пропаганда

проскользив покрышкой по сухому асфальту, рома резко завернул в тупик к заскучавшему возле огромного дерева бяше. тот оторвался от телефона, окинув друга взглядом, и уткнулся обратно в экран. строчил и строчил без остановки. встав неподалёку и заглушив мотор, рома быстро снял перчатки, следом шлем. задел совсем свежий прокол и невольно поморщился. как следует растрепал волосы и всё думал, для чего так долго пытался их уложить. оставив шлем на замке и закинув в него перчатки, направился к бяше. несильным щелчком по лбу скинул его с облаков. — дурак совсем? отвали! у меня тут судьба решается, между прочим, — недовольно пробурчал бяша, потирая ушибленное место. — напомни-ка, почему ты с дашкой перестал общаться? — чёрное собрание мягко вылезло из кожаного кармана следом за серебристым зиппо. — а она тут при чём? — ещё раз осмотрев друга, бяша замер на левой мочке, — да я ёбнусь с вами, чесслово. тебе проще нахуй уши проколоть, чем просто наконец-то поговорить с антоном? — ну так? — невозмутимо продолжил рома. — да иди ты на хрен, ромыч. вы меня реально оба достали. я тебе напомню, что и антон мой друг, не только ты, и я заебался слушать, как ты раз за разом его динамишь, хотя я знаю, что ты не мудак. так что какая нахуй серёжка? лишь фыркнув, рома сложил руки на груди. отстранённо взглянул на тёмный фасад старого дома. успел пожалеть обо всём на свете. — ну и молчи дальше. мне-то похер, это вы ведёте себя, как сраная парочка, трахаете друг друга глазами и нихуя не обсуждаете это, а потом ноете. давай на сальсу запишись, французский с антоном поучи, на голове постой. на вас смотреть тошно, а вы такой хернёй страдаете. ой всё, в пизду вас, я пошёл внутрь, а ты как хочешь. махнув на него рукой, бяша тут же умчался. рома лишь проводил его взглядом, тяжело вздыхая и сильно сжимая ладонь в кулак. в три затяга испепелил всю сигарету, кинул её куда-то в сторону. быстро достал телефон, чтобы взглянуть на время и написать антону.

«на месте, солнце»

«следующая кузнецкий мост, скоро буду»

«жду тебя»

«только не на улице. заходи, я тебя найду»

потупил немного в экран и устало потёр лицо. взгляд невольно притянулся к небу с изредка подмигивающей галькой. оно было такого мягкого синего цвета, чистым, как и когда антон попросил его приехать прямо в ночь перед важным экзаменом по фонетике. рома хорошо запомнил тот вечер, потому что тогда они впервые не могли выдавить ни слова. всю поездку их сопровождала едва различимо игравшая с внутренних динамиков музыка и перелетавшие из рук в руки сигареты. а в самом конце они долго сидели в тени спящих деревьев, пока антон не потянулся к нему, мягко взяв за подбородок. задержался губами на щеке. за эти жалкие секунды рома успел мысленно описать, как конкретно его сердце качало кровь. он понял, что больше не может без антона. мотнул головой, заблокировал телефон и направился к клубу, давя в себе желание ещё раз закурить. добрёл до главного входа, осматривая очередь с откровенным недовольством. терпеть не мог эти помойки. особенно те, куда в пятницу вечером стекалась половина москвы, явно не меньше. быстро прошёл через охрану. ещё быстрее оставил куртку в гардеробе, возле которого его подловил бяша с каким-то ядрёным коктейлем. всунул в руки, пробубнив что-то, и умчался в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. там, вжавшись друг в друга, стояли две рыжеволосые девушки в облегающих платьях и лениво разглядывали зал. завидев бяшу, помахали ему и приторно заулыбались. обе были с его факультета, только с группы другой. уже как месяц он всё не переставал бегать за ними, надеясь хоть на что-то. скривив лицо от их вида и понимания тотальной незаинтересованности в его друге, рома сжал холодящий пальцы стакан и взглянул на дешёвый пластиковый зонтик — ещё и, сука, жёлтый. двинулся вглубь. нашёл относительно свободное местечко неподалёку от диджейской стойки. прислонился к стене, в прострации осматривая помещение и мелькавшие лица. от духоты уже кружилась голова, от басов закладывало уши и вибрировало в груди. взглянул на потолок — вместо гальки парящие лампы посреди подвесных ферм. скукотища. достал телефон — ни одного сообщения. и антон уже должен вот-вот появиться. сделав глоток, чуть не выплюнул обратно: от сахарной маракуйи, помешанной с гадкой водкой, всегда воротило. тяжело вздохнув, принялся разминать шею. свободная рука потянулась к ледяной цепи, чтобы перебить желание подёргать ноющую мочку. вокруг постепенно замелькали голодные до приключений девушки. бросали игривые взгляды, улыбались или нарочито сексуально виляли бёдрами. даже не ведя бровью, рома возвращался к стакану, сливаясь дальше со стеной. напоминал о нём лишь блеск увесистых колец, одно из которых сделал для него антон на очередном дурацком мастер-классе, и начищенные форсы. в это же время антон стоял неподалёку от главного входа. выкуривал сигарету за сигаретой, посильнее запахивая бомбер. из повисших на шее наушников играла какая-то песня стинта. глянул мельком на ногти и фыркнул. в уголке безымянного пальца уже откололся лак. «сука, надо было своим красить» — раздосадованно констатировал внутренний голос. спрятав руки в карманы, боролся с невыносимым желанием почесать зудящие от карандаша и новой туши глаза. не смог бы сказать: устал ли уже молчать и ждать признаний с любовными сценами или бесконечная неделя с подбором наряда, покупкой косметики и уроков по макияжу от подружек-соседок из общаги высосали из него всё без остатка. в одном уверен был наверняка: либо он снова делает перво-непервый шаг и требует ответа, либо уезжает обратно в общагу, чтобы продолжить ныть и жалеть себя. неожиданно завибрировал телефон. антон хотел увидеть сообщение от ромы, но получил от бяши:

«ну чё где ты потерялся нормально ысё?»

«курю у входа, не хочу заходить»

«только ты ещё не начинай тох»

«давай кабанчиком в клуб ромыч у стены у дж»

«так точно, капитан-нахуй-тактичность»

выкинув в стоящую рядом мусорку сигарету, антон перешёл в камеру, быстро проверил, в порядке ли глаза. заметил маленькую проплешину в уголке. достал из внутреннего кармана маленькую палетку и быстро растушевал в нужном месте тени. быстро спрятал обратно, поправил волосы и залетел в клуб. сдал бомбер в гардероб. оголившиеся плечи тут же покрылись мурашками. чувствовал себя голым и хотел прикрыться. помня о словах бяши, нашёл глазами стойку с диджеем и двинулся в её сторону. и пока антон проталкивался через толпу, рядом с ромой появилась конопатая девчушка с миловидными чертами лица и красиво уложенными волосами — чем-то даже напоминала соню. она долго заигрывала взглядом, не решаясь подойти. как набралась смелости, мягко подплыла к нему, стуча короткими ноготками по стакану. в глазах сияло что-то давно забытое, на скулах переливался хайлайтер. попыталась что-то прокричать рядом с ухом. нежный аромат духов окутал его со всех сторон. внутри всё стянулось и задрожало от невесомого прикосновения к предплечью и широкой улыбки. рома соврал бы, не сказав, что эта девушка действительно была прекрасна. но через секунду он больше не видел её глаз. через две — не ощущал вспотевшей ладони. через три — мир сузился до одной точки в лице, мать его, антона. не раздумывая, рома, оставив позади расстроившуюся девушку, уже пропихивался через танцующих и болтающих людей к родному бледному лицу с грязным смоки айзом. обнажённое тело облепил чёрный сетчатый джерси, а шею — ромино немое признание в любви на девятнадцатилетие. теперь коктейль казался спасением от пересохшего горла. антон же сам вовсю пробирался к нему, успел помахать рукой. ухватился за кулон, чтобы случайно не сорвали. рома заметил, как на тонких пальцах отсвечивали кольца, а чёрные ногти поглощали весь свет. после обронённого взгляда оставалось только зачитывать «отче наш». не думать, совсем не думать о неприлично низко сидящих джинсах. о выглядывающей полоске белья. кажется, начиналось с «иже еси на небесех». а вот дальше — глухо. лишь когда антон приблизился, рома смог разглядеть лёгкую красноту и припухлость глаз. с нескрываемым восхищением антон аккуратно коснулся скулящего пусета. устало улыбнулся и попытался перекричать музыку: «такую красивую девушку оставил. а вот гвоздик тебе очень идёт. болит?». протянул за собой мятно-гераниевый шлейф и принёс в их лето мороз. получив в ответ неуверенный кивок и встревоженный взгляд, антон лишь ответил: «ты у меня умничка»; ласково провёл тыльной стороной ладони по щеке, гуляя по выгоревшим на сетчатке глаза чертам. задумался о чём-то своём, затем обхватил запястье и поволок в самую гущу. думая над ответом про девушку, рома сильно смущался ещё кое-чего. не выдержав, он резко остановился и потянул антона на себя, разворачивая лицом. под недоумевающий взгляд и дрожащую губу задрал широкую штанину вверх: высокие молотки с большой платформой и жёлтой нитью по периметру гордо смотрели в ответ. «блядское блядство» — резкий выдох и окончательный приговор. он не представлял, как долго антон их зашнуровывал, но уже видел, как снимает их и целует нежные колени. — во-первых, я не могу от тебя оторваться, ты себя хоть видел? во-вторых, мне нравится, что ты ниже меня, но и так тоже… знаешь, мило. нечто промелькнуло в зелени напротив и стремительно сменилось неприступной стеной. антон ушёл, не оставив приглашения. поджав губы, отвёл взгляд в сторону и снова схватился за ромино запястье, случайно проводя мизинцем по коже. где-то под рёбрами у ромы неприятно загорчило. из переразгнанных динамиков долбила электронщина. дым-машины работали вовсю, сгущаясь в толпе, как сливки в кофе. цветастые лучи разрезали воздух, падали на платиновый затылок и сетчатую спину. рома видел, как повело плечи, как голова склонилась вперёд; и точно знал, что тонкие губы вовсю и безжалостно прогрызаются. дойдя примерно до середины зала, они остановились. антон развернулся, пытаясь смотреть на что угодно, лишь бы не на рому, и застыл на бокале. жёлтый зонтик подло накренился во льду. достав его с недовольной миной, антон уже, казалось бы, сам забыл, о чём только что думал, и посмотрел на рому в ожидании ответа на непонятный вопрос. на зонтик ему лишь пожали плечами, а на покрывшиеся влажной пеленой глаза — хмуро промолчали. рассеяно хмыкая, антон сломал пластиковую пакость и убрал в карман. забрал бокал и сделал опасно большой глоток, затем тут же ещё один маленький на посошок. впихнув матовое стекло обратно, прикрыл глаза. первый шаг откладывается из-за технических проблем в центральной нервной системе подопечного. коротко: пошло оно всё на хер. снаружи их разделяло полтора шага; внутри — километровая пропасть. бёдра антона медленно покачивались в ритм, разогреваясь. руки то плыли по животу, то взметались. волосы спали на глаза и явно мешались, только дела до этого антону не было. сделав второй за вечер глоток, рома наугад предложил кому-то в толпе стакан — взяли, не раздумывая. такому доверию можно только позавидовать. зная, как этого не любит антон, поправил упавшую на нос светлую прядь. незамедлительно в него метнулся грозный взгляд. вскинув голову, антон повернулся спиной. актёр из него тот ещё, жаль, что театр погорел и голливуду кранты. усмехнувшись, рома оставил между ними не больше двенадцати сантиметров и закрыл глаза. в клуб пришли, как-никак. подувшись, антон развернулся и наклонил рому к себе, потянув за тяжёлую цепь: — я, кстати, очень удивлён, что ты не в экипке своей притащился. — ты очень плохого мнения обо мне, — лишь дурашливо улыбнулся, — я же знал, с кем шёл. не мог ударить в грязь лицом. схватил антона за предплечье и развернул его до конца, притягивая ближе к себе и замечая, как широко распахиваются глаза. знал, что тот спешно придумывал ответ, но не хотел больше ни видеть, ни слышать — только сжимать, вжиматься и танцевать. бит стремительно ускорялся. желая его нагнать, оба запрыгали в такт толпе, затрясли головами. вибрации вкалывали адреналин напрямую в сердце. зрачки перекрывали радужку. пальцы случайно встречались в воздухе; у бёдер — невесомо переплетались. приоткрыв глаза, рома ловил вспышки света на подскакивающей сетке: кожа подсвечивалась лишь на миг, подчёркивая остроту ключиц, тёмные ореолы и крепкие мышцы. толпа сложилась небольшой гармошкой. вжавшись друг в друга, они не растерялись. рома уже придерживал за поясницу, после — за широкий ремень. большим пальцем водил по влажной коже и проглядывающей полоске трусов, забираясь под неё. антон обвил шею, одной рукой вплетаясь в волосы; другая поползла по груди, замерла на где-то на животе, а потом игриво дёргала пряжку ремня. свет ловил отблески чёрного лака и свежего прокола в левом ухе. коварная мысль