнуть куда подальше и закрыть на замок. Девушка поджимала синеватые губы и изредка прикладывала холодные пальцы к коже головы, ведь та словно горела. Пару раз она будто бы проваливалась в сон, но резко распахивала глаза, хватая ртом воздух. Ей казалось, что вода заполняет лёгкие. Напротив неё идёт какое-то шоу, в которое Норико уже даже не вникает. Она не может. Она всё-таки тянется к телефону, набирая заученные до дыр цифры, и считает гудки, дабы оставаться в сознании. Один, два, три.. После третьего она просто пялится помутневшим взором на диктора и делает рваные вдохи. В последний момент она делает длинный, тяжёлый вдох и уже не слышит, как Хайтани окликает её по ту сторону трубки. Затем пауза, и ещё один вдох, только слабее. Теперь паника и животный страх прочно засели внутри, и Норико вновь распахивает глаза, на которые наливаются слёзы. Последующий вдох оказывается последним, и девушка прикрывает глаза, позволяя слезинке скатиться по бледной коже, падая куда-то на покрывало. Правду говорят, что перед смертью мозг прокручивает все картинки жизни, как наяву. Первая встреча с Раном, окончание учёбы в школе, первый поцелуй, подарок родителей на совершеннолетие.. Телефон до сих пор находится в руке и считает секунды звонка. Ран что то кричит в трубку, что-то, что Норико не разберёт. Она просила у него прощения ежедневно, мысленно. И искренне желала счастья в дальнейшем, ведь он его заслуживает. «Я не успела», — последним мелькает в её голове. Лицо становится спокойным. Можно сказать, пустым. Легкость в теле и покой, где нету места боли и прочему. Осенний колючий воздух залетает в квартиру сквозь открытое окно, забирая с собой её печаль. За окном ночь и где-то прорывающийся сквозь пробки Ран. И да, мир, который так боялась оставить Норико, разбился сегодня на уродливые осколки, разрывая души близким. Но он всё так же может существовать, только без неё. Улыбчивой брюнетки, которая находила красоту даже в самых уродливых вещах. Вместо обещанного года Норико Дайго позволили существовать шесть месяцев, о которых она не пожалела.