Изнутри

Прошло несколько дней, в течение которых они практически не взаимодействовали. "Они" — то есть не только Коля с Федей, но и дядя Леша. На удивление, на какое-то время он и правда перестал лезть, даже стучался, прежде чем зайти в комнату. Правда, очевидно было, что это был спектакль для сына, ибо отчим попросту никогда не оставался с Федей дома наедине. Коля и не ожидал, что тот и правда что-то поймет, изменит свой ход мыслей и тем более откажется от своих желаний, а потому в целом был доволен, что тот хотя бы притворялся, будто что-то изменилось. Хотя что-то ему подсказывало, это было ненадолго. И Федя с Колей снова совсем не говорил. Не мог же он и впрямь так сильно обидеться после той мелкой перепалки, верно? Коле она не то чтобы забылась, но он явно обиды на него не держал — он этого не делал и в момент ссоры, он лишь был слегка озадачен. Если честно, она ему настолько не забылась, что он уже на следующий день, когда пошел мыться, нашел в ванной Федину бритву (несложно было догадаться, что ему принадлежала нежно-розовая, а не синяя). Коля понимал, что Федя его бы убил, если бы узнал, но он чувствовал обязанность все же убедиться, что он говорил правду. Он с нажимом провел ей по руке, гораздо сильнее, чем было необходимо, и... ничего. Совсем ничего. Он попробовал еще пару раз, и результат был тот же. Это был первый раз, когда Коля брился, надеясь, что порежется, а не наоборот. Потому что, раз этой бритвой порезаться было физически невозможно, тем более так сильно, значит, Федя всё же соврал тогда. Но откуда у него тогда те множественные царапины? И зачем ему врать по этому поводу? Он не самый открытый человек, конечно, но это вроде как не какая-то личная информация, которую стоит скрывать... ну, Коля так думал, по крайней мере. Он был из тех людей, которым и представить трудно, как может прийти в голову себя резать ради утешения, поэтому такой идеи у него не появлялось. Снова спрашивать напрямую у Феди он не решался, потому что попросту момента не находил, да и не хотелось ему как-то снова возвращаться к теме, на почве которой они недавно поссорились. Но Коле отчего-то казалось, что природу появления тех царапин ему узнать просто необходимо. Он стал чаще обращать внимание на Федины бедра, и теперь постоянно замечал на них новые ранки, удивляясь, как мог не видеть их раньше. Ему бы, наверное, так и оставалось дальше продолжать гадать, если бы не... вряд ли это стечение обстоятельств можно назвать удачным, конечно, но оно сделало ответ на эту загадку для него вполне очевидным. Нужно было видеть его лицо, когда по возвращении домой после колледжа Коля не обнаружил Федю в комнате. Он сначала испугался даже, ведь как же он мог по своей воле покинуть дом, однако уже второй его мыслью стало то, что тот просто был в ванне. Коля подошел к двери в нее, и включённый свет и льющаяся вода только подтвердили его предположение. Он облегченно выдохнул. За время, что он тут жил, он уже убедился в том, что Федя на самом деле совершенно не выходил из дома. Для Коли это было... мягко говоря, странно, у него вообще в голове не укладывалось, как Федя с ума не сошел в своих четырех стенах. Впрочем, Коля сильно сомневался, что с его ментальным здоровьем все было в порядке. Он и сам не понимал, почему его это совершенно не отталкивало. Что могло вообще отбить у него желание с ним сблизиться? Ему уже казалось, что Федя за такое недолгое время стал какой-то необходимой частью его жизни, без которой он больше не мог быть собой. Хоть Коля и очень ценил каждого из своих друзей, ни один из них не вызывал у него похожих чувств. Ну, и Федя, вообще-то, от его друзей и от него самого кардинально отличался. Когда Федя через несколько минут вышел из ванной в полотенце, зашел в комнату и увидел Колю, по нему было очень заметно, что он этого совсем не ожидал и явно не был этому рад. Коля причину понял не сразу, просто поздоровался с ним, и хорошо, что он не отвел от него взгляд в тот же момент. Из-за того, что Федя не рассчитывал, что кто-то уже вернулся домой, он даже не позаботился о том, чтобы перед выходом из ванной как следует оттереть с ноги кровь, которую Коля просто не мог не заметить, как и несколько свежих порезов, как только тот повернулся к