Связанные коварством

      По-хорошему, Фаенону стоило бы поблагодарить Бартолоса за то, что тот свёл его с Мидеем.       Пусть и непреднамеренно.       Миссия, на которую их с Мидеем отправили, не была чем-то необычным: убить нескольких отпрысков титанов, исследовать руины, может быть, найти одну-две достойные реликвии. Воровской дух, пытающийся стащить сокровища, в последнее время зачастил со своими визитами, а потому его появления уже стали чем-то привычным, и герои почти что ожидали возникновения временного портала каждый раз, когда один из них протягивал руку к найденному или отвоеванному сундуку.       Чего Фаенон не ожидал, так того, что Бартолос подозрительно расхохочется и, прежде чем исчезнуть в своём портале, оставит ещё один сундук со звонким: «Я сегодня щедрый».       Первым порывом было, конечно же, проверить содержимое.       — Не трожь, — предупредил стоявший за спиной Мидей, — Нет доверия отпрыску Загрея.       Фаенон оглянулся на мужчину, лукаво склонив голову набок:       — И впустую оставить подаренный сундук?       — Эта тварь ничего просто так не дарит, — наградил его скептичным взглядом Мидей, — Помнишь, чем закончился его прошлый «порыв щедрости»? Ты провел целый день в обличье химеры.       — В свою защиту скажу, что оно того стоило! Ты тогда даже чесал меня под подбородком, — рассмеялся Фаенон, с нежностью вспоминая, как Мидей принял его за обычного милого зверька. В мечтах героя кремносец осыпал лаской его человеческого обличье. Возможно, однажды он наберётся смелости признаться в чувствах от своего имени, а не от лица сопящей на коленях принца химеры.       Фаенон готов был поклясться, что услышал, как Мидей пробормотал себе под нос кремносские проклятия.       — И все же, давай посмотрим, что там внутри, — он пожал плечами и, присев на корточки, открыл сундук поменьше, — Если это всё-таки опять шутка Бартолоса, то мне интересно, на что ещё он способен.       Мидей схватил его за шиворот.       — Спаситель...       Но Фаенон уже смотрел на содержимое так называемого «подарка». Он оторопело моргнул, и из его горла вырвался удивлённый смешок. Среди кучи действительно дерьмовых реликвий — серьёзно, кому нужны поножи на защиту — лежала игрушка, бледный кусок эластичного материала для удовлетворения плотских желаний мужского естества.       Фаенон зажал рот рукой, но смех всё равно просочился сквозь пальцы:       — О, Кефал... он серьезно… — он согнулся пополам, пока его плечи тряслись от неудержимого хохота, — Подарил нам секс-игрушку?!       Щёки Мидея зарделись, а лицо исказилось в отвращении.       — Выбрось.       Фаенон схватил предмет, повертел его в руках и принялся рассматривать так, будто это была реликвия с критами в статах, фыркая в перерывах между словами:       — Признаюсь, это, пожалуй, его лучшая шутка. Кто бы мог подумать, что в сундуке окажется секс-игрушка?       — Не хочу иметь ничего общего с этой нелепой мерзостью, — прохладный тон Мидея зазвучал сталью. Мужчина отвернулся, крепко сжимая кулаки, будто душил пурпуровое каплеобразное существо на расстоянии, и возмущенно пробормотал себе под нос:       — Невероятно.       Фаенон усмехнулся и спрятал игрушку словно сокровище в свою походную сумку.       — Как пожелаешь, Мидеймос. Оставлю её себе.       Ответом послужила холодная тишина. Не желая более обсуждать эту тему, Мидей шумно зашагал дальше. Фаенон поднялся и, не переставая улыбаться, непринужденно последовал за ним.       Даже если это и была ловушка, ему было слишком весело, чтобы беспокоиться.       Весь оставшийся день не принёс ничего нового, и мысль об игрушке почти выветрилась из головы Фаенона, пока они не разбили лагерь для ночлега и он не вызвался первым нести дозор и бдить, чтобы ни отпрыски титанов, ни создания чёрного течения не устроили им западню.       Его затея, без сомнений, была безрассудна, но его тело пребывало в крайнем разгорячении после дня, полного боёв, а если уж быть до конца честным – и после тесной компании Мидея. То, как наследный принц вымещал свой гнев, голыми руками сминая двух авангардов ярости, было чрезвычайно будоражащим зрелищем.       