Опасная близость

Всё тот же вечер. Пхувин не убрал архив. Он сидел в окружении папок, глядя на рентгеновский снимок бедра. Белые кости, черная тень старого шрама. Это был не просто снимок — это был паспорт Понда. Но в тишине комнаты Пхувин чувствовал, как его собственное прошлое начинает чесаться под кожей, словно старый шов перед грозой. Дверь открылась без стука. Понд не зашел — он ворвался, и за ним шел холодный сквозняк коридора. В руках у него был тонкий планшет. На лице — выражение, которое Пхувин видел только один раз: когда Понд собирался убивать. — Ты сказал, что лезешь в раны без перчаток, доктор, — Понд бросил планшет на стол прямо поверх зашифрованных архивов. — А теперь давай посмотрим, насколько чисты твои собственные руки. Пхувин не дрогнул. Он медленно перевел взгляд на экран. Там были данные, которые не выдаст ни один поисковик. Фотографии заброшенных складов, списки изъятых «товаров» на черном рынке, зашифрованные транзакции. И одно старое фото десятилетнего мальчика с глазами, в которых уже тогда не было детства. — Твои «простые врачи-родители» — это чета Сомбат? — Понд усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет металла. — Те самые «черные хирурги», которые держали половину рынка органов десять лет назад? Красивая легенда, Пхувин. Школа, университет, медицинская практика… А по ночам — склад на окраине и извлечение почек у тех, кто не смог отдать долги? Пхувин медленно встал. Воздух в комнате стал густым, как сироп. — Мой отец продал меня им, когда мне было десять, — голос Пхувина был тихим и ровным, лишенным всяких эмоций. — Он хотел выпить. Я стоил ровно восемь ящиков дешёвого виски. Это моя реальная рыночная цена, Понд. Хочешь обсудить капитализацию? Понд замер. Его ярость натолкнулась на ледяную стену, которую он не ожидал встретить. — Они не убили меня, потому что я читал медицинские справочники вместо сказок, — продолжал Пхувин, делая шаг к Понду. — Они решили, что инструмент должен быть острым. Они учили меня анатомии на живых людях. Знаешь, как быстро запоминаешь расположение артерий, когда от этого зависит, проснешься ли ты завтра утром? Пхувин подошел к Понду. В его глазах отражался свет лампы, делая их почти прозрачными. — Ты говоришь, что ты — совершенный хищник, потому что тебя ломали? А я — тот, кто помогал тебя собирать. Я жил в мире, где человек — это просто набор запчастей. Мой «брат» и «сестра» — такие же, как я. Мы — семья, построенная на скальпелях и формалине. Понд смотрел на него, и его пальцы невольно сжались в кулаки. Он искал в Пхувине слабость, а нашел зеркало. — Значит, бокс тоже был частью игры? — спросил Понд. — Нет. Бокс был попыткой почувствовать тело как нечто целое, а не как конструктор. Но мои «родители» были разочарованы. Я знал, куда бить, чтобы убить, и знал, как ударить, чтобы покалечить навсегда. Я ушел не из-за травмы, Понд. Я ушел, потому что в какой-то момент на ринге я начал видеть не соперника, а схему разрезов. Я испугался, что закончу работу Сомбатов прямо под камерами. Пхувин сделал шаг ближе к Понду. Дистанция исчезла. — Ты думал, что ты один такой? Думал, что только твоё прошлое даёт тебе право судить мир? Мы с тобой из одной ямы. Просто ты решил построить над ней замок, а я — научиться зашивать тех, кто из неё вылезает. Понд резко опустил руку на плечо Пхувина, сжимая его до боли. Но Пхувин даже не поморщился. — Почему ты мне не сказал? — прорычал Понд. — А разве должен был? Да и ты был слишком занят тем, чтобы казаться загадочным чудовищем. Ты искал во мне святого, чтобы иметь возможность его осквернить. Но я не святой, Понд. Я видел больше вскрытых тел, чем ты — нокаутов. Понд смотрел в его лицо, и его хватка на плече медленно ослабла. Он не отпустил его, но агрессия сменилась чем-то другим — лихорадочным, жадным интересом. Он нашел не просто противника. Он нашел соучастника. — Твои «родители»… они всё еще в деле? — спросил Понд. — Мы связываемся, когда им нужна консультация или когда мне нужно достать то, чего нет в обычных аптеках. Мы — не семья в твоем понимании. Мы — корпорация по выживанию. Понд вдруг рассмеялся — негромко. Он отпустил плечо Пхувина и провел ладонью по своим волосам. — Семь лет… Семь лет я строил это место, чтобы никто не мог ко мне прикоснуться. А в итоге нанял человека, который знает, как вырезать мне сердце за сорок секунд. — За тридцать две, — поправил Пхувин. — Если инструмент будет достаточно острым. Они стояли в полумраке лазарета, окруженные призраками своего прошлого. Пхувин чувствовал, как напряжение между ними меняет полярность. Это больше не была борьба за власть. Это был резонанс. Понд сделал шаг назад, садясь на стол, заваленный архивами. Он выглядел почти побежденным этой правдой. — Ты пришел сюда из-за интереса к моему клубу? Или ты искал кого-то, кто не испугается твоей истории? — Я искал того, кто выжил там, где другие превратились в «товары», — ответил Пхувин. — Семь лет успеха твоего подполья — это статистическая аномалия для черного рынка. Теперь я знаю почему. Ты не просто владелец. Ты — главный экспонат, который отказался продаваться. Понд поднял глаза. В них больше не было холода. Было признание. — Мой отец продал меня науке за повышение в должности. Твой — за дешёвый виски. Мы оба знаем цену человеческой жизни, Пхувин. И она чертовски низкая. — Именно поэтому я здесь, Понд. Чтобы поднять эту цену. Хотя бы в пределах этого здания. Понд медленно протянул руку, коснувшись шрама на скуле Пхувина, который тот обычно скрывал за волосами. — Ты опаснее, чем я думал. Потому что ты не боишься меня. Ты понимаешь меня слишком хорошо. — Это и есть самый страшный вид близости, — шепнул Пхувин, не отстраняясь от его руки. — Когда не нужно ничего объяснять. В эту ночь в лазарете не было ни драк, ни кодов. Было только двое людей, которые наконец увидели друг друга без фильтров. Третий раунд не закончился. Он только перешел в ту стадию, где победа одного означала гибель другого, потому что они стали слишком похожи, чтобы существовать по отдельности. — Пхувин, — позвал Понд, когда тот уже собирался вернуться к бумагам. — Да? — Если Сомбаты когда-нибудь решат, что ты им больше не нужен… скажи мне. Я хочу быть тем, кто выкупит твой контракт. Пхувин улыбнулся — впервые по-настоящему, тепло и страшно одновременно. — Слишком поздно, Понд. Ты уже это сделал. В тот момент, когда позволил мне прочесть свой архив. Дверь закрылась, оставляя их в тишине, которая больше не давила. Она защищала.