нему спиной. Федя очень быстро бросил лезвие, которое Коля не успел разглядеть, в ящик и захлопнул его, прежде чем почти убежать обратно в ванную. Коля с минуту так и сидел на месте, пытаясь понять, что это было. А после резко почти подскочил со своего матраса и без каких-либо размышлений открыл тот самый ящик, и... Он с видимым недоумением взял лезвие. Может, он и был ужасно недогадливым, но нужно было быть совсем уж идиотом, чтобы не догадаться о связи тех порезов на бедрах с этим лезвием. Особенно учитывая, что на нем тоже была кровь, которую Федя, видимо, особенно и не стремился отмыть. Коля из интереса слегка провел им по пальцу и мгновенно шикнул от неожиданно сильной боли. Резало оно даже слишком легко, что только еще раз подтвердило прямое его отношение к Фединым порезам. Сами по себе они появиться не могли, выходит... Федя... Тот стоял в проходе с приоткрытыми губами в своих пушистых тапочках и одной только длинной белой футболочке, под которой, может быть, были короткие шорты, но видно их не было. Не то чтобы Коля был способен об этом задуматься в тот момент — он вообще ни о чем не думал. Как они странно вдруг поменялись местами. На удивление, Федя в себя пришел быстрее и быстро подошел к Коле, выхватив из его ослабших пальцев лезвие, чтобы бросить его обратно в ящик и демонстративно плотно его закрыть, словно указывая на то, что там его вещи, которые Коле трогать было нельзя. Федя себя в тот момент чувствовал преданным, как будто у них с Колей успела развиться какая-то глубокая эмоциональная связь, которая разрушилась в тот момент. Он не то чтобы ему доверял, но думал, что не в его характере копаться в чужих вещах, тем более в его. Ему уже было все равно, дошло ли до Коли или нет, что он делал этим лезвием, ему просто было так... обидно и неприятно, Федя и не знал, как иначе описать свои чувства. Ему не было интересно слушать Колины оправдания, он ни слова не сказал и лег на кровать, накрывшись одеялом почти с головой и уткнувшись в телефон. Коля, который уже настраивал себя на открытую ссору и обвинения, от такой реакции лишь почувствовал себя еще более неловко и виновато. Ну, он бы на Федином месте тоже был бы явно не восторге, и все же... лучше бы они просто поругались, как нормальные люди, зато в процессе Коля, наверное, смог бы хоть немного объясниться. Он очень сомневался, что его объяснения как-либо повлияли бы на Федю, но так ему самому, по крайней мере, было бы спокойнее оттого, что он выложил все так, как есть! А теперь... нет, он не должен был просто сейчас молча вернуться на свой матрас или тем более уйти куда-нибудь, это ни к чему не приведет, только все усугубит, вероятно. С таким человеком, как Федя, даже самые мелкие конфликты не забываются и не заминаются как-то сами собой. А у Коли с ним и так весьма... хрупкие отношения. — Ну нет, Федь, подожди, — поторопился сказать он и присел на краешек его кровати, чтобы не дай боже никак его не задеть — во всех смыслах. — Не буду говорить, что ты все неправильно понял и это не то, о чем ты думаешь, потому что это не так, но... но ты меня тоже пойми! Ты вышел с ногой окровавленной и порезами явно только что нанесенными, конечно, я за тебя переживал, и до сих пор переживаю, ты же... зачем ты это делаешь? У Коли до конца все еще не укладывалось в голове то, что Федя с собой делал, не понимал, для чего ему это, если от этого один вред. Это ведь даже не обычная вредная привычка вроде курения, которое хотя бы удовольствие доставляет... Как Коля ни старался, Федин ход мыслей оставался слишком далеким от него. Федя, естественно, показательно даже взгляда на него не поднял. Боже, неужели у них и впрямь не случилось никакого прогресса в отношениях, а Коля все себе надумал? Почему он ведет себя так же, как вначале? Федя в тот момент думал, что лучше бы Коля и правда просто испытал к нему отвращение из-за селфхарма и отстал от него. То, что он за него "переживал", было худшим вариантом из возможных. Не нравилось Феде, что Коля все больше начинал чувствовать к нему не только физическое влечение, это лишь значило, что скоро он станет гораздо более навязчивым... а совсем отталкивать его Федя тоже боялся, и, если честно, сомневался, что у него это получится. Он и так был с ним