Прежде чем действовать, Фаенон застыл, вслушиваясь, не проснулся ли Мидей. Тихий храп, доносившийся из тесного шатра, стал ему знаком.       Юноша, на всякий случай, сел спиной к палатке и потянулся к своей походной суме. Порывшись в ней, он нашёл игрушку и провёл большим пальцем по её входу, в свете пламени костра оценивая детали и гладкость материала. Она была мягче той, что он когда-то стыдливо выторговал на ярмарке, и на ощупь казалась намного теплее. Чем дольше он рассматривал искусственное влагалище, тем сильнее занимался жар внизу живота, а член наливался твердостью ещё до того, как он подумал о Мидее.       Из горла Фаенона вырвался недоверчивый смешок:       — Где, во имя Титанов, Бартолос раздобыл это… — пробормотал он, не в силах представить, как это существо могло создать что-то настолько… искусное.       Устраиваясь с игрушкой в руке, Фаенон в последний раз бегло взглянул в сторону палатки с лежанкой. Мидей спал всего в пяти пасах от него. Что бы он подумал, если бы проснулся и поймал его на горячем?       «Может, он бы присоединился?» — продолжил он свои размышления, будоражась от фантазии быть застуканным объектом его желания.       Привалившись к сухому бревну, Фаенон устроился поудобнее, спустил штаны достаточно низко, чтобы высвободить уже отвердевший член, и сплюнул на ладонь. Несколько раз качнув рукой, чтобы смочить себя, он приставил головку ко входу в игрушку. Та мягко поддалась, когда тупой кончик члена слегка вторгся внутрь, бархатные стенки туго обхватили нежный орган, словно пытаясь втянуть его глубже. Ощущения были ярче, чем от кулака или той игрушки, которую он сторговал. Единственное, с чем он мог бы её сравнить, — это с настоящей женской щелью. Не то чтобы ему самому доводилось испытывать подобное удовольствие: он был слишком увлечён Мидеем, чтобы соглашаться на многочисленные предложения охемских дев согреть его постель.       И как раз в тот момент, когда он с тихим стоном полностью вошел...       ...Мидей внезапно проснулся.       Казалось, в его венах вместо крови плескалась лава. Взмокшее тело непроизвольно выгнулось дугой, прежде чем он успел что-либо понять. Тяжелое и горячее давление в промежности создавало ощущение настойчивой ритмичной долбёжки его пульсирующей киски. Судорожно вздохнув, Мидей протянул руки к животу в защитном жесте, плотно сжав бёдра.       Он не понимал, что происходит.       Ткань пояса, прикрывавшая пах, запуталась в ногах воина, пока он, сопровождаемый звуками своего тяжелого дыхания, извивался на соломенной лежанке. Его влагалище сжималось вокруг пустоты. Точнее, не совсем пустоты: ощущение было схоже с толчками члена, по крайней мере, Мидей представлял, что он бы так ощущался – толстая длина, засаживающая так мощно, что ему приходилось сдерживать себя от криков и взвизгов. Сознание заволакивало томной пеленой.       Мидей пытался найти разумное объяснение тому, что творится с его телом, но каждое движение внутри выбивало из него связь с реальностью.       Мужчина сильнее подогнул колени, прижав напряженные ляжки к телу, и сосредоточился на дыхании, но от этого ощущения только усилились. Почувствовав толчок, достаточно глубокий, чтобы коснуться шейки матки, Мидей приглушённо простонал и прикусил руку, чтобы не привлекать внимания. Его грудь грузно вздымалась.       Этого не могло быть взаправду.       Но его телу было всё равно. С каждым толчком невидимый член проникал глубже, долбя его киску и раскрывая его шире, чем когда-либо тянулась его дырка. Внизу живота всё сжалось в тугой комок, пульсируя и стягиваясь всё сильнее.       Не то чтобы Мидей никогда не трогал себя, он часто тайком рукоблудил после того, как просыпался от влажных снов со Спасителем в главной роли или мельком видел обнажённую грудь и мясистые бёдра белокурого мужчины. О, как же ему хотелось оседлать эти бёдра и тереться о них до тех пор, пока он бы не кончил...       Ему нужно было сосредоточиться и перестать отвлекаться.       