закралась в голову: антон потянулся, чтобы зацепиться зубами за мочку, а точнее за маленькую и подмигивающую ему родинку, как он всегда любил делать. как было в машине, когда рома отвозил его в общагу после их совместной посиделки у бяши: с пивом, пиццей и за приставкой. встряв на красном, они перебрасывались разными глупостями, пока роме не понадобилось что-то на заднем сидении. и этого хватило ещё не протрезвевшему антону, чтобы вцепиться сначала в несчастную мочку, а затем в пульсирующую ниже вену. от такого напора рома тут же вернулся обратно, растерянно уставившись на антона, которому было всё равно. он только притянул рому обратно. мокро и голодно припал к его шее. ладонями блуждал по груди и животу, бесстыже забрался под футболку. и продолжил бы, если бы ему не набрала мама, которой срочно надо было починить вотсап, чтобы отправить подружке открытку. рома никогда так не был благодарен чужой матери за возможность выдохнуть. прикрыть как бы невзначай руками джинсы. чтобы потом они ехали в неловкой тишине. сейчас же антон смог добиться хоть какой-то реакции и даже не думал, что снова придётся несколько дней игнорировать, чтобы собрать себя заново. рома тихо зашипел, следом сильно сжал бедро совсем рядом с ягодицей. удержался от того, чтобы как следует не вмазать по ней переходящему все границы дозволенного антону. а он лишь довольно улыбался. затем уверенно потянул руку ромы ниже — не приглашал, а требовал. ощутив, как его ненасытно сжимают, антон испарился, позволил мять и держать себя, лишь изредка сильнее хватаясь за плечи или спину. под конец ремикса к ним подбежал бяша. поочерёдно стукнул обоих локтями, чтобы не пролить содержимое стаканов. прикусил губу, чтобы не спугнуть своим смехом отлетевших друг от друга идиотов со смущёнными лицами. когда оба вернулись в реальность, тот негромко присвистнул и прокричал антону на ухо: — ну тоха, если бы меня не ждали подружки, я бы поборолся с ромычем за тебя. — ты ж моя радость заботливая. спасибо! бросай ты своих рыжуль, ты достоин лучшего, — взяв один стакан, хитро улыбнулся. — не! у меня только наклёвываться начало! и вообще: стоять, ты мой забрал. тебе текила, мне водка, — бяша на полпути перехватил стакан и всучил нужный. рассмеявшись, они чокнулись и выпили залпом. антон быстро наклонился и ц что-то на ушко сосредоточенному другу. тот снова широко и довольно улыбнулся, собирая морщинки у глаз. легонько стукнул антона по плечу кулачком. а рома склонил голову набок в ожидании, когда же ему освободят нагретое местечко. и его почти услышали! теперь бяша свалился на него, обнимая за плечи. — если ты мне утром не напишешь, что вы наконец-то потрахались, я с тобой больше не общаюсь, — залпом допил содержимое и оставил смазанный поцелуй на щеке, а рому в мгновение осенило. — то есть ты мне подсунул ту ядерную гадость, а сам с тохой даже не втихаря пьёшь что-то нормальное? — эх, ромыч, а ты хернёй меньше страдай! тебе повезло, что я тя так люблю, тоху тоже, но ты, ты моя бэйба. давай уже, хватит яйца мять, — пропустил мимо ушей все жалобы, радостно улыбаясь. щёлкнув рому по носу, бяша захватил стакан антона и вприпрыжку умчался сначала к бару, потом к лестнице. оттянув ворот футболки, рома попытался отдышаться. жарко, тесно, громко, мало. музыка резко начала давить, люди вокруг — больно пихаться локтями, а антон — разрывать все внутренности. вдруг ещё одна небольшая волна столкнула их и тут же развела по разные стороны. теперь антон стоял в шагах девяти от него. оказался в компании приятно выглядевших людей: наверное, двух парочек или просто хороших друзей. убедившись, что они любезно болтают и просто танцуют, рома выдохнул. поправил растрёпанные антоном волосы и, прикрыв глаза, продолжил двигаться в ритм музыки. более размеренный ремикс заплыл в уши. бил по нужным нервным окончаниям, заряжая тело энергией. под тягучий парт они встретились глазами. у одного руки спускались к ямке у шеи; у второго приоткрылся рот и заблестели глаза. дым перекрывал вид, свет прорезался и падал на их лица то слева, то справа, то сражал наповал. последнее слово из песни перед ускорившимся течением мелодии стало разрешением к уборке ограждений — следом с горы запретов понесло огромную снежную лавину, в которую антон спрыгнул даже без разбега прямо с обрыва своего страха. через четыре бесконечных ремикса оказавшись рядом, они медленно подплывали друг к другу точно в такт. кружились где-то совсем рядом, опаляя кожу теплом своего тела. антон обвивал себя руками, слишком размашисто кружил бёдрами, привлекая внимание не только ромы, но целясь в него одного. встречаясь с ним взглядом, метал искры. от сдающих нервов кусал губы больше нужного. оказавшись прям перед ромой и резко вздёрнув голову, антон невольно задел кончиком носа подбородок. протянул невесомым касанием точку с запятой к скуле и замер напротив губ, перебегая взглядом от них к почти закрывшим радужку зрачкам. оба застыли в нерешительности. в миллиметрах. дышали и ждали. дышали и боялись. ладонью рома провёл по шее антона, перебегая от неё к челюсти, к уху, цепляя болтающиеся на нём кольца. второй рукой вцепился в талию, спустился ниже, чтобы заползти под сетку и выводить узоры по вспотевшей коже под лопатками. осторожно коснулся губами щеки — не оттолкнули. продолжил целовать, доходя от скулы до носа, от носа до уголка губ. раскрывшаяся шея пригласила ближе, и рома снова поддался — уверенными движениями продолжал писать по коже. ощущал выбиваемые вибрации голосовых связок и как становилось слишком тесно, душно, влажно. пока каждый из них случайно не вспомнил про пихающуюся вокруг толпу. про густой воздух и косые взгляды. когда открываться было неприлично до жути. медная струна порвалась от изумительно лёгкого щипка. убрав друг от друга руки, отодвинувшись, они закрылись, сжались, озирались по сторонам. чуть робко, как будто бы забыв, что они только что делали, рома наклонился: — не хочешь выйти? ответом стал кивок и окольцевавшее руку запястье. глаза на тонкой сетке — теперь спина идеально выровнена, голова гордо плыла над толпой. прижавшись плотнее, рома едва коснулся кожи за ухом и предупредил, что сходит за куртками. кивнув и бросившись обратно в толпу, антон дополз до выхода. долгожданная прохлада ударила в лицо, как только створки дверей разомкнулись. глубоко вдохнул, запрокинул голову. ни одной звезды, сплошная пелена и суета: кто-то попросил стрельнуть; кто-то попросил сфоткать; кто-то обжимался в углу; кто-то обсуждал эпикура: был он прав или нет. антону абсолютно похуй, кто прав. к горлу подкатил ком, в груди всё сжалось. судорожно застучал по карманам, нашёл помятую пачку шоколадных чапман и блестящую зажигалку, какие он чаще всего видел только у шлюх. какой-то парень пристроился рядом, укладывая по-хамски руку на бедро и гадко дыша в лицо. зажигалка отказывалась работать. от желания курить тряслись руки. ровно две похабных шутки за тридцать секунд и ладонь, крепкая сжимающая задницу, вывели из себя. с силой толкнув незнакомца в грудь, антон громко послал его на хуй и обозвал вонючим гандоном, заставив обернуться на себя прохожих. в моменте стало легче, но затем он увидел бредущую к нему свору. быстро оглядел людей вокруг и направился к компании, пристально наблюдавшей за всем. кажется, именно с ними он и танцевал совсем недавно. — солнышко, привет, давно не виделись! — с мольбой в глазах обратился к милой брюнетке, распихивая руки. — привет, зайка, как у тебя дела? — не раздумывая, заключила его в объятия. подойдя вместе с дружками, тип борзо оглядел всех, остановившись на антоне. рвано дышал и разъедал взглядом. парень, стоявший подле брюнетки, незаметно кивнув ей. мельком оглянув антона, вышел чуть вперёд и сложил руки на груди. — чё уставился? дел других нет? — да так, с другом поговорить хотел. — ты его знаешь? — теперь парень обратился к антону. ему не нужно было мотание головой, только лишние секунды. — видишь, мой друг не знает, поэтому иди себе, с кем-нибудь другим поболтай. тип ещё немного постоял, перекатываясь взглядом по лицам. злостно сплюнул куда-то в сторону, поправляя джинсы в промежности. когда уже второй парень грозно вышел вперёд, закрывая собой антона полностью, смогли в полной мере оценить свои шансы. к ним быстрее пришло понимание: надо уходить. самого обиженного они дёрнули за плечо, позвали куда-то к раздолбанной супре. и как только они скрылись из виду, на антона накатилось другое понимание, что он больше так не может. слёзы сами полились из глаз. в памяти наконец-то всплыли имена: брюнетку звали полиной, а светленькую — катей; а вот как зовут парней, он так и не мог вспомнить. — простите, я не хотел, — прикрыв лицо руками, выдавил из себя хоть что-то, пока окончательно не развалился. успокаивающе шикая, девушки окружили его своими медовыми магнолиями с цитрусами и ледяными вишнями с табаком. поглаживали по спине и по голове. парни же смущённо стояли рядом. через некоторое время, один из них решился подойти и неряшливо потрепать антона по голове. — ну чего ты, дружище, всё хорошо. а хочешь, пойдём с нами, мы на баррикадную в боулинг собирались. — простите, я жду, то есть меня ждут, планы есть, но спасибо большое, — рассмеявшись искренне и надрывно от такого предложения, антон покачал головой. — а, того красавчика? — оживилась вдруг полина, а катя успела пихнуть её в бок, — это твой парень, да? вы так мило танцевали. антон поперхнулся воздухом. краска на лице смешалась с потёкшим макияжем и новым потоком слёз. растерявшись, девушки резко замолчали, а перед этим катя успела грозно шикнуть на полину. — всё хорошо, тошик, не плачь. ты, кстати, очень красиво накрасился, давай подправлю, — достала из своей кожаной сумочки влажные салфетки и принялась вытирать грязь под глазами. — простите, мне очень неловко, я правда не такой жалкий мудак, простите, — вырвавшись из нежных рук, он нервно потёр шею и растрепал волосы, вжимаясь в себя. — да нормально, братан, у всех бывает, — теперь решил подключиться последний из компании, хлопая по спине и смущая этим антона ещё больше. — а дай свой тг, потом как-нибудь погуляем вместе, а ещё скинь мастера своего, офигенно ушки выглядят, — полина достала телефон и выжидающе глянула на него. катя приобнимала его и поглаживала плечо, он доверчиво принял большую сенсорную раскладушку с красивым брелком и начал вводить свой ник. вспоминал, где и у кого прокалывал, боясь, что это могло быть вообще в воронеже. в этот момент из клуба вышел рома. объёмная кожанка, как влитая, сидела на широких плечах. в руках покоился аккуратно сложенный бомбер антона. доставая сигареты из внутреннего кармана, рома всё озирался по сторонам. наконец повернул голову вправо — по загривку и позвонкам пролегла тень холодящей смеси из тревоги и ужаса. подлетел к антону, стоявшим в обнимку со светленькой девчушкой, пока вторая благодарно принимала обратно телефон и что-то смотрела, пролистывая. схватил за плечо и повернул к себе, осматривая с головы до ног. судорожно прижался к сухим губам и тут же отстранился. — что случилось? — спросил больше у ребят, чем у самого антона, внимательно осматривая каждого. — да нормально всё, просто мудаки пристали. мы их вежливо на хуй послали. они-то тут часто ошиваются, угашенные вечно. в попытке описать мимолётное тепло на губах антон неожиданно для себя вспомнил имена парней: русый — егор; кудрявый — эдик. и неожиданно для себя он вжался в тело ромы. запустил руки под футболку, уложил где-то рядом с лопатками. щекой уткнулся в грудь, умиротворённо прикрывая глаза. в нос ударила хвоя и его самое любимое — дикая малина, как в деревне у бабушки. коротко кивнув, рома крепко обхватил антона и случайно клюнул ему в темечко. борясь с неловкостью, вдыхал запах шампуня. не отпуская вжимавшееся в него создание, он слегка повернулся, чтобы пожать руки ребятам. представился формально; поблагодарил искреннее. перебросился парой слов с девушками. вся компания удивилась, узнав, что катя с ромой учатся на одном потоке, но в разных группах, а полина ходит в тот же вуз, что антон, но на международку, но планирует зачислиться в мгимо. а егор с эдиком оказались с того же лингвистического, просто с теоретической кафедры. обменявшись любезностями, ребята собрались было расходиться, как вдруг антон опомнился и оторвался от ромы. не хотел расставаться вот так. подошёл к девочкам, крепко обнял каждую. полина успела что-то шепнуть ему про то, чтобы не надумывал себе лишнего по поводу ромы. катя обещала написать ему, как проснётся. даже егора с эдиком он решился обнять и порадоваться ответному порыву. помахав им напоследок, антон позволил роме надеть на себя бомбер с нашивками