груб, но Колю это словно еще больше притягивало. Но даже если он вдруг станет мягким и ласковым, Коля наверняка воспримет это как знак того, что он все делает правильно, и Федя отвечает ему взаимностью... Федя ненавидел то, что теперь ему было необходимо забивать свою голову ненужными мыслями о другом живом человеке. Сплошная лишняя морока, на фоне которой еще и свои собственные чувства заглушать становилось сложнее. — Хочу, — в конце концов ответил Федя, делая вид, что чем-то в телефоне очень сильно увлечен, хотя на деле бессмысленно листал из стороны в сторону главный экран с приложениями. — Да как этого можно хотеть? Ты ж себя убьешь такими темпами, — недоумевающе продолжал Коля. Федя и так был очень хрупок физически, так еще и вот так бездумно себя калечил... Коле и думать не хотелось, к чему это могло привести. — Я похож на человека, которому очень жить хочется, что ли, — раздражённо выдохнул Федя и тут же пожалел об этом. Боже, сейчас ведь начнется... Коля на мгновение совсем растерялся. Он надеялся, Федя это сказал просто из надежды, что так он от него отстанет. Хотя он... по правде говоря, он действительно совершенно не выглядел как такой человек. Да и стал бы разве кто-то хоть немного ценящий свою жизнь по своей воле себя разрушать и изолироваться от внешнего мира? Мог бы и сам догадаться даже до того, как узнал о селфхарме. И так было очевидно, что Федина "лень", из-за которой он не учился, явно не собирался работать и банально не выходил из дома, была больше, чем просто "такой период". Наверняка Федя и сам понимал, что он не сможет всегда жить так, как сейчас, а потому и... боже. — ...Нет, не похож, — покачал головой Коля. Федя даже на секунду на него глянул, немного понадеявшись, что он все же отстанет, но, к сожалению, зря. — Но тебе ведь только семнадцать, я и сам не шибко тебя старше, но все еще столько раз успеет измениться, серьёзно. Обещать не могу, но всё может стать лучше, чем сейчас, и ты... Честно говоря, Коля очень странно себя чувствовал, говоря это. Он был вообще не из тех людей, что умеют поддерживать, а Федино мышление он совершенно не понимал, из-за чего ему казалось, что все эти его слова утешения для него совсем ничего не значат. Ну, впрочем, так оно и было. — Так у меня и так все прекрасно сейчас, — усмехнулся Федя. Его немного позабавило то, что Коля и впрямь думал, будто он не хотел жить, потому что его не устраивала его нынешняя жизнь. Не любил он и никогда не делился ни с кем своими мыслями, но слова вдруг словно сами стали литься из него против его воли: — Даже если бы стало еще лучше, ну, желательно если бы твоего отца чем-нибудь переехало, ничего б не изменилось. Не могу придумать ни единой причины мне жить хотя б до тридцати, ой, фу, загнул чего-то, я даже до двадцати пяти не особо рассчитываю, какие тридцать... Не хочу взрослеть, работать не хочу, ничего не хочу, мне хорошо только в интернете, но я и сам понимаю, что даже это мне когда-то наскучит, как и все остальное. А чтобы лечиться, тоже нужны усилия какие-то, а мне их лень прилагать, да и зачем оно? Когда я умру, мне уже будет все равно, какую бы там я жизнь мог бы прожить, да и сейчас... тоже все равно. Вот именно, что мне всего семнадцать, а мне уже надоело, не понимаю, почему я должен себя мучить и ждать естественной смерти. К тому же с возрастом я свою красоту неизбежно потеряю, и тогда мне совсем незачем будет жить, мне это просто не нужно. Как только Федя замолчал, он вдруг сделался испуганным и еще сильнее накрылся одеялом. Он не понимал, что на него нашло, почему он так ни с того ни с сего просто взял и высказал Коле то, что ранее не говорил никому — ему, конечно, и некому было, и всё же... Это ведь просто отвратительно. По своей воле поставил себя в еще более уязвимое положение, обрек себя на наверняка ещё большие ненужные ему внимание и заботу, обнажил свою душу перед далеко не самым близким ему человеком. Хотя кто у него был ближе Коли сейчас? И все равно это не было поводом признаваться ему в этом. После страха снова пришло ощущение собственной глупости и жалкости. Боже, со стороны он наверняка выглядел так, будто просто нуждался в том, чтобы его пожалели. А Феде это совсем не было нужно, он просто... он не знал, чем