Сколько бы раз Мидей ни ласкал себя раньше, он никогда не пробовал делать это так. Он всегда доводил себя до оргазма, мягко потирая спрятанный в складочках нежной кожи клитор, пока ноги не сводило судорогой и томящая тяжесть не спадала. Мужчина никогда не чувствовал себя таким наполненным, таким ошеломлённым, таким возбуждённым.       Его рука скользнула в штаны, дрожащие пальцы нащупали клитор, изнывавший от горячего члена, грубо обхаживающего нежную киску. В ту же секунду, как Мидей надавил на него, по телу пробежала волна удовольствия, и он чуть не вскрикнул от неизведанного ранее наслаждения.       Мидей изо всех сил старался не отставать от ритма, который задавал таранящий его член. Было унизительно трогать себя, пока его брали, но его тело это не волновало. Ощущение того, как член проникает в него так глубоко, как каждый толчок с ужасающей точностью попадает в самые чувствительные местечки, заставляло его трястись, а его собственные пальцы тереть клитор до тех пор, пока мужчина не начал плаксиво мычать в ладонь.       Через несколько быстрых мощных толчков движения члена замедлились, и невидимый орган заметно запульсировал внутри, тело Мидея предало хозяина. Он забился в агонии оргазма, перед глазами потемнело, а рот открылся в беззвучном крике. Его влагалище сжалось, словно внутри действительно было что-то, и всё его тело содрогнулось в конвульсиях, утомленное и уничтоженное чем-то неизведанным.       Когда толчки наконец стихли, Мидей съёжился ещё сильнее. Его штаны насквозь промокли от смазки и неприятно облепили тело. Принц вытащил руку, вытер её о пояс и натянул ткань на себя, будто она могла скрыть его смущающее положение.       Мидей не понимал. И не хотел понимать. Он знал только, что его тело каким-то образом было взято против его воли какой-то неведомой силой, что пугало его больше, чем любое порождение чёрного течения или надвигающийся отпрыск титана.       В последующие дни Мидею стало казаться, что рассудок покидает его.       Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждое покалывание в теле пробуждало реакцию «бей или беги». Он не знал, когда вернётся и вернётся ли вообще то чувство, будто его трахают чем-то, чего не существовало. Мужчина пытался скрыть это, притворялся безразличным и продолжал выполнение выданного Аглаей поручения как ни в чём не бывало, но его стоическая маска начала сползать.       — Просто так! — огрызнулся Мидей, на вопрос Фаенона о том, почему он дернулся испуганной химерой, когда тот случайно в него врезался. Мужчина тут же пожалел о своем поведении, залился стыдливым румянцем и отвернулся. Фаенон лишь приподнял бровь и, сбитый с толку неожиданной реакцией, задумчиво рассмотрел его, без слов понимая, что не стоит продолжать расспрашивать принца, однако Мидей не мог избавиться от гнетущего чувства вины за грубость союзнику.       Чем дольше тянулись дни, тем сильнее он выходил из себя. Он ненавидел всё это: ненавидел грустные щенячьи глаза Фаенона, когда Мидей продолжал огрызался на него, ненавидел то, что тот понимал, что что-то случилось. Но что он мог сказать? «Меня по ночам трахает что-то, чего я не вижу и что не могу остановить?» От одной мысли об этом Мидея передёрнуло. Он скорее сгинет тысячу раз, чем скажет это вслух.       Что касается ночей, то все было сквернее.       Пытался ли принц уснуть в палатке или стоял на страже, его глупое сердце всегда заполошно колотилось, пульс отдавался в ушах, как будто его уже касались чьи-то руки. Бёдра напрягались в ожидании, он не находил себе места от беспокойства.       Иногда по ночам это повторялось, нежданно и грубо, и тело предавало его каждый раз – извивалось, стонало сквозь стиснутые зубы, словно молило о том, чтобы ему как следует засадили, зависимое от ощущения наполненности, как бы Мидею ни было стыдно признать.       В иные ночи ничего такого не случалось, и он оставался наедине со своими мыслями и опасениями о вероятности снова пасть жертвой призрачных касаний, из-за чего его вагина каждый раз пульсировала и сжималась, как будто теперь подготовка ко сну воспринималась его телом как ритуал, предвещающий секс. Мидей сжимал бёдра и терся ими, доводя себя до оргазма, после пребывая в расстроенных чувствах, что привычные ласки больше не приносили былого чувства насыщения ныне жадному телу.       