и рисунками по всей ткани и повести за руку дальше — туда, где неподалёку от гудящего фонаря и под цветущей листвой в глухом тупике отдыхал мотоцикл. идеально вылитый металлический корпус с монструозным баком впитывал падающий на него свет фонаря. готовые разрезать воздух серебристые вставки создавали изящное изваяние. коснувшись, ощутил приятный холод гладкого алюминия. глаза впились в белое и сверкающее «ninja». у антона никогда не получалось свистеть, но именно в этот момент он смог — пронзительно и с надрывом. — без обид, но теперь я хочу отобрать его у тебя. в жизни он ещё круче, просто охуенный. присяду? — ага. ухватившись за свою широкую штанину, антон перекинул ногу через сидение. боязливо держался за руль, ощущая под собой тяжесть конструкции. если бы он завалился, не поздоровилось бы обоим. выдохнул и удобно устроился. окинул взглядом панель, медленно провёл вниз по баку, запоминая ощущения. откинувшись, облокотился на одну руку. весь вечер теперь казался нелепицей, рассказанной чудаком, вышедшим на вечернюю прогулку возле лечебницы. выдохнув и пару раз шмыгнув носом, антон прикрыл глаза. виски и затылок пронзила тупая боль. он очень плохо спал, думая обо всём, что творится в его жизни, особенно о части, связанной с ромой. с трудом отсидел пары и ещё больше сил потратил, чтобы привести себя в порядок. встав рядом, рома молча достал чёрное собрание; следом — зиппо с готическим крестом. подносил всегда к лицу как-то странно и немного боком, отчего пламя так же криво изгибалось. затянулся и передал антону. знал, что любит сладкие и с кнопкой, но другого предложить не мог, а антон готов был принимать от ромы что угодно. долго всматривался в лицо напротив, ненароком замирая на губах. рассмеялся чему-то своему и небрежно так бросил: — чисто технически: первый поцелуй уже засчитан? — не-а. — принял обратно рома сигарету и вновь затянулся. — ты же помнишь, что я не умею целоваться? — угу. ветер подхватывал их волосы, путался в нежной листве. вдали громко сигналили и жгли резину об асфальт. со стороны клуба доносился гогот и грохот. умиротворённую тишину нарушила вибрация. достав телефон, рома бегло глянул на экран и ответил. с той стороны донёсся громкий голос бяши, который крайне потешно и опечалено жаловался на что-то. антон смог урвать только фразы о какой-то классной даше. пропустил мимо часть с предложением для бяши позвать её на свидание. скукожившись на сиденье, отвернулся. разглядывать жёлто-красные домики оказалось очень интересно. всяко лучше, чем чувствовать себя дураком. закончив разговор, рома понял, но не до конца. убрал телефон и подошёл совсем вплотную, положив руку на спину антона — тот продолжал игнорировать. попытался заправить прядь за ухо. как и ожидал: антон раздражённо повернулся к нему, шлёпнув по ладони. в ответ на это рома демонстративно выставил проколотое ухо. — это вот, — выдержал недовольный взгляд, — дело рук моей одногруппницы даши. что-то у них там с бяшей не сложилось, и он сейчас будет исправлять это. так вот, она согласилась принять меня в четыре утра, чтобы мы оба не просрали пары. я испёк ей кексы в качестве благодарности, и на этом всё. антон однозначно сдался: расслабил плечи и чуть выпрямился в спине; однако гордость была сильнее. порадовавшись хотя бы этому, рома поочерёдно поснимал с замков с обеих сторон по шлему — оба матовые, чёрные, с красивыми изгибом на затылке. с наклейками котят и хеллоу китти оставил у себя; второй протянул антону. увидел его по лицу, как тот снова начал путаться в своих каверзных мыслях и вопросах. устало выдохнув, рома наклонился, неудобно и криво мазнув рядом с губами. раздражённый результатом, впихнул почти грубо и быстро шлем антону прямо в руки; второй зажал подмышкой и свободной рукой схватил антона за челюсть, разворачивая к себе. смял чужие губы, не давая и шанса хоть как-то ответить, но антон героически старался шевелить хоть чем-то. рома лишь пытался выбить каждое сомнение. оторвавшись, осмотрел оставленную влагу и покрывшиеся краской скулы, довольно ухмыляясь. — вот об этом посиди и подумай, пожалуйста, если так неймётся. одним движением рома натянул на светлую голову шлем. подогнал, насколько это было возможно — слегка великоват. сделал мысленно пометку заказать новый сегодня же. затем из своего достал и надел перчатки — плотные и кожаные, с металлическими вставками. не опуская стекло, провёл короткий инструктаж. на каждый пункт выпрямлял по пальцу прямо перед лицом антона, чтобы точно слушал. — стучи, если что-то не так, я остановлюсь. сиди прямо, корпус наклонять буду только я. не вздумай отвлекать — получишь по рукам; или отпускать меня — сам же прибью. похлопал по бедру антона, чтобы тот сдвинулся. нелепо изогнувшись, перекинул ногу и уселся. вставил ключ с подписанным брелком, резко повернул вправо. сжал левой ладонью рычаг сцепления и сместил переключатель справа. двигатель тихо зажужжал, затем — взрыв и мощный рык за долю секунды. взял ладонь антона и положил к себе на грудь. ледяные пальцы тут же поскользили вниз, очерчивая каждый высеченный изгиб, и быстро нырнули под футболку. рома был готов терпеть холод, крепко сжимая зубы, лишь бы антон оставался рядом. вытащив из-под футболки руки, антон быстро опустил стекло и крепко обхватил рому за талию. бёдра сжались вокруг бёдер, а грудь прилипла к спине. опустив стекло, антон замер в ожидания. плавно трогаясь назад, рома отъехал для манёвра. мощно развернувшись с рёвом, выехал с тупика. мысленно раскрыл карту: хотел растянуть путь так, чтобы антон успел проникнуться моментом; и сократить, чтобы не успел вымотаться окончательно. было решено выезжать через китайгородское сердце и выходы из метро сразу к москворецкой набережной. спуститься к реке казалась чем-то очень даже романтичным. рома редко проезжал там, однако каждый раз, как в первый — оглушительно и головокружительно. обогнут кремль, полюбуются красивым центром и после крюка доберутся до дома. кивнув скорее себе, рома помчался дальше по улицам, выкручивая газ. светофоры оказались благосклонными сегодня и бесконечно горели зелёным. свет от фонарей пробегался по телам, отсвечивал в стекле. ветер пробирался под одежду, надувал штанины, словно паруса. мир превратился в сплошной бурный поток. некоторое время боявшись оторваться, антон подрагивал и хватался до поболевших костяшек, а потом его отпустило: рома уверенно держался, плавно въезжал в повороты и не давал ни единого повода сомневаться. когда они добрались до набережной, антон поднял защитное стекло, встречаясь со свежестью водной глади. откинул голову, чтобы вдохнуть полной грудью и разрешить себе тихую улыбку. осторожно вытянул руку, пробегаясь по воде и обрисовывая верхушки зданий. неожиданно вспомнилось сообщение, после которого они начали общаться каждодневно и каждоночно. обменялись контактами и добавили друг друга везде — и никто не знал, как сделать первый шаг. через время антон, не придумав ничего лучше, скинул случайно (или не очень) попавшийся пост с подборкой красивых фото спортивных байков и подписал: «если бы у меня вдруг спросили, где и под что я хочу заняться сексом, я бы сказал — на байке под deftones». замер в ожидании, боясь, что его проигнорируют, но ответ прилетел буквально через несколько секунд. рома подхватил: написал, что хотел бы тогда в тесле на автопилоте и обязательно под дрейка, а может мэрлина мэнсона. после этого они долго спорили, чья идея наивнее и глупее. в перерывах между смущённым смехом и закусыванием кончика одеяла, антон думал, кажется ему или нет: с ним бессовестно флиртуют, и он, кажется, делает то же самое. в опустошённую голову закралась чертовски соблазнительная мысль, как только рома плавно снизил скорость. лишь на мгновение, на крошечное мгновение, антон сильнее сжался ногами с бёдрами вокруг ромы, напрягая каждую мышцу, и отклонился назад, раскидывая руки в стороны. боялся слететь, чувствовал, что сильнее тянет вниз. скачок адреналина ударил по сердцу, вызывая только смех — яркий и живой. от бьющего в лицо ветра в уголках скопились слёзы. внутри — сингулярность с бесконечной плотностью и температурой и жизнь, настоящая жизнь, которой он никогда не знал. от прибивающей к асфальту гравитации антон спасся благодаря рефлексам и не сильно большой скорости. ухватившись за плечо ромы, больно сжимая его, потянулся обратно. поместил ладонь где-то на груди ромы, примерно в районе сердца. даже сквозь жуткую вибрацию чувствовал его бешеный стук. извиняясь, поглаживал живот большим пальцем. ему пизда, точнее хуй. однозначно хуй. но это потом, а сейчас он счастлив. по-настоящему счастлив. проехав мимо кремлёвской стены, они впервые за вечер встали на светофоре. тишина казалась ещё громче, хоть и разбавлялась размеренным гудением мотора. подняв стекло, рома развернулся, насколько мог, и взглянул из-за плеча. замер на обтянутой тёмным денимом коленке, тут же схватился за неё и крепко сжал. — не смей нахуй так больше делать, антон. а если бы ты упал? я не могу, блять, тормозить по щелчку пальца. — лежавшая на талии ладонь сильнее смяла ткань футболки, — просто не пугай меня так больше, пожалуйста. вздохнув, рома поднялся к бедру, не переставая гладить. сложно было сказать, кого успокаивал больше: себя или антона. затем развернулся обратно и схватился за руль. спустя несколько секунд рядом остановилась компания из таких же любителей скорости, слушавших с колонки какую-то песню серебра. неожиданно рома начал пританцовывать. наклонился к одному из водителей и стукнулся кулачками с ним и его дамой. антон успел вцепиться в неё в взглядом — красивые и длинные ноги облепила чёрная сетка. незнакомец потянул руку антону, крепко пожал её. набрав газу, спутники умчали на зелёный — курс на парк культуры. вслед за ними помчал рома, резко сворачивая направо. последние минут десять они ехали без происшествий. антон, пропустивший и цум, и охотный ряд, и всё на свете, постепенно узнавал район неподалёку от тверской. зелёная ветка, переход на фиолетовую и серую. гордо улыбнулся, порадовавшись, что за год почти запомнил карту метро. оказавшись на узенькой улочке с брусчаткой, рома через некоторое время плавно завернул к шлагбауму. нащупав во внутреннем кармане пульт, нажал на него и дождался, пока красный огонёк сменится зелёным. перекладина медленно поднялась, впуская их на освещённую парковку. тёмным пятном они растекались по отделанной белым камнем стенам. место для байка и для машины у ромы было на минус втором этаже. оба всегда стояли рядом и обязательно под камерами. встав рядом со своим мирно спящим лексусом, рома заглушил мотоцикл. аккуратно слез и подал руку антону. помог снять шлем, следом стянул и свой. антон уже потянулся к волосам ромы, чтобы от души взъерошить их и в лишний раз коснуться. благодарно улыбнувшись ему, рома кивнув в сторону лифта. в считанное мгновение они доехали до нужного этажа. антон едва поспевал за ромой, теряясь в бесконечных мраморных лабиринтах. никак не мог перестать скользить по полу, а глаза рикошетили от ослепляющих своим статусом стен. остановились в холле перед тяжеловесной металлической дверью. рома взглянул на антона с немой просьбой и потайной нежностью. он много раз представлял, как они заходят в его квартируя, и ни в одной из фантазий он не был так взволнован. антон подошёл к нему сзади, и, приобнимая, и дотянулся до небольшого внутреннего кармашка — проклятые ключи! перекрутившая их пасть позволила раскрыть дверь. мрак застывшей квартиры подозрительно взглянул на незваного гостя, но покорно принял его первее хозяина. с трудом нащупав выключатель, антон пропустил рому вперёд, проходя следом за ним в квартиру и запирая дверь на все замки. ключи небрежно полетели на стоявшую поблизости тумбочку у большого зеркала. шлемы остались где-то неподалёку. антон же не успел ни развернуться, ни пройти дальше, как плюхнулся на тумбу от мягкого толчка в грудь. рома тут же сел перед ним, подхватил ногу антона и уместил на своём бедре, не боясь испачкаться. форсы жалобно скулили от заломов, только рома не слышал их. он задрал штанину, открывая себе вид на туго завязанные мартинсы и желанные бледные коленки. принялся медленно расшнуровывать сначала один ботинок, затем другой, придерживаясь их за пятку. антона же прибило к тёмному дереву. ему казалось, что он совсем перестал дышать — лишь бы не спугнуть, не потерять. прикусив губу, наблюдал за играющими на загорелой коже венами и прыгающими костяшками. сдерживал улыбку и рассматривал кольца — особенно, что сделал сам ко дню рождения. дойдя до середины, рома стянул с себя куртку, сразу же аккуратно повесил её, следом снял перчатки и метнул их куда-то к ключам. вернувшись