объяснить этот внезапный порыв. Но, наверное, так будет проще, чем если бы он продолжал все скрывать и умалчивать. Какое ему, в конце концов, дело до того, что там Коля о нем подумает после этого признания. Видимо, ему настолько не было до этого дела, что через несколько секунд у него начали дрожать губы, а из глаз потекли слёзы. Что с ним в последнее время? Совсем расклеился, разучился хоть немного сдерживать эмоции. Он действительно был жалким, наверное. Неудивительно, что Коле так хотелось "спасти" его против его воли. У Коли сердце все кровью обливалось — и от Фединых слов, и от вида его слез. То, насколько хрупко и уязвимо он сейчас выглядел, совсем не сочеталось с его прежде уверенным, даже пренебрежительным тоном, от которого казалось, словно он говорил о чем-то самом обыденном и обыкновенном. Так это было странно — он только что узнал, наверное, о самых сокровенных Фединых чувствах и мыслях, но до сих пор не знал о нем столько самой... обыкновенной информации. Коля понимал, что тот это все ему высказал не из доверия, и всё же позже он будет благодарен, что Федя поделился с ним чем-то подобным — позже, потому что сейчас он испытывал исключительно неприятнейшие чувства, и ему явно было не до благодарности. В тот момент Коля и сам почти надеялся, что Федя не думал так всерьёз и лишь жаждал сожаления, хоть и сам, к несчастью, сознавал, насколько это нереалистично. Зачем Феде его сожаление? В таких ситуациях он еще точно не был, и пусть мыслей у него в голове вертелось бесконечное множество, вслух он и слова проронить не мог. И не знал, помог ли бы Феде сейчас физический контакт. Вряд ли — Коле что-то подсказывало, он вообще сейчас совсем не был рад его видеть, точно не в таком ужасном состоянии. Из дома Коля не ушел, потому что оставлять Федю совсем одного все еще не хотел, просто сел за стол на кухне. Федя плакал тихо, этого совсем не было слышно, и Коля очень надеялся, ему и правда стало легче оттого, что он просто оставил его после такого откровения, ничего не сказав, а не еще хуже. О, не дай боже он решит, что это из-за того, что ему все равно... Ему, к сожалению, вообще не было все равно. И когда он остался наедине с собой, ему стало лишь еще тревожнее. Теперь ему нужно было защищать Федю даже от самого себя, но ведь он никак не мог не отходить от него ни на шаг... Коля понимал, что тот не станет его слушать, что бы он ни сказал, и это только вводило его в отчаяние. Боже, он теперь будет каждый будний день возвращаться домой в страхе, что найдет Федю мертвым в ванной со вскрытыми венами. Да, он не сказал, что хотел это сделать прямо сейчас, но этот неясный срок "даже до двадцати пяти не особо рассчитываю" легче не делал. И он так легко тогда об этом говорил, что даже жутко. Это позволяло надеяться, что он еще мог одуматься, но Коле за него все равно было до безумия страшно. Да и... он не знал, как часто он режется, насколько глубоко. Мог ли он в конце концов умереть от постоянной кровопотери? Федя совсем слаб, и Коля боялся, его организм еще долго не продержится. Он мог в конце концов умереть даже не совсем по собственной воле. Или, вернее, это было бы скорее очень медленным, но уверенным самоубийством. В конце концов Коля не выдержал и вышел на улицу буквально на несколько минут, чтобы покурить. Сейчас это правда казалось необходимым. Зажечь сигарету у него получилось далеко не с первого раза из-за трясущихся рук, и он всё же сел на лавочку, как будто это могло помочь. Давно ему не было настолько неспокойно — он не помнил, чтобы даже сам за себя так сильно переживал. Он не знал, не понимал, что ему делать, а мешкать было нельзя, потому что Федя действительно мог умереть, и гораздо раньше, чем он сам "рассчитывал". Это не какой-нибудь индивидуальный проект, выполнение которого можно откладывать до дедлайна, как Коля любил делать, потому что в этом случае слово "дедлайн" имело слишком прямое значение. Сейчас важнее всего было сохранить его жизнь, а не их отношения. Как-то он, если честно, не был ни в каком смысле подготовлен к такой большой ответственности — а он чувствовал, что целиком и полностью ее нес, ведь кто еще мог помочь, кроме него? Когда Коля выкурил первую сигарету, он почти автоматически зажег вторую. В этот