Самообладание всегда было его сильной стороной; он превыше прочих умел держать себя в узде, но ныне это умение ускользало от него подобно тому, как свойственно утекать воде в раскрытых ладонях. И всё же Мидей хранил молчание. Не потому, что боялся, что Фаенон посмеётся над ним, – хотя он и боялся, – а потому, что не мог подобрать слов, которые не звучали бы как бред сумасшедшего в горячке. Он молча терпел мучения, и с каждым днём это всё больше приближало его к безумию.       Все стало только хуже, стоило им вернуться в Охему.       Едва принц воротился, как его уже ждало новое поручение; теперь, однако, долю его должна была разделить Кастория, назначенная ему в напарницы. Именно тогда мнимые касания стали посещать чаще – и, что еще прискорбнее, более они не ограничивались ночами. Теперь они настигали его и днём, когда он меньше всего мог скрыть низменные реакции тела.       Он находился в разгаре обсуждения стратегии с солдатами, приставленными к отряду, размеренным и твердым голосом воин назначал их позиции, когда почувствовал это – призрачное ощущение медленного толчка, достаточно сильного и глубокого, чтобы из его горла вырвался сдавленный всхлип, которого он не успел сдержать. У него едва не подкосились ноги. Мидей схватился за живот, как будто в него всадили нож, щеки мгновенно вспыхнули, и он глубоко задышал, широко раздувая ноздри и тщетно пытаясь держать лицо.       «Нет. Не здесь. Не средь бела дня», — Мидей взмолился, чтобы Кастория как можно скорее вернулась с разведки и случайным касанием окончила его мучения.       Солдаты в панике бросились к нему, решив, что кто-то его атаковал.       Они не ошиблись.       Его атаковали. Нанесли всего один точный удар, нацеленный между его ног.       Теперь Мидею действительно хотелось умереть.       Фантомный член внутри упёрся в самую утробу, двигаясь так мучительно медленно, что гладкие стенки его влагалища беспомощно задрожали. Его мокрая киска плотно сжалась, растянутая вокруг невидимого нечто. Оно вошло невероятно глубоко, уткнувшись в девственный вход матки, прежде чем почти полностью покинуть тело, чтобы через мгновение снова вбиться внутрь.       Мидею хотелось выть от удушливого унижения, от неведомого ранее невыносимого жара, бурлящего внизу живота. Вместо этого принц согнулся пополам, сдерживая желание засунуть руку между бёдер, и хрипло выдавил:       — Живот скрутило. Оставьте меня.       Мидей с трудом заставил себя сесть, прислонившись к ближайшему дереву, и, сжав бёдра и подтянув колени к груди, стал ждать, когда эти ощущения пройдут. Но они не проходили: как только ему казалось, что всё закончилось, движения возвращались, сродни пытке беспрестанно тараня и издевательски глубоко натягивая его внутренности.       — С вами всё в порядке, господин Мидей? — взволнованно спросила Кастория, вернувшаяся с разведки и заметившая его, свернувшегося калачиком под деревом и дрожащего всем телом как в лихорадочном жаре. Фантомные ощущения не прекращались — наоборот, томный ритм сменился быстрой долбёжкой, приближая его к оргазму. Быстрый ровный темп не давал возможности дышать ровно. Кулаки мужчины крепко стиснулись, оставляя на ладонях борозды от ногтей.       — Да, — прохрипел он, пытаясь взять себя в руки. Он старался не обращать внимания на то, как сильно его исподнее и штаны пропитались влагой и прилипли к бёдрам, а его киска судорожно сжималась, требуя ласки, — Должно быть, это пищевое отравление. Иди… Идите вперёд. Я догоню.       Мидей спёртым от напряжения голосом вытолкнул из себя это нелепое оправдание, не желая унизить себя объяснениями того, что происходило на самом деле, как и не мог заставить себя травмировать столь деликатной трудностью сознание невинной девы. Кастория обеспокоенно осмотрела его, но все же безмолвно согласилась, слегка кивнув головой, и покинула его, оставив мужчину в желанном уединении. Как только эхо её шагов стихло, рука Мидея оказалась под тканью одежд, и он едва сдержал стон от охватившей тело плотской жажды.       