к своему занятию, потянул собачку сбоку вниз, освобождая уставшую ногу от второй кожи. припал благоговейно губами: обвёл надколенник, спускаясь к берцовой кости. стянул ботинки до конца и пошарился в ящиках слева, открывая их лёгким нажатием. — мне… мне не нужны тапочки, спасибо. где ванная? — хрипло донеслось сверху. — дальше по коридору, сразу направо, слева будет нужна дверь, в конце — моя комната. вещи с кровати бери, там всё чистое. не говоря больше ни слова, антон испарился и освободил место под оба шлема. рома вдруг вспомнил, что хотел заказать новый, пока скидывал обувь. сделав ещё одну мысленную пометку, направился на кухню и налетел на мини-бар. нащупал открытую наполовину пустую бутылку и допил прямо с горла, грубо вытирая после рот ладонью. вернулся к незакрытому холодильнику и осмотрел: хотелось угостить чем-то сладким и свежим, как это лето. их лето. быстро сообразил ромо-ликёрную дрянь с вишней, вооружившись всеми приблудами, что ему успели надарить за два года. хрен его, конечно же, знает, кто и что дарил. но когда-то он вправду думал продолжить работать барменом и уехать дальше обучаться в какую-нибудь калифорнию. закончив, он понёсся распахивать окна и включать ютуб. основательно задумался над выбором песни и тут же понял, что совершенно не представляет, что могло бы подойти. быстро включил френка оушена, стянул футболку, метнув её на спинку дивана, и закружился по гостиной — подсветка себя сама не настроит. — выглядишь сексуально, — шлёпая босыми ногами, бросил антон с одним полотенцем на бёдрах, — только я бы штаны всё равно снял. — сексуально то, что я тебе намешал. — я готов отдаться тебе и так, можешь ничего мне не подмешивать. рома закашлялся от неожиданности и, может, даже покраснел. глядя сверху вниз на антона, он застыл на полоске волос. сглотнул и перевёл взгляд на мирно светлеющий горизонт. не спать до утра — и не из-за работы или учёбы — было куда интереснее. отвлекая их обоих от сгущающегося воздуха, поднёс антону запотевший роки с вишенкой. замер на разводах от туши и карандаша. плотные круги возлегли на нижние веки, в глазах проступили серые крапинки. плавно стекавшая с груди капля приковала взгляд и тут же растворилась в солнечном сплетении. — мицеллярка в гостевой ванне есть, если вдруг надо, — предвосхищая всевозможные реакции, продолжил, — мама гостила неделю назад, забыла забрать. — ну перестань, ром, пожалуйста, мне неловко, я не настолько ревнивая тиранюга. всё нормально, — мягко провёл по щеке, оттянув нижнюю губу. сразу же схватился за стакан и упорхнул к кофейному столику за пультом. — я хочу тайлера послушать, если ты не против. а, и можешь мне сказать пароль от вай-фая? забыл лигу обновить. там такой крутой скин на серафину вышел. капец хочу. полотенце так и норовило спасть, только антона это мало волновало. едва придерживая ткань, пролистывал песни в подборке. замер на «earthquake», но, заметив «self love», тут же включил его и подумал предложить роме пересмотреть нового паучка. под невесомый бит рассматривал всё, до чего дотягивались глаза: покрытую пылью приставку с аккуратно разложенными рядом коробками с дисками; расставленные на подвесной тумбе фигурки фанко поп, некоторые из которых были его подарком — особенно ангела и кирико. по бокам от телевизора висели постеры с ракимом. один даже был с билетом с концерта, подсунутым в уголочек. рома же вернулся с прихожей и тихо обогнул антона, который пробовал его почти отраву, совсем не морщась. всучил телефон с поцарапанным серебристым яблоком, чтобы антон его разблокировал. дождавшись, быстро настроил фейс айди и фай-вай, даже успел зайти в лол, чтобы обновить его. затем сунул свой телефон. — давай, настраивай, — едва выговорил осипшим голосом. — ой, ты мне так в любви признаёшься? очень мило, пупс. — не называй меня так. чувствовал, что вновь краснеет и что он абсолютный идиот, только не мог никак оторваться от приоткрывшихся губ и вострого кончика носа. мысленно провёл рукой по нему и тяжело вздохнул. впервые так отчётливо блеснула мысль, что обжигала древний сгусток с миллиардом нейронных связей: «я хочу его поцеловать. прямо сейчас». — скоро буду, не скучай. — погоди, а потанцевать? — удосужился наконец-то поправить полотенце. — тебе не хватило? рома бросил телефон на мягкий диван и хотел было уйти, как вдруг антон схватил его за руку и притянул к себе. покачивался вместе с ним в такт мелодии, переплетая пальцы. прикусил губу, сдерживая улыбку от излишне серьёзного вида ромы. заиграла «less than zero», и антона унесло. подпевая, он то поглядывал на рому, то мимолётно прикрывал глаза, отдавая душу каким-то строчкам. обнял рому за шею, встав почти вплотную и едва балансируя на носочках. осыпал правую щёку невесомыми поцелуями. раскачивал бёдрами так, что полотенце почти развязалось и через секунду наконец спало. но рома оказался крайне проворным: поймал несчастную тряпку, щёлкнул антона по носу и стремглав понёсся в спальню, оставляя антона одного — голого и недоумевавшего. желание помыться, освежиться, забыться и не вздёрнуться — в любом порядке — взяло верх. словно в трансе антон схватился за пульт. ни музыка, ни тишина не откликались в нём: всё казалось фальшивым, не тем. сделал ещё глоток — густо, приторно и свежо, как рассветы в родном воронеже. вдруг пальцы сами набрали на слишком большом «kanye west runaway», убавили звук. дождавшись, как все балерины выстроятся, антон сделал ещё один глоток. сходив за сигаретами, позволил себе порыскать в тумбе. нашёл пепельницу, что сам когда-то изваял из глины. поджёг последний чапман и встал у распахнутого окна — нагой король пустого королевства с сигаретой вместо скипетра и пепельницей-державой. выпускал дым меж подрагивающими тюлями, покрывался мурашками от ночной прохлады и искал в молчаливом небе ответы — знал, их там нет. все ответы всегда внутри, а неспособность их рассмотреть и принять лишь его проблема, а не каких-то газовых сгустков в космосе. вжал фильтр в пепельницу, оставил её тумбе, а стакан донёс до бездонной раковины. последний глоток ударил в голову и сбил последние ограничители — он уже шёл на звук хлюпающей воды. внезапно вспомнилось, как они сломались в первую встречу после полугодового общения в сети. собрались они тогда у бяши, как и всегда. посреди длинной ночи вышли на небольшой балкон проветриться от сидра. и именно в то мгновение, глядя на небо, антон, наконец-то услышал в себе первый ответ. потянувшись, чтобы размять сведённые мышцы, антон приподнялся на мысочки и хотел было что-то шепнуть роме на ухо, как пошатнулся и влепился губами в уголок рта. восторженно улыбнулся от неожиданности и решил попробовать ещё раз. обвил шею ромы, прижимаясь неприлично близко для друзей. обжёг влагой раковину глупостью про особенности письма древних египтян или ацтеков. прикусил за мочку, пытаясь поймать родинку. а рома крепко держал его за талию, пытаясь стряхнуть пепел. коснулся выемки у позвоночника, отчего антон разошёлся сильнее. смог съесть назойливое пятно; после — обводил языком уголок челюсти и впадинку на шее. сигарета случайно вылетела из окна, затерялась среди тёмной листвы. наверняка уже лежала в траве. внизу — туго и тесно; слева — плотно прижатое тело. внутри — крах империи. после рука ромы невольно спала на поясницу и снова потянулась к лопаткам. блуждала и блуждала, с каждой секундной сжимая всё более остервенело. но глаза так и не отрывались ни от подоконника, ни от городского пейзажа. потревожил их тогда бяша. он всегда знал, в какой момент зайти. а может просто так везло ему в этом, как не везло с девушками. и вот антон снова слегка опьянён, слегка влюблён, слегка печален и голоден. и здесь нет никакого бяши. только они вдвоём. дошлёпав до ванной, он постарался осторожно открыть дверь. в лицо ударил пар. за дверцами матовой кабинки узнавался знакомый силуэт. уперевшись ладонями в плитку, рома стоял, наклонившись, и смотрел куда-то вниз, позволяя воде обжигать кожу. антон мимолётно глянул в зеркало — помутнённое, как и он сам. продрогнув, рванул к дверцам и распахнул их с такой силой, что рома дёрнулся и почти поскользнулся. закрыв их в мраморной коробке, антон глупо уставился на вздымающуюся грудь, покрытые каплями ключицы. медленно изучал руки, испещрённые вздутыми венами. подавившись слюной, на мгновение даже забыл, зачем вообще пришёл сюда. рома же, опираясь на влажную стенку, встал поустойчивее, сдвинул лейку, чтобы не мешала. убрал волосы назад, задев случайно ухо и зашипев, — бинго! дёрнувшись вперёд, антон схватил рому за шею и потянул на себя. стукнулись губами и зубами, замерли друг перед другом от тупой боли. первым пришёл в себя антон и окинул взглядом за прикушенную губу, сведённые к переносице брови. столкнулся с таким же помутнённым болотом глаз. тут же прижался тише и мягче, хватаясь за щёку, как за последнюю надежду и опору. осторожно касался то нижней, то верхней губы, боясь поверить. ощутив ответный импульс, вцепился в волосы, то притягивая к себе, то оттягивая назад. привстал на носочки, чтобы было удобнее. только рома сразу заставил его опуститься и наклонился сам, сминая бока, не зная, как прижаться сильнее и вообще себя деть. головы поочерёдно сменяли направление, иногда сбиваясь с ритма. зубы клацали: больно, неприятно, правильно. за паузой — выдох, быстрый вдох и вперёд, пока они здесь, пока они не проснулись. руки антона с шеи спадали на грудь, упираясь в неё в страхе блуждать дальше. рома терялся, хватался за всё, тут же отпуская и боясь не сдержаться. они настраивались на частоты друг друга. в животах сплетались узлы. лёгкие сгорали. скользнув пальцами по полу, антон невольно прикусил губу, сдирая с неё кожицу. слегка закровило. рома лишь посильнее зажмурил глаза, сдерживая смех от общей неловкости. — блять, прости, прости, пожалуйста, солнце, — дрожащей рукой вытирал, не хотел ещё раз сделать больно. не желая слушать, рома судорожно выдохнул и притянул антона обратно. плотно обхватил его бёдра. склонив голову вправо, рискнул углубить поцелуй — медленно и бережно кончиком языка бродил внутри. и антон отвечал — несмело, неумело, спутанно. задумался, какой изначальный смысл в тяге обмениваться так слюной. мысленно дал себе пощёчину и необычайно легко и размашисто мазнул по языку в ответ — и вот они повержены. резко оторвавшись, рома попытался нащупать кран, свою единственную опору, и смущённо отвёл взгляд. не следя за траекторией раскатанных зрачков, антон опустил голову. стало как-то даже неловко за себя из-за таких размеров. попытался мысленно представить линейку и примерно прикинуть — не вышло, да и можно дальше не пытаться. — мне мама в детстве как-то предлагала купить губную гармошку, но я уже тогда ощущал какой-то подвох в этом и отказал ей. может и зря. — господи, блять, не открывай больше рот, я тебя умоляю, — прикрыл лицо рома, не зная даже, от чего сгорает сильнее. — ты хотел сказать: открывай пошире? — последнее добило рому окончательно, но ему удалось многозначительно выгнуть бровь и не дрогнуть более ни единой лицевой мышцей. не думая ни секунды, антон плюхнулся на колени прямо на кафельный пол. заплясали сотни звёзд под веками. сотни звёзд, заплясавших под веками. закусив губу, пытался прийти в себя, пока рома взволнованно склонился над ним и гладил по плечу. оклемавшись, антон проморгался и скинул с себя руку и заставил рому упереться в стену. плотно его снизу обхватил, медленно водя рукой вверх и вниз. поглядывал на плотно сжатую челюсть, тянущийся к нему пояс аполлона и рассыпанные на лобке родинки. сделал неуклюжее движение языком, пробуя, как и губы ромы, на вкус и текстуру: гладко, приятно, необычно. рома, переживавший, что теперь у антона будут синяки, мгновенно забыл обо всём. забытые прикосновения к чувствительной коже казались одновременно странными и приятными. начал представлять самые гадкие в жизни вещи, бяшу в том числе. и всё же лучше без него, иначе станет совсем плохо. решил поразглядывать плитку вокруг: заметил на одной из них скол и сильно расстроился. попытка антона зайти дальше и взять больше, заодно подключая язык, вытеснила последние печальные мысли. проходясь по жилкам, антон выбил первый хриплый вздох. возгордился собой настолько, что вдолбился до самой глотки. поперхнувшись и прослезившись, отстранился и тотчас вернул тепло. боролся с болью в затекающей челюсти и ноющем горле. перестал вытирать тайком подбородок от щекотавшей слюны. понимал, что физически не сможет взять больше, но отчаянно продолжал, задорно двигая головой и выкручивая язык. почувствовал, как пальцы рома затерялись в волосах, грубо сминая и натягивая. даже не пытался одёрнуть его — позволил задержаться. одной ладонью антон продолжал плотно сжимать и крутить запястьем; второй впивался короткими ногтями в кожу. рома не знал, шипеть ему или вздыхать. совсем недавно антон интереса ради заходил на порнхаб во вкладку с любительскими видео. вспомнив пару интересных моментов, попытался повторить. излишне рьяно и плотно сдавливал. настолько, что рома уже ощущал подкатывающее к низу живота забытое, но неизменное приятное чувство. — я сейчас… хотел было предупредить, но не успел. от неожиданности антон почти поперхнулся. с достоинством выдержал и проглотил всё до последнего, облизываясь. — очень вкусно, кстати, довольно сладко. — какой же ты идиот. рассмеявшись, рома потянул антона на себя, помогая встать. быстро коснулся его губ, тут же прорываясь через них языком, благодарно проходясь внутри. рукой тем временем нащупал кран, чтобы сделать воду похолоднее, и повернул лейку на них. ополоснулись напоследок. выключив воду, рома вылез из кабинки за полотенцами. достал самое большое, что у него было, и закутал в него антона, подхватывая следом на руки. шлёпая по холодной плитке, поплёлся в спальню. — нет, стой, может начнём с дивана? или столешницы? — резко забрыкался антон, вынуждая рому сильнее обхватывать его спину с ногами. — я не представляю, о чём ты говоришь. и я очень прошу тебя угомониться, если ты не хочешь синяков ещё и на своей заднице. — извини… — сь. — сволочь ты, рома. встряхивая волосы, подошёл к рабочему столу и включил компьютер. множество кулеров шустро закрутилось и озарило комнату нежно-голубым свечением. руки упёрлись в бока, на лицо наползла сосредоточенность: прошерстил все выдвижные ящички, затем рядом стоящий стеллаж. не найдя ничего, вернулся к проснувшемуся компьютеру и быстро зашёл вк в раздел с музыкой. глянул на обхватившего колени антона: — что хочешь послушать? серёгу или лиду не проси. — на твоё усмотрение. я только хочу, чтобы ты сел рядом. кивнув, рома уткнулся в экран, почти бездумно пролистывая длинный список песен. тишина бы лучше всего описала расползавшийся внутри комок хитро спутанных чувств. но он хотел быть честным, а не лучшим, потому курсор потянулся к ракиму. под зашумленный напевный голос задёрнул шторы из плотной тёмной ткани. может, он тоже скурил себе все мозги? наконец-то вспомнил, что всё необходимое покоилось в самом банальном месте, и бросился к прикроватной тумбочке. вытащил из неё часть пачек с презервативами и лубриканты. присел на кровать, скрестив руки на груди. внимательно осматривал добро вместе с задумавшимся антоном. — в последний раз я занимался сексом года три назад. ну, до того, как расстался с соней. а после мне не то чтобы хотелось. так что вместо этого я просто заглядывал в разные сексшопы и покупал какую-то ерунду, особенно смешную. начал так собирать презервативы, в большей мере азиатские, хоть они все на одном заводе и делаются. вот эти японские и якобы охуенные самые. а вот это корейские с тайскими, это китайские, только из-за блестящей упаковки их и оставил. слова сами вырывались с уст без фильтра, а ладонь перепрыгивала с пачки на пачку под вздёрнутые брови антона. замолчав, рома прикрыл глаза и поборолся с желанием ущипнуть себя. устало потёр лицо, отводя взгляд в сторону. — прости, я идиот. я волнуюсь, я не верю и я не хочу, чтобы ты ушёл. подсев поближе, антон мягко уложил голову роме на плечо, приобнимая его. внимательно осматривал висящую мотоциклетную форму подле стеллажа, на котором помимо учебников и всяких мелочей аккуратно были выставлены шлемы. — знаешь, это явно интереснее, ну, в некоторой степени. у меня никогда и никого не было. в школе ты мне нравился, прям очень, но ты был с соней и в принципе никогда не смотрел на меня, только если бяша был рядом. а когда ты выпустился, я как-то даже расстроился, потому что больше не мог видеть тебя. поэтому время от времени я просто заходил в твою инсту, лайкал твои фотки, кроме тех, где ты был с соней. она меня бесила, честно, но не из-за того, что я завидовал ей. она всегда была противной для меня. а потом меня как-то так отпустило, что я просто жил и жил, пытаясь понять, кто я такой, придушить эту ебучую тревогу от того, что ты какой-то не такой или точно такой же. я развлекался тем, что пробовал всё подряд, но не с людьми, у меня и друзей особо не было, кроме бяши, да и с ним после его поступления реже общались. так что я просто развлекался, как мог — и играл всём, и собирал всякое, и на брейк ходил, и рисовал много, и делал с собой всё, что душе угодно, успел даже цвет волосы раз семь поменять, пока меня впервые не увидели без всей этой хуйни. именно меня самого, а не то, чем я пытался прикрыться. забавно, что это оказался ты. усмехнувшись, рома тут же погас, а на душе скребло: он знал наизусть общую оболочку истории, без деталей, в которых он уловил новое невиданное чувство. может, в его голове давно всё сложилось, лишь он слишком долго избегал. в школе старался пропускать мимо себя заинтересованный взгляд совсем юного паренька, что так глупо и громко шутил, привлекая к себе внимание. хотя иногда, конечно, рома сдавался и дарил умилительную улыбку. когда вновь встретились спустя несколько лет, рома заглушал все свои позывы быть ближе к уже повзрослевшему, но такому же глупому и громкому тошке. — соня и отношения с ней… это всё было таким странным. она правда была хорошей и симпатичной. она была тем, чему могли и радовались мои родители. но я не мог заставить себя чувствовать больше, чем «надо». показав руками кавычки, он отклонился на спинку кровати, бегая взглядом по потолку. утянул за собой антона, что вновь положил голову ему на плечу и сплёл их пальцы. куча барахла полетела куда-то с кровати. — мне кажется, я впервые перестал воспринимать её, как должное, когда она сказала мне, что переспала со своим одногруппником, — затих, обдумывая, что хочет сказать дальше, — потому что я не хотел заниматься сексом. и это стало последней точкой, потому что до этого я просто не хотел быть рядом, не хотел видеть и не хотел казаться. поначалу я мог себя заставлять, пока не стало совсем омерзительно от себя. а она перестала чувствовать себя женщиной. и, кажется, тогда у меня камень с плеч свалился. посмотрев на их ладони, державшиеся друг за друга отчаянно и крепко, рома ощутил, как засаднило в глазах. шмыгнул носом и судорожно выдохнул, даже не заметив, что ракима успела сменить лана со своим радио. — но мне всё ещё было паршиво. я чувствовал себя ёбаным неудачником. я не пытался поговорить, забивал, уходил в себя, и она не пыталась, только смотрела так, что у меня всё внутри скручивалось и переворачивалось. а потом просто сделала. а за моим облегчением последовала злость. я был пиздец как зол. и я послал её на хуй, вышвырнул все её вещи. знаешь, и мне это как помогло взяться за голову, так и заодно снесло крышу. я же смог поступить на бюджет, а потом слетел и остался без стипендии, подумывал отчислиться и свалить в калифорнию, чтобы работать в местном обрыганном баре на берегу океана, читать достоевского и курить траву каждый день, потому что разочаровался, потому что не знал, куда всего себя деть, потому что я всегда чувствовал себя пустым и никогда не мог придумать, чем заделать эту дыру внутри. но всей этой злости мне хватило на то, чтобы послать и себя на хуй, и этот мусор. вытерев ладонью влагу на глазах и под носом, посмотрел на антона, что тут же перевёл на него взгляд — зрачки суматошно метались из стороны в сторону, не зная, на чём остановиться. — а когда отец помог мне внести первоначальный взнос на каву, когда я уже привык к ней, когда моя злость достигла своего предела, и я как-то послал на хуй тупорылого мудака, а он за это подрезал меня так, что я выпал из жизни на несколько месяцев — сломал ключицу, рёбра, чудом уберёг голову с руками, иначе правда бы отчислился. мне снова будто въебали от всей души пощёчину. я мог умереть, но мне позволили жить дальше, когда хотелось этого меньше всего. на последних словах антон, ненадолго прижавшись к щеке ромы, коснулся её иссохшими губами, ладонью сильнее сжал его ладонь. — у нас был уговор с отцом, что он полностью обеспечивает меня, если я поступлю на бюджет. а я уже сказал, что слетел. да и ты помнишь, что я жил как-то общаге, а потом пришлось переехать в коммуналку, были там свои накладки. вот в тот период я успел поработать много где, пока к концу третьего курса каким-то чудом не нагнал всё по учёбе и не вернулся на бюджет со стипендией. к началу четвёртого курса отец подарил мне эту квартиру. я не уточнял, что конкретно он хотел вложить это. наверное, мы просто слишком сильно любим друг друга. и я напросился работать к нему в одну из его клиник, что поближе к дому. кава осталась единственной вещью, ради которой я хотел так сильно стараться и ради которой должен был. всё-таки кредит оставался моей личной ответственностью. а потом… потом я не мог оставить тебя без подарков и не сводить тебя куда-нибудь. выдохнув, рома расцепил их руки, чтобы развернуться поперёк кровати и рухнуть на затекающую спину. потянул за собой антона. тот довольно уселся на бёдрах и наклонился над ним, расставив руки по бокам от его головы. — мне, знаешь, даже как-то грустно, что мы с тобой буквально всегда и везде были вместе, но при этом так долго не могли поговорить о чём-то настоящем, — выдохнул антон, наклоняясь, чтобы мимолётно коснуться губами носа и продолжить. — я хочу сказать, я по-настоящему рад, что встретил тебя и получил возможность узнать тебя, быть рядом с тобой, и я счастлив быть человеком, которого ты выбирал в ответ. и я хочу, чтобы ты был честен со мной и не боялся быть таким, какой ты есть, потому что я правда хочу знать о тебе всё и быть с тобой всегда, и до пизды, что там вокруг. из приоткрытого окна доносился шум улиц вперемешку с летней засыпающей прохладой. они неотрывно смотрели в глаза — впервые без страха. перебегали с одной радужки на другую. обхватив лицо антона, рома потянул его к себе, прижался ко лбу. ощутил на левом запястье касание холодных пальцев. хмыкнув про себя, улыбнулся и медленно провёл кончиком носа до переносицы и обратно. ладонь соскользнула ниже, обвела контр губ. поднявшись, антон напоследок заглянул роме в глаза, припал губами к левой ключице — воздавал нежность, скрепляющую кости. обвёл покоившийся пластинчатый металл. одной рукой водя по груди, опускался ниже, выцеловывая каждое ребро, дольше замирая не третьем, четвёртом и шестом. им, кроме пятого, досталось сильнее всего. глупость и пощада, после которых рома учился заново дышать. поднялся обратно, чтобы уткнуться в яремную ямку и вдохнуть запах кожи с отдалённо мелькавшей малиной. она была везде и во всём. повёл носом дальше и споткнулся на кадыке; свернул вправо, чтобы ухватиться за вену и послание о жизни в ней. взметнул вверх подбородок, полоснув нечаянно носом по роминому. всё, чего он хотел, уже перед ним: в их руках, в их дыхании и в их пульсации. вскинув бровями, антон робко улыбнулся, а рома выронил облегчённый вздох и улыбнулся в ответ, собирая влагу в уголках — его подёргивало и рассыпало. наклонившись обратно, антон вывел своими губами по его: «я» — с напором, погладить нижнюю и вжаться в верхнюю. «те» — смягчить, склонив голову вправо. погладить слегка шею. «бя» — совсем мягко, с хлопком, прорвавшись вовнутрь языком. «лю» — встретиться кончиками, чтобы следом размашисто полоснуть языком, роняя голову влево. «б» — прижаться самому ближе и отчаяннее. лишь бы не исчезал. «лю» — склонившись вправо, ласково провести по скуле. оторваться, закрепив печать. и рома услышал, и понял, и ответил. провёл ладонью от поясницы до лопаток, после крепко прижимая к себе нежное тело. — я музыку переключу и обратно! — вдруг вырвавшись из объятий, бросил антон и рванул к компьютеру. облокотился на стол, намеренно выставляя на показ голую задницу и выгибаясь в пояснице. рукой подпёр подбородок, бесконечно долго крутил колёсико мышки в поисках подходящего плейлиста или песни на своей страничке. понимая, что его безжалостно дразнят, рома накрыл лицо подушкой. тело само решило, как реагировать на подобное кощунство. прислушивался, как пост-панк сменялся роком, затем фонком, скулил внутри от непонимания, почему они всё скачут вокруг да около. когда музыкальная чехарда завершилась триумфом джорджа миллера, а рома собрался скинуть подушку и благодарно выдохнуть, антон уже расположился удобно над ним, мокро дышал и раскрывал пошире рот. — нет, стой, хватит, — оторвал от себя растерянного антона. на нижней губе блестела влага. — я что-то не так сделал? тихо и пугливо выронил слова, разбивая сердце роме. он тут же оставил тёплый поцелуй щеке антона, потянул на себя