момент чуть мимо него не прошла тоненькая фигурка в темном пальто, вдруг замершая и повернувшаяся к нему. — Ты чего в одной футболке в такую погоду, Коль? — спросила она, и только тогда Коля узнал в ней Федину маму. — Ой, я... да я на пару минут вышел, — ответил он. Если честно, он лишь сейчас обратил внимание на то, что он и правда одет совсем не по погоде. Не до того как-то было. Она почему-то не зашла в подъезд, а села рядом с ним и тоже закурила. Коля, по правде говоря, с трудом воспринимал, что она с Федей вообще родня. За все время они так ни разу и не разговаривали, словно были совсем чужими людьми. Да и... почему она до сих пор не сказала его отцу, что Федя мальчик? У Коли было ужасно много вопросов к ней, и пусть сейчас он был немного сам не свой, он решил, что надо было воспользоваться моментом. Он всё-таки сомневался, что были люди, кроме нее, кто мог бы что-то рассказать ему о Феде. — Теть Маш, — обратился Коля к ней аккуратно, — а Федя вообще ваш сын? Это был не риторический вопрос — он просто даже рассматривал вероятность того, что на самом деле и она Феде мачеха, взявшая его под опеку после смерти — или что вообще с ним стало? — его отца. Коля сомневался, что это и впрямь было так, он просто не знал, с чего лучше начать. — Он не притворяется девочкой перед тобой? — вместо ответа слегка удивлённо спросила она. — Ну... да, долго объяснять. Так что? Она немного помолчала, словно этот вопрос требовал какого-либо обдумывания. Коля взглянул на ее лицо и мысленно подметил, что внешне она, вообще-то, была очень даже похожа на Федю. Наверняка, когда она была помоложе, она и вовсе была точной его копией. — Да, он мой сын, но понимаю, почему ты мог подумать иначе, — наконец проговорила тетя Маша. — С тех пор, как мой муж умер, Федя от меня совсем отдалился, но я его не виню. Из меня вышла никудышная мать. Я бы на его месте тоже себя избегала. В ее голосе и выражении лица читалось сожаление, да и вообще она выглядела очень... уставшей. Это была не обычная усталость после рабочего дня, тем более сегодня она вернулась раньше обычного. Коля не мог этого не заметить, даже когда все его мысли вертелись вокруг Феди. — А почему вы не рассказали моему папе, что он мальчик? — Потому что он возненавидел бы меня еще сильнее, если бы я это сделала, я же сама понимаю, зачем он соврал, — пожала она плечами. — Всем так будет лучше. По крайней мере, ей не было совершенно все равно на своего сына, раз она волновалась о том, как он к ней относится. — И вы не замечали, как мой папа с ним разговаривает? Федя его... боится. Коля даже чувствовал небольшую вину за то, что он просто продолжал задавать вопросы и ничего не отвечать, словно допрашивал эту несчастную женщину. Он, если честно, был удивлён тому, как она откровенно ему отвечала. Видимо, ей и самой нужно было хоть кому-то об этом всем сказать. Тётя Маша поджала губы и опустила голову. Она выглядела совсем разбитой. — Так мне не показалось... — почти прошептала она. Коля едва не пожалел о том, что вообще спросил об этом. — Боже, единственный мужчина, с которым я наконец почувствовала себя лучше... Она затушила явно не выкуренную сигарету, выбросила ее в урну и закрыла лицо руками. — Правильно он делает, что меня ненавидит, — продолжила мачеха. — Я ведь все равно не осмелюсь с Лешей об этом поговорить, потому что думаю только о себе и боюсь, что тогда он уйдет. Я... правда понимаю, как это ужасно, но как я без него? Как представлю возвращение к той жизни, что была до него... Ты, наверное, думаешь, какая я безответственная мать? Ты прав, Коль, прав. В этот момент он понял, что пока стоит остановиться. Всего несколько вопросов уже ввели эту женщину в такое подавленное состояние, что же с ней будет, если Коля прямо сейчас скажет ей, что ее сын может умереть? Он понимал, как ей было тяжело, не мог полностью винить ее за то, что она делала и испытывала. И сейчас ему нужно было позволить ей выдохнуть и... тоже остаться наедине с собой. Она всё-таки Федина мама. Наверное, ей тоже проще переживать стресс в одиночестве. — Я так не думаю, — покачал Коля головой и встал, тоже выбросив окурок. — Спасибо, что рассказали, теть Маш. Не засиживайтесь на улице, холодно. Она еле заметно кивнула, подрагивая.