Ему понадобилось всего несколько грубых смазанных движений по ноющему клитору – в то время как невидимый член продолжал безжалостно сношать его чрево, – чтобы испытать оргазм. Тугая пружина в его теле наконец разжалась. Мидей беспомощно извивался под лаской пальцев, не в силах сдержать низкий хриплый голос. Стыд и облегчение смешались в ошеломляющем экстазе.       Это был самый мощный оргазм за все время. Внезапно из него брызнули струи горячей жидкости, просочившейся сквозь пальцы, все ещё поглаживающие напряженную плоть, и намочившей обмундирование и землю под ним. Алые узоры на его теле вспыхнули внутренним свечением – такого с ним ещё не случалось. Мидей в неверии уставился на свои колени, широко распахнув глаза. Он чувствовал, как из него неконтролируемыми толчками извергается влага, а заполошные движения внутри заставляли течь всё обильнее. Воин не мог осознать, что только что произошло. Его влагалище сжалось в конвульсиях, дрожащее, ноющее и чувствительное после такого невыносимого оргазма.       — Какого хрена?..       Мидей вытянул руку из штанов и осмотрел её. Его пальцы были влажными, но не от знакомой скользкой жидкости, а от чего-то менее густого, почти водянистого, как будто он только что… обмочился? Нет, ощущения были другими.       Титаны всемогущие, он совершенно не понимал, что происходило с его телом. Но одно он знал точно: если Кастория вернётся, чтобы проверить его, и услышит его стоны, если кто-нибудь увидит...       Мидей в ужасе закрыл лицо сухой рукой, его сердце истошно колотилось в груди, пока он пытался отдышаться. Сильные бёдра целиком и полностью вымокли, а тело продолжало содрогаться от отголосков примитивной животной случки.       Остаток похода мужчина старался держаться остальных стороной, слишком боясь, что это повторится и снова застанет его врасплох.

━ ⟡ ━

      Тем временем Фаенон развлекался как никогда ранее.       Секс-игрушка, которую «подарил» им Бартолос, была чертовски хороша. Податливая и мягкая, она идеально принимала его член. Казалось, она каждый раз приветливо встречала его бархатистым теплом, несравнимым со всеми остальными игрушками, которые у него были. После первого раза в лагере он плотно пристрастился к ней, к тому, как приятно она ощущалась, как сжималась, словно живая, стоило войти в неё.       Возможно, в этом и был подвох – проделка, делающая все остальные способы получения удовольствия скучными по сравнению с этой игрушкой. Но какая разница? В кои-то веки это была безобидная шалость. Бартолос, вероятно, хотел унизить их, заставив делиться игрушкой или, может быть, даже устроить драку за право ею воспользоваться, но Мидею не было интересно даже опробовать её в деле. Это была безоговорочная победа Фаенона, и он не видел ничего плохого в том, что состязание даже не состоялось.       К сожалению, во время их недельного поручения Мидей почти всё время был рядом, из-за чего у юноши было ничтожно мало возможностей позаботиться о себе: он опасался, что принц проснётся — хотя, было бы неплохо, присоединись он к Фаенону — или что на них нападёт отпрыск титана.       Вот почему возвращение в Охему стало для Фаенона настоящим даром свыше: наконец-то он мог уединиться в своей комнате и вдоволь насладиться игрушкой, не торопясь и не боясь быть застигнутым врасплох мужчиной, из-за которого его плотское неудовлетворение и снедало его.       И он вдоволь насладился этой возможностью. Фаенон лежал в своей комнате после часа ясности, страдая от смертельной скуки. Он планировал тренироваться с Мидеем, но кремносца почти сразу же отправили на другое задание, и Фаенону ничего не оставалось, кроме как томно вздыхать по нему.       Он достал игрушку из маленькой коробочки, которую хранил под кроватью, и взял пузырёк с маслом с прикроватной тумбочки. Его член уже заинтересованно вздрагивал, стоило юноше взглянуть на игрушку и подумать о мужчине. Фаенон приспустил одежду, высвободив естество.       «Мидей… Если бы только…» — подумал он, капнув немного масла на руку и лениво поглаживая себя, пока нежная плоть полностью не отвердела. От предвкушения того, что он наконец-то может не торопиться, по его спине пробежала дрожь.       