и перевернул, прижимая к кровати. — всё хорошо, я тоже хочу сделать тебе приятно. прильнул к шее, оставляя за собой прозрачные витиеватые дорожки. с трепетом возносил молитву в святилище, что раскрылось перед ним. пропадал в изгибах прижимающегося тела. сжимал окрепшие мышцы, обводил их пальцами, одновременно связывая тёплой тонкой нитью тёмные ореолы. задержался на них, внимая участившимся вздохам. пробегал по рёбрам, сминая их и падая в выемку под грудой клеткой. обеими руками обхватил за бёдра, приподнимая и прижимая к себе. облизывая и кусая, целуя и лаская, утопая и утопая в мягкой твёрдости, нежной плотности, продолжал выбивать из приоткрытых губ вздох за вздохом. сдавливал невольно сильнее нужного, заплутал носом вокруг пупка в волосах под ним, зубами прорывался к выпирающим косточкам таза. оторвавшись, потянулся к безрассудно выкинутым лубрикантам. бросил где-то рядом, тут же возвращаясь: с замиранием сердца поцеловал правую коленную чашечку под триппи реда, гуляя дальше по бедру. остановился у самого чувственного. порадовался, что когда-то у него было девушка, и он мог хотя бы так представить, что же ему конкретно делать. приподнявшись на локтях, растрёпанный и с краской на лице и шее антон бросил: — ты не должен, если вдруг не хочется, мне достаточно тебя рядом. лишь метнув в него подушку, рома устроился поудобнее. вспоминая свои же ощущения что в душе, что несколько лет назад, пытался повторить. их ладони крепко переплелись. под мелодичные распевки медленно покачивал головой, плясал языком, время от времени сдувал щёки, создавая вакуум. отскакивал чаще, чем хотел, вытирая бесящий подбородок и от волнения не рассчитывая кислород. на затылке робко заплясали тонкие пальцы антона. подтянувшись повыше, чтобы ему было легче ухватиться, рома учился балансировать и выдерживать ритм. поддавался лёгкому напору, сдерживая ухмылку. наконец-то вспомнил про смазку. аккуратно потянулся к ней, забавно выгибаясь. громко раскрыл тюбик, что тут же выплюнул содержимое в руку. — скажи, если будет неприятно. дождавшись хотя бы кивка, выдавил в ладонь ещё, не жалея нисколько. лаская ртом в одном разгорячённом месте, водил ледяными и склизкими пальцами вокруг другого. задержал дыхание, растягивая момент. но антон подтолкнулся сам, призывая и приглашая. раскрыл ноги ещё сильнее, приподнимая бёдра. левая стопа балансировала на мысочках. мышцы немного сводило. сначала судорожно сжимаясь и боязливо впуская одну фалангу, антон постепенно расслаблялся, насаживался сам, впуская остальные косточки под всё более чёткие и громкие стоны. оторвавшись, чтобы наполнить лёгкие, рома замер на раскиданных по покрывалу светлых волосах. раньше антон выходил из себя, если волосы спадали на брови; сейчас же выдерживал, когда те шутливо щекотали кончик носа. может, потому, что рома не упускал ни единой возможности намекнуть или прямо сказать, как красив антон в любом своём проявлении. веки были прикрыты, натягивая кожу на беснующиеся глазные яблоки. одна ладонь держалась за жёсткий матрац, соскакивая каждый раз, мышцы натягивались до предела, готовы были разорваться. искусанные губы распухли. приоткрыв один блестящий глаз, следом за ним второй, антон хитро улыбнулся и подмигнул. подавившись воздухом, рома бросился к нему, вгрызаясь в губы, сминая их. мокрой ладонью сдавливал горло, больше чтобы держаться самому; собирал вместе уже три полных фаланги. тёрся собой же об антона, сдерживая вздохи. устав выворачивать руку, оторвался и начал стучать по кровати в поисках нужной коробки. — какие хочешь? — голос хрипел и надрывался, — нихуя вспомнил: и американские есть. — блять, — растянул антон, скуля и прикрывая лицо руками и проговаривая дальше насмешливо, — с собакой космонавтом. под кровать упали, наверное. успев пожалеть, что спросил, рома нырнул под кровать, нащупывая с третьего раза нужную коробочку, вернулся к антону. судорожно дёргал неподдающуюся упаковку — плюнул и разорвал; достал нужный квадратик. на миг засомневался, что помнит, как надевать. антон же поискал себе подушки. накинул под поясницу, вспомнив, и раскинул ноги в ожидании. закрыл лицо руками — не мог, боялся, томился. — ты мне скажи, если будет больно, хорошо? — да давай уже, рома, блять. приподнявшись, антон притянул рому к себе, жадно целуя. вытащил подушку — больше мешала, чем помогала, и метнул её куда-то в сторону. раздался глухой грохот. пока антон не успел разнести ему комнату, рома упёрся ладонями под его коленками. держал как можно крепче, чтобы обездвижить. боязливо и медленно входил, на каждом шипении и зажмуренных глазах останавливаясь. со лба скатывался пот, волосы мерзко липли и мешались. через пять толчков и семь пропущенных вдохов, рома дошёл до конца — сейчас физиология позволяла. приятно давящая узость вмазала по вискам. внизу живота скрутило от льющейся изнутри томности. уперевшись по обе стороны от лица антона руками, перед этим поудобнее расположив его таз, мягкими движениями вбивал себя во вьющееся тело. смотрел на мельтешение кадыка, на раскрытый рот, из которого при каждом сближении издавалась нежно-громкая мелодия. чувствуя, как дрожь постепенно покидала мышцы антона, как он сильнее расслаблялся, позволил себе брать сильнее, оставляя вмятины на ягодицах или прорезая ладонь от тазовых косточек. антон же не мог никак подобрать идеальное слово для своих ощущений, лишь терялся и терялся в них, путался и сбивался. взглядом хватался за резко потемневшими глазами и сжатыми губами — его всегда забавляло, насколько пухлыми они были; ногами пытался ухватиться за бёдра ромы; руками держался за предплечья, вспоминая иногда, что успел накрасить ногти. выйдя, рома перевернул себя вместе с антоном, тут же усадил его сверху, помогая устроиться. антон, не растерявшись, направил в себя, омерзительно медленно усаживаясь. знал, что сейчас рома не посмеет вмешаться. двигаясь излишне нерасторопно и скованно, смотрел и изводил, изволил и смотрел. откинувшись назад и схватившись за ноги, антон позволил голове безвольно повиснуть, а телу изгибаться. бёдра плавно закружились то восьмёркой, то взад-вперёд. меняя углы, впускал глубже. подустав, ткнулся ладонями роме в грудь, позволяя обхватить свои ягодицы и помочь выдерживать ритм. распалил рому до того, что тот, уперевшись как следует ногами, не давал антону сидеть — он лишь бесконечно подлетал. удары кожи об кожу оглушали их и мир вокруг. неожиданно остановившись, рома вновь скинул антона и поставил на колени. приподнял за таз и развёл ноги настолько широко, что поясница вдруг открыла в себе второе дыхание. широко мазнул языком по правой ягодице, оставил небольшую дорожку поцелуев, ведущую до поясницы. не давая ни секунды на раздумья, рома устроился сзади, добавив ещё смазки. продолжил вбивать антона в его же руки, в покрывало и последнюю подушку — остальные давно слетели с кровати. локти стирались, всё вокруг разлеталось. приподнявшись, антон сводил лопатки, держался за изголовье кровати обеими руками, ударяясь костяшками о стену. пытался даже двигаться телом в ответ, но остервенелость ромы не оставляла ему ни шанса. вечность для антона уместилась в несколько минут фита триппи рэда с машин ган келли, в такт которому после пытался двигать бёдрами рома. когда оба выдохлись, тяжело дыша и вытирая пот, рома отпустил и перевернул антону на спину. сам же откинулся назад, разглядывая потолок и стену. — прости, увлёкся, — и вновь потянулся за смазкой, чтобы пролить её на себя и на антона. уже свободнее протискиваясь внутрь, рома взял ноги антона и накинул себе на талию, позволяя послушно обвить. опёрся на локти, наклонился к губам, успев по ним соскучиться. замедлил темп так, что прежде смазанные для антона ощущения наконец-то проявились и собрались в единое полотно. втягивая носом воздух, антон цеплялся то за волосы, то за плечи, разрываясь между всем, пока им ритмично зачитывал бонз. — почему ты молчишь? я хочу тебя слышать, — после протяжного стона с трудом прошептал антон куда-то в сторону уха ромы, снова пытаясь поймать злосчастную родинку зубами. — я слов не знаю, — лишь усмехнулся рома, уходя от темы, а антон нахмурил брови. поджал к груди руку, чтобы хоть как-то дотянуться до челюсти, и мягко надавил на неё — вынудил рому приоткрыть рот. приблизился к нему, чтобы дышать и стонать в него, своими вибрациями выбивая ромины. и тот, смущаясь, дёргая головой, чтобы убрать прилипшие волосы и скинуть ладонь, застыл в недоумении. он не умел издавать ни звука и никогда не пробовал — прежде его не просили. нежность, с которой антон помог убрать волосы, подтолкнула к первому вздоху — короткому и нерешительному. трепетные прикосновения искусанных губ к щекам, скулам, носу, ко всему лицу выбили первый сомневающийся стон. взяв очень глубокий угол, рома вырвал из себя ещё один стон прямо в вибрирующие губы антона. созданный их связками резонанс пустил огромную трещину в остатках их защиты от себя и друг от друга. пальцы переплелись, сползшие ноги сцепились. рома протиснул между ними ладонь, догадываясь, что пора подтолкнуть. выгнувшись напоследок дугой и задрожав от новых ярких эмоций, антон окропил себя их, пока рома делал последние толчки и так же, обмякнув, не уложился на вздымающуюся мокрую грудь. — постельное бельё ты меняешь, — набравшись сил, бросил рома. — я тебя тоже люблю, солнце. потерянный вздох, остановившееся сердце, лишь запутавшиеся в волосах руки и восстанавливающееся дыхание, бесконечная тишина. прижимаясь друг к другу, они вслушивались в себя и в мир вокруг, что постепенно напоминал о своём существовании. належавшись, первым сдался антон, скидывая с себя рому чуть ли не на пол и подскакивая. пока тот сначала что-то бурчал, а после смиренно завязывал голубоватую резинку, антон вовсю сдирал постельное бельё, не обращая никакого внимания на засыхавшие на груди и животе белёсые пятна. рома поглядывал на них и тихо смеялся. отошёл к шкафу, чтобы достать чистое постельное — выбеленное и выглаженное. кинул его на матрас, слегка толкая антона в лопатки, чтобы тот рухнул на кровать. начертыхавшись на хохотавшего в голос рому, антон схватил его за руку, потянув на себя. но рома был не так прост: успел вырываться из цепкой хватки, подмигнул и сбежал в ванную. — говнюк! — кто бы говорил. и я тебя люблю! из приоткрытой двери донёсся шум стекающей воды. покрасневший антон прикрыл рот, сдерживаясь от того, чтобы не заверещать, и кинулся менять бельё. быстро, сейчас же, без раздумий. закончив возиться, антон бегло переключился на «sidewinder», прибавил громкости и побежал к роме, так же бесцеремонно врываясь в кабинку. вжал с разбега ни о чём не подозревающего рому в стену, вынуждая того удариться всем, чем только можно и нельзя, и тихо шипеть. не извиняясь, антон врезался в его губы. сминал, сжимал, углублял и плутал языком по зубам. трогал везде, обжигался и охлаждался, пока капли тарабанили по макушкам. когда до ушей антона долетел сумасшедший рифф и вопящий деймон албарн, он тут же оторвался, вторил то же «ву-ху», замотал головой и затанцевал так, что роме пришлось его ловить, лишь бы не убился, и уворачиваться от летящих всюду капель. — стой, ну пожалуйста, антон! хватаясь за все конечности, рома пытался утихомирить вопившего антона. спустя две минуты борьбы он замер от самого страшного — стрыкало. сдавшись, рома молча и терпеливо принялся натирать мочалкой беснующегося идиота, пока тот напевал нелепые признания в гомосексуальности и спрятанное женское бельё. а когда вся энергия наконец-то была выплеснута, антон, подобно тряпичной кукле, размяк к руках ромы и позволял намывать себя. закончив и выбравшись из ванной, они наспех вытерлись попавшимися под руку полотенцами, устало дотопали до кровати. рома быстро выключил компьютер и нырнул под одеяло к антону, прижимая того к себе и целуя в лоб. за окном мир вовсю просыпался. птицы щебетали о новом дне, может, даже обсуждали погоду. нарастающий гул автомобилей сменялся повсеместным оживлением улицы — тягучим и последовательным. но с самым ценным они сплетались телами, дыханием и сердцебиением. — как ты себя чувствуешь? — рома пощекотал слегка спину почти заснувшему антону. — странные ощущения, скажу тебе завтра утром. но ты очень постарался, так что всё должно быть хорошо, — ухмыльнувшись, пробормотал антон и посильнее зарылся носом в подушку. матовые кольца в хряще антона размеренно поднимались и опускались; небольшой и переливающийся камень в его мочке — ещё один подарок ромы — угасал и засыпал вместе с антоном, пока рома ворочался рядом и переваривал все события дня. буквально через шесть десятков секунд до ромы донеслось тихое сопение. повернув голову, он ласково обвёл взглядом