Фаенон приставил игрушку к члену и медленно надавил головкой на вход, стараясь растянуть удовольствие от того, как игрушка натужно впускает его. Тугая дырка тут же поглотила головку, вызвав у него бесстыдно громкий стон. Герой натянул её глубже и, не в силах сдерживаться, одним толчком вошел в упор до поджавшихся яиц.       — Чёрт, — прошипел юноша, медленно двигая бёдрами и вбиваясь в мягкую глубину. Каждое движение наружу сопровождалось бархатным трением, а каждый толчок внутрь встречался упругим сжатием, словно игрушка молила его войти ещё глубже. — «Была бы задница Мидея такой же тугой?»       Невозможно было не думать о нём.       Мидей с покрасневшим очаровательным лицом и сердитым взглядом ясных глаз, метающих молнии каждый раз, стоило ему проиграть в их ежедневных спаррингах или Фаенону излишне его раздразнить. Юноша позволил своим мыслям унестись дальше, представляя, как кремносец лежит на кровати, придавленный его телом, отдаваясь так же отзывчиво, как игрушка, такой же отвердевший и разгоряченный, как и сам Фаенон...       От этой мысли Фаенон издал протяжный стон, а его бёдра инстинктивно ускорились. Он заставил себя замедлиться — стоило растянуть удовольствие. Крепче сжав игрушку, Фаенон представил, что это Мидей сжимается вокруг его плоти, безмолвно умоляя.       — Титаны, тебе бы так понравилось на моём члене, — пробормотал он, откинув голову на подушку и расслабив челюсть от удовольствия, — Такой чертовски тугой для меня, Мидей…       Юноша снова и снова подводил себя к оргазму, вытаскивая член почти до конца, оставляя внутри лишь головку, пока плоть не начинала болезненно пульсировать, а затем со вздохом погружал его обратно в скользкую теплоту. С каждой попыткой продлить разрядку его тело пылало, моля посеять семя в ласковую глубину. Затуманенный разум не стал ему подспорьем и лишь навязчиво шептал, что под его бедрами уже не просто игрушка. Его сознание рисовало Мидея, грубо разложенного и звучно стонавшего под ним. Кремносец восхитительно сжимался, и его тело сдавалось во власть Фаенона, как бы он ни притворялся, что не разделяет того же наслаждения.       Фаенон перестал сдерживаться и ускорил темп, втрахиваясь в игрушку в погоне за желанным оргазмом. Потребовалось не больше минуты или двух, он уже был слишком возбуждён, чтобы продержаться дольше. Его бёдра задрожали, ритм сбился, став отчаянным и беспорядочным.       — Мидей! — простонал он, максимально заправляя в тугую глубину. Перед глазами у него всё поплыло, удовольствие обожгло его тело, как огонь. Он крепко сжал игрушку и продолжил медленно двигаться, пока его член пульсировал, изливаясь в узкую киску.       Он выгибался на кровати, постанывая и выдыхая обрывки имени наследного принца, и кончал сильнее, чем когда-либо за долгое время. В его воображении это была не игрушка, в которую он спускал, — это был Мидей. Мысль о том, как его член погружается в него, о том, как жар разливается по его телу, о том, как Мидей мечется под ним, о том, как его красивый член пульсирует между ними, о том, как он, разрумянившийся, бессмысленно пытается сдержать стоны, — чёрт. Он так сильно хотел его.       Когда удовольствие стало граничить с чрезмерной чувствительностью, Фаенон наконец стащил игрушку, стараясь не пролить семя. Он рухнул на кровать, тяжело вздымая грудную клетку и пытаясь вспомнить, как дышать. Несмотря стекающий по лбу пот, на его губах появилась уставшая улыбка.       — Блять… ты меня погубишь, Мидеймос, — пробормотал юноша в тишине комнаты, и в его голосе слышалось почти детское легкомыслие. С довольным вздохом он удобнее устроился на подушке.       К несчастью для Фаенона, после этого у него не было возможности как следует снова развлечься с игрушкой: в час врат Аглая вызвала его на очередное задание, к его большому разочарованию, без Мидея.       Надувшись, он вернулся в свои покои, чтобы собрать вещи, и припрятал секс-игрушку на дне сумки, —«На случай, если поход затянется и я слишком сильно возбужусь»,— или, по крайней мере, так Фаенон себя оправдывал.       В этом поручении не было ничего особенного: вместе с Трибби они доставляли припасы своевольным жрецам