подрагивавшие ресницы, расслабленные брови и слегка вздёрнутый кончик носа. мягко коснулся лица, не веря, что может себе такое позволить. поднялся с кровати, чтобы поискать свой телефон и выключить шумевший на кухне телевизор. подоткнул одеяло антону и вышел из комнаты, тихо закрывая дверь. по пути быстро заглянул в ванную, разложил всё по своим местам. добрёл до гостиной и плюхнулся на диван, засмотрелся на истекающего кровью от стрелы купидона миллера — это мог бы быть он, но они справились. заставил себя найти пульт и всё-таки погасил экран. нащупал рядом с собой телефон и написал бяше. заверил, что тот может продолжить с ним общаться и узнал, как у него успехи на личном фронте. полез искать цветочные магазины, в которых точно будут лилии, вслушиваясь в распевки крошечных птичек и поглядывая на купающиеся в солнечных лучах крыши домов. как только нашёл нужный магазин и получил от бяши поток сообщений, откинул телефон и пошёл на кухню. вспомнил, что там оставалась посуда. сна не было ни в одном глазу, а вот энергии — хоть отбавляй. встал у раковины, включил тёплую воду и прикрыл глаза. вот ему вновь восемнадцать, последняя весна и выпуск из школы. сдав все учебники наипрелестнейшей библиотекарше, он шёл в сторону парка неподалёку от школы, в котором договорился встретиться с бяшей. и вот его друг стоял рядом с их любимой лавочкой под цветущим деревом с тогда ещё неловким и нескладным антоном. тот поправлял нелепо сидящие очки с толстой оправой, теребил лямку рюкзака и кусал губы — что-то ни капли не поменялось с тех пор. обсуждали они с бяшей, наверное, пустяки и поступление, а может и рому — уж больно откровенно косились на него. но тогда ему было всё равно, а может просто весело видеть красноречивое смущение, смешанное с тоской. в следующий раз они встретились снова в компании бяши, с которым антон сидел на безвкусной летней веранде и пил горький кофе с большим количеством молока и сахара. рома знал наверняка, потому что тайком успел глотнуть, когда оба друга отошли, а потом терпел сладость, сводящую зубы. а когда они вернулись, рома не мог перестать разглядывать антона, хоть и видел, как тот застенчиво косился на него в ответ: лицо его лишилось детской мягкости. скулы стали чётче, щёки сдулись, а подбородок выразился. даже очки куда-то запропастились. тогда роме впервые захотелось поправить чужие волосы и долго слушать глупые разговоры про гоблинов или драконов с подземельями или пещерами. когда же речь зашла о том, какой альбом тайлера круче, рома влез с «igor» и получил от антона поддержку в виде блеска глаз и кроткой улыбки. а потом антон случайно задел его ногу своей, но так и не отодвинул её, что рому нисколько не смущало — он лишь придвинул свою ещё ближе. рома даже не догадывался, что неделю спустя не будет отлипать от телефона днями и ночами, мечтая пропадать не только между фрунзенской и тверской, но и — янгеля с новослободской. он успел забыть, каково это получать сообщения, очень много сообщений не от бяши, фото, а ещё больше селфи. на парах, в общаге, в квартире, в кровати, за учёбой, по пути домой — и делиться тем же. он не знал, что розовое сердечко может стать неожиданно важным, что в дискорде можно сидеть не только в одиночестве, и что антон неплохо стреляет на кэссиди и хорошо справляется на жнеце; совсем не против смотреть, как рома пытается пройти очередную игру с открытым миром спустя перерыв длиной в год. закончив с посудой, рома налил себе ещё немного коньяка, бросив в стакан кубика три льда. в голове тихо пела земфира — «бесконечность», кажется. уселся на диван, закинув ноги на кофейный столик и пытался вспомнить, как они наконец-то встретились спустя полгода общения. наверное, им снова помог бяша — точно. антон успел привыкнуть к ритму столицы и первому курсу лингвистического в хорошем вузе. постепенно начал выбираться в свет и захаживать к бяше, снимавшему тогда квартиру на белорусской — в станции от универа антона. а рома, узнав, что антон приходил, начал стараться выбираться чаще, меняться сменами и обмениваться конспектами и работами с самыми любимыми одногруппниками. те только рады были помочь роме начать развеиваться. бяша удивился их настолько близкому общению, но говорить ничего не стал. точнее постоянно намекал на всякое откровенное и не очень, отчего получал лишь локтём в бок или суровый взгляд. сам начал зазывать их двоих всё чаще под любым предлогом. рома точно помнил, что разок бяша заставал их спящими в обнимку на его продавленном диване. они с антоном выдохлись от соулкалибура и сделали пятиминутный перерыв. через мгновение бяша уже накрывал их пледом, антон согревал бок и крепко держал за руку. тогда рома боялся открывать глаза, дышать и шевелиться, в отличие от антона, который абсолютно точно сфотографировал тайком их руки, слегка откинув плед, и тут же снова притворился спящим. помимо встреч у бяши они начали устраивать с лёгкой руки ромы точно-не-свидания в разных районах москвы. антон бросал свои покрывающиеся пылью дайсы, а рома на ходу выдумывал систему и подбирал места. так инста ромы наполнялась фотографиями, сделанными антоном. а когда рома впервые выложил какую-то милую фотографию антона с мастер-класса по лепке чего-то из чего-нибудь, бяша оборвал ему телефон. а после — долго дулся и ругался на них обоих. антон не сказал ни слова, просто при следующей встрече смотрел в глаза дольше и случайно взял за руку, а рома случайно не отпускал. но их год вместе ни к чему новому не приводил. они лишь продолжали ходить по кругу и топтаться на месте, пока не устали, пока не сломались, пока они не договорились встретиться в клубе. чтобы сейчас, когда часы почти дошли до половины седьмого, рома не чувствовал себя таким одиноким. чтобы одна мысль о спящем на его кровати человеке наконец согревала его изнутри. земфировская «бесконечность» сменилась другой пластинкой — «вселенная бесконечна», под которую он быстро ополоснул стакан. бросил последний взгляд на развевающиеся от лёгкого ветерка тюли и, схватив телефон, помчался в свою комнату. хотел убедиться, что антон всё ещё там, что это всё действительно не мираж истощённого сознания. приоткрыв дверь, пробрался, будто вор, в спальню. замер на вновь раскиданных по подушке волосах, на лежащей над головой руке и на мирно сопящем лице, склонившемся в его сторону. украдкой подошёл к кровати и улёгся на грудь антону, крепко прижимая к себе. в глазах слегка засаднило. отодвинувшись на мгновение, он поставил будильник на девять сорок пять и вернулся обратно к обнявшему его во сне в ответ антону. и через несколько часов антон проснулся, не находя рядом с собой никого. закутавшись в одеяло от холода, тянувшегося из открытых окон, выбрался в коридоры и комнаты, оставленные без единого звука и жизни. тихо дошёл до гостиной, поискал телефон на диване, чтобы проверить сообщения: катя правда написала, маша тоже что-то скинула, бяшу прорвало, ещё какая-то писанина от кого-то; а вот от ромы — тишина. белые закруглённые цифры сообщали, что первая половина дня уже наступила; десятка подмигивала семнадцатью минутами. бросив телефон обратно на подушки, заходил кругами, огибая диван со столешницей. подавлял заползающие на подкорку ехидные мысли. пытался глубоко дышать, бросил и вгрызся в губы — самое рабочее. желудок предательски заурчал, напоминая, что со вчерашнего утра в него не попадало ни крошки. быстро сбегал в спальню, чтобы накинуть вещи ромы — норовящие слететь широкие штаны крепко завязал; футболка ещё держалась. вернувшись, подошёл к телевизору, включил его с кнопки питания и поплёлся шариться по тумбочкам в поисках пульта. успешно с этим справился и полетел в ютуб набирать в поиске: джус ворлд — не то — перемотка — не сейчас — бейонсе — блестяще! — нет, леди гага! — ночь. улица. фонарь. — оно! остановившись на «4 утра», прибавил громкости. текст был на подкорке. в теле — безумная тяга к движению. слишком большая футболка перелетала с плеча на плечо; державшиеся на честном слове штаны едва поспевали за движениями ног и таза. пританцовывая, добрался до холодильника и бесстыже исследовал содержимое. заметив тофу, решил его приготовить. скинул всё на столешницу, снова отвлёкся на танец. быстро приноровился открывать дверцы без ручек, отыскал все ножи, доски и миски и, совсем забывая про тревогу, оттаял, добродушно нарезая овощи. под «красива» перемотки закружился сильнее, чуть ли не роняя нож и подпевая во всё горло. в это время рома открывал дверь, старался вести себя как можно тише. боялся разбудить раньше времени. тихо шелестя упаковкой букета из светло-нежных лилий, стягивал форсы. застыл — с кухни раздавался размеренный стук стали о дерево, грохот посуды и пение. спрятал букет за спиной и, затаив дыхание, ступал по длинному коридору. дойдя до арки, остановился, растерянно наблюдал за увлечённым музыкой антоном. собравшись с духом, подошёл ближе и прильнул к нему. футболка слегка оголила плечо, игриво подмигивающее ему. оставив на нём тёплый поцелуй, рома запустил руки под тонкую ткань, проводя не успевшими согреться пальцами по коже. прижал к себе и оставил ещё один поцелуй на макушке. антон лишь вздрогнул. тело откликнулось раньше и прильнуло в ответ, но повернуться не мог. упрямо продолжал стучать идеально наточенным ножом. не растерявшись, рома встал сбоку, быстро заправил прядь за ухо антону и протянул ему букет — беглый взгляд и молчание. резко бросив нож, развернулся и скрестил руки на груди. нахмуренные брови, сморщенный лоб и поджатые губы — самое очарование. принял букет, вдыхая полной грудью его аромат — лишь дуется. ненадолго задумался и оставил поцелуй на щеке, всё ещё игнорируя взглядом. светло-розовая упаковка с лентой полетела куда-то в сторону. висевшие на стене увесистые кухонные ножницы тут же пошли в дело. антон любил все цветы, но мог позволить держать в общежитии только небольшой горшок с фиалкой. ловко подрезал стебли, прерываясь на любование свежими лепестками — лилии он любил сильнее всего. — есть ваза? — есть большой графин. — пойдёт, — постучал по столешнице, осматривая цветы, — купи вазу. нет. я куплю вазу, а ты — цветы. какие я захочу. под «планы» клявина он уже был готов обернуться и осмотреть с головы до ног отстранённо и стойко державшегося рому. подбородок приподнят, губы плотно сжаты, лёгкий прищур повис между ним — казалось, что смотрит свысока; на деле же он давно пал ниц. подойдя ближе, антон подхватил одинокую, холодную цепь, что, казалось, скоро срастётся с телом ромы. легонько натянул, проверяя, и затем потянул увереннее. вскинул голову в ответ, разглядывая из-под опущенных ресниц. усмехнулся и толкнул в грудь. прошёл мимо, чтобы усесться на край стола. раздвинул, приглашая, и откинулся назад. руки упёрлись в тёмное дерево, футболка всё не знала, на каком плече повиснуть. склонив голову набок и закусив губу, бросил: — иди сюда. и рома подошёл. послушно устроился в выделенном ему островке, терпеливо ожидая. поддался вперёд, когда талию обвили ноги и притянули к себе, упёрся руками где-то за антоном. тяжело сглотнул от желания ухватиться за мягкие и не очень места антона. задержал дыхание в ожидании, пока ему хитро и самодовольно улыбались. штаны слегка приспустились, и антон оттянул резинку трусов. забрался под неё, чтобы только подразнить, другой рукой залезая под футболку. — нет, не могу, мне надо помыться. я скоро, — чмокнув в нос, тут же выпутался и побежал в нужную комнату, оставляя поверженного рому в одиночестве. проскулив тихое «блять», рома почёсывал шею, стирал с лица остатки оставленной ему взбалмошности и вспомнил про цветы. достал графин, предположил, что стоит налить холодной воды. аккуратно поставил в него лилии и передвинул ближе к краю столешницы, позволяя лучам солнца дотянуться до стекла. взял телефон антона, чтобы посмотреть, что тот хочет готовить и довести до ума. пробежался по рецепту — делов-то на десять минут, даже меньше. выключил музыку и поправил штаны, снова раздосадованно бурча. быстро со всем справившись, принялся сервировать стол, накладывать еду. поглядывал на часы, немного устав ждать антона. взяв их холодильника новую бутылку коньяка, — пообещав себе найти другой способ справляться, — открыл её нервным движением и наполнил стакан до половины. вышел на террасу, чтобы посмотреть на жизнь за стенами их крепости, зелень от парка, чтобы размеренно попивать янтарь без единой мысли в голове. облокотился на литые перила, уставившись на городскую даль. — спасибо, что поухаживал за цветами и приготовил поесть. я всё бросил и побежал, прости, — обняли со спины, — как ты здесь не теряешься? снова плохо вытерлись. рома давно заметил, как антон не дружит с полотенцами. у бяши он частенько норовил пощеголять мимо ромы с почти спадающей тряпкой, если приходил после зала. ветер лизнул намокшие места, вызывая небольшую дрожь. — чтобы потеряться, надо найтись, — в кольце рук развернулся, чтобы заглянуть в светлую зелень. — я вот тебя нашёл, и очень этому рад, — недолго помолчав, слегка нахмурившись и щёлкнув по стакану, продолжил антон, — прости, мне очень понравились цветы, но я, я надеялся проснуться вместе. и мне было бы намного спокойнее, если бы ты хотя бы написал. взяв стакан, сделал глоток — на лицо наползла мина великого отвращения. под смешок ромы вернул обратно, на что рома демонстративно сделал большой глоток и ответил со всей сосредоточенностью: — прости, я буду предупреждать, — наклонившись к уху, шепнул и тут же отстранился, — но, если вдруг я захочу сделать тебе сюрприз и ничего не скажу, вспомни, пожалуйста, как я тебя люблю и как хочу радовать тебя. ладонь случайно коснулась оголённого бедра, скрываемого лишь тонкой тканью роминой футболки, пока антон едва сдерживал улыбку от последних слов. — перед соседями можно не красоваться, здесь их почти не бывает. — а я и не для них старался, — сдался и расплылся в улыбке, посылая игривые искры роме, слегка задрал футболку, но тут же сложил руки на груди, — так мы теперь вместе или нет? только честно. — мы с тобой и так всегда вместе, — не обращая внимания на последнюю фразу, бросил рома. — я же попросил! — и прямо сейчас мы вместе, — положил два пальца на губы, не давая заныть вновь, — и я бы хотел, чтобы всё так и оставалось, чтобы ты поменял свой идиотский, бесящий и никому не нужный статус «всё сложно» на «встречаюсь» или подобную херню, а ещё собрал свои вещи в общаге и загрузил в мою машину, чтобы я привёз их сюда и разложил вместе с тобой. устраивает? в ответ лишь получил кивок и набросившееся на его шею тело, сжимавшее его так, что не хватало воздуха. оторвавшись, антон снова переспросил: — то есть мы встречаемся? ты мой парень? я твой парень? мы отметим новоселье? и не будем говорить бяше до последнего? — да, четыре, и на всякий случай да ещё раз, не переспрашивай больше, ну пожалуйста, ну и «чисто технически» бяша уже что-то знает, — обречённо и смиренно проговорил рома, обхватывая свободной рукой лицо антона и оставляя на нём украдкой поцелуи. — во-первых, точно? во-вторых, ну ты и балабол. — точно, и так-то бяша очень даже заслуживает узнать пораньше. устав нежиться, он допил коньяк и, схватив антона за руку, повёл его обратно в квартиру. там отпустил, бросил стакан в раковину. обернувшись, увидел, как антон уже довольно сидел на противоположном крае стола, чтобы не сносить тарелки, и стягивал с себя футболку со штанами. подскочив к нему, рома помог стянуть последнюю лишнюю тряпку. закинул ноги антона к себе на талию, врезаясь исступлённо в губы. оторвался, подмигивая и стягивая с себя футболку. солнечный свет подсветил каждую напрягшуюся и выточенную мышцу, прорезающие кожу вены. прижался ближе, шире раздвигая ноги антона, поглаживая их от коленки до внутренней стороны бедра, останавливаясь в конце. красноречиво толкнулся и поймал выдох антона, подхватил под коленкой и притянул ещё ближе к себе, вынуждая антона полулежать на жёстком и скользком столе. второй рукой скидывал с себя дальше штаны вместе с бельём. опомнившись, отбежал в комнату за всем необходимым, и, как вернулся к успевшему заскучать антону, крайне вовремя уточнил: — а ты как вообще? не болит ничего? может не стоит сейчас? осмотревшись, антон поискал, что бы можно кинуть в рому. — ощущения специфичные, конечно, но ты издеваешься? натягивай и выеби меня наконец-то! блять! прикрыл лицо руками, жалобно застонав на всю квартиру, откинулся на спину и ударился головой, отчего завыл ещё сильнее. пока рома, краснеющий и чуть ли не роняющий неудобно лежавшие в руках вещи, шёл обратно к своему месту. и он сделал, как его просили. оставил где-то над головой антона презервативы со смазкой и припал к его телу. хватался зубами и языком за каждую манящую впадинку и рассматривал их под солнцем, смущая тем самым антона. руки блуждали по всему, до чего дотягивались, выбивая то растянутые, то звонкие и короткие, будто хлопок, стоны. заметив, что в какой-то момент стало тише, рома поднял голову: антон прикусывал фалангу большого пальца. недовольно и грубо рома вырвал из цепкой хватки руку. — перестань так делать, — после размашистым движением языка прошёлся по рёбрам, — не хочешь набить тату? — да, с твоим именем на жопе, — прикрыл глаза от слепящего солнца. — договорились. обвёл кончиком пупок, поглаживая руками бёдра. оторвался на мгновение, чтобы вылить на пальцы вязкую жижу с приторным запахом вишни. подтянул антона, чтобы отвлекать поцелуями от морозных пальцев. радовался, как с каждым движением, с каждым касанием антон становился увереннее, меньше ударялся зубами и синхронно разводил с ромой голову. и как антон бесконечно норовил запутаться в волосах его, никогда не позволяя трогать свои. рому это, кажется, никогда не перестанет забавлять. совсем не заметив, как свободно пролетало внутрь три пальца, рома медитативно двигал рукой. лишь активнее прыгающие бёдра антона вернули его обратно. не выдерживая такого напряжения, антон отодвинулся, бегло озираясь по сторонам. потянулся к лежащей за ним пачке — теперь с собачкой пиратом — и достал цветастый квадратик. никогда прежде он не открывал презервативы и тем более не любил вскрывать упаковки в принципе. они играли грязно и никогда не желали разрываться. но в этот раз повезло: достав красноватую резинку, растерянно покрутил её в руках и подтянул рому к себе. с невинно-сосредоточенным видом провернул самую сложную в его жизни операцию. широко улыбнулся роме и лёг обратно, распахнул ноги. и рома не мог отказать, рома не мог не наполниться нежностью и не трепетать от возможности видеть того антона, в которого он бесповоротно влюбился — дурашливого, настырного, искреннего и любящего. уложил таз антона поудобнее. вылил ещё больше смазки и обманчиво медленно вошёл до конца — убивал бдительность. через несколько неторопливых толчков ухватился так, чтобы антон не слетел, и принялся точными и резкими движениями выбивать из себя остатки мыслей, а из антона — жизни. целовал икры, щекотал носом и прикрывал глаза от приятно давящей узости. успел выплеснуть ещё смазки в руку и плавно заводил рукой вверх-вниз, подстраиваясь под свой ритм. — стой, рома, стой! протянул, задохнулся, сбился, хватаясь за руку ромы. а тот, немедленно остановившись, обеспокоено посмотрел на него. — хочу на тебе, хочу сверху, на диван. без лишних слов, рома подхватил антона и в два шага долетел до дивана. плюхнулся в мягкие подушки, утопая в них и помогая антону усесться. скатился чуть ниже, широко расставляя для опоры ноги. руки на бёдрах, он внутри, антон сверху. влажные шлепки, перемешивающиеся с симфонией из двух баритонов и покрывшихся белой пеленой глаз. антон воздавал хвалу себе за стремление ходить в зал: знакомое и любимое напряжение в державшихся за спинку дивана руках распаляло; вены на тыльной стороне ладони жадно набухали. лопатки размеренно перекатывались. пот стекал по превратившемуся в кремень прессу. рома же благоговейно раскинул руки по сторонам, будто повиснул на распятии. голова откинулась назад, под веками переливались цветные пятна. взметал бёдра вверх, мерно отвечая на вырисовываемую антоном восьмёрку. вельветовая ткань пропитывалась влагой. полное принятие и доверие; прохлада, сменяющаяся распалённым касанием тела. — смотри. на. меня. — в перерывах между норовившим сбиться дыханием раздался шёпот. выпрямившись, антон гордо посмотрел на рому свысока, впуская глубже, размашисто ведя тазом. вдох, ещё, стон, больше. облизнул сухие губы. приоткрыв глаза, рома следил за каждым движением; поймал капли, сползающие по шее вниз. потянулся к коленкам — шлёпнули по рукам. и, тратя остатки сил и дыхания, антон запрыгал — яростно, буйно и хлёстко — и кусал-кусал-кусал губы. подмигнул. «говнюк» — превратившись в сплошное нервное окончание, рома удивился, что смог родить в мыслях хоть слово. — и я тебя люблю, — антон умел читать мысли; знал каждый взгляд, каждую тень и каждый отблеск. — я тебя тоже люблю. сверкнув ровными зубами, схватил за ягодицы, оставляя под пальцами белые вмятины. хотел быть ближе, хотел быть глубже, хотел больше, хотел быть одним. сбросил антона на бок, перевернул на живот и поднял за таз выше. наклонился, чтобы осыпать спину нежными касаниями. следом надавил между лопаток, заставляя антона уткнуться лицом в подушку. несчастная соучастница впитывала каждый гортанный стон. стены отражали хлестание кожи об кожу, а руки так и норовили оставить после белых пятен синяки. устав лежать, антон попытался встать на локти — затвердевшие ранки снова раздирались. спустя время рома вышел, развернул антона и подтянул к себе, заставляя лечь на бок. закинув одну ногу к себе на плечо, устроился и продолжил вдалбливать тело в диван. быстро наклонился, чтобы оставить смазанный поцелуй. продолжил помогать рукой, глупо улыбаясь от того, как мечтательно прикрывал глаза антон. окончательно сбившееся дыхание ознаменовало скорый конец. войдя как можно глубже, рома ощутил разливающееся от низа живота по каждой конечности щекотливое и трепетное тепло. толкнувшись пару раз, неторопливо вышел. не давая себе отдышаться, аккуратно снял презерватив, завязал его и отошёл быстро выкинуть. антон же сгорал от успевшей стать непривычной пустоты внутри. оторвался от подушки, чтобы глотнуть воздуха. пока тут же вернувшийся рома не перевернул его на спину и не коснулся губами, желая помочь закончить. поступательно мотая головой, рома попытался крутить языком, вырисовывать те же узоры, что и во рту. облизнул внутреннюю сторону ладони и плотно обхватил, добавляя ещё ощущений. антона хватило ровно на тринадцать поднятий головы — оказалось не сладко, просто очень странно; подходящее слово так и не нашлось, хотя витало где-то в воздухе. — не знаю, где тебе было вкусно, оно непонятно, — проглотив всё до последней капли, не вытирая губ, тут же полез целоваться. — а должно было выйти супер ягодно, — вспомнив про коктейль, улыбнулся антон. ответил на поцелуй и позволил роме улечься на своей груди. где-то завибрировал телефон: сначала один; затем второй. где-то солнце пробивалось сквозь полупрозрачный тюль. где-то комната наполнилась ароматом нагревшегося асфальта и свежих цветов. где-то одно тело лежало на другом; ладонь ромы водила по светлому ворсу, пока антон ещё больше растрёпывал его волосы. их идиллию прервал снова заурчавший живот. недовольно цокнув, антон лишь прикрыл глаза, а рома вовсю расталкивал его и сам поднимался. потянул за руку так, что антон чуть не слетел. — тебе лишь бы скинуть меня откуда-нибудь, — недовольно пробурчали в спину смеющегося ромы. — всё остыло, и теперь будет ужасно невкусным. чай? мне мама привезла парочку вкусных с китая. ездила с подругой. повернулся к антону; тот лишь показал большой палец вверх и уже вовсю искал очередную песню. если в их доме не играет музыка — пора трубить во все инстанции. оторвавшись от увлекательнейшего занятия, антон пошёл помогать: стоять рядом и отвлекать рому глупыми шутками вместе с неловкими приставаниями. а ещё успел скинуть в общую с бяшей беседу фотографию лилий, освещаемых солнцем, следом — розовое сердце. немного подумав, снова зашёл в телеграмм, чтобы записать бяше следом кружочек с тем, как рома заваривал чай. не забыл показать свои локти, отпуская глупую шутку про секс под смущённый смех ромы, а после включил беззвучный режим, чтобы не отвлекали. когда они наконец-то оба уселись за стол, рома откинулся назад, повернувшись корпусом к антону, а тот едва поместился на стуле вместе с ногами, недовольно кряхтя. когда их пальцы играли друг с другом на столе, а глаза не боялись смотреть прямо и нежно, они ненадолго замирали, всё ещё подрагивая от мысли, что это могло быть вымыслом. когда на всю кухню играла «burn me up», нечто внутри защемило и зажило так, что они жадно впитывали каждую секунду этого мгновения — их мгновения. — давай неси дайсы, как закончим с переездом, сходим на свидание. — я думал, выберем позу. и вообще, шлем давай заказывай мне. расхохотавшись, антон быстро поцеловал рому в губы и побежал в его комнату. на столе возле компьютера лежал маленький сиреневый мешочек с нежно-розовыми кварцевыми кубиками от его самого первого мастера. антон умел подбрасывать их так, чтобы всегда выпадало нужное число. придумав, на что можно уломать, хитро улыбнулся и помчался к роме — тот прекрасно знал все уловки антона и уже ждал, что его любимая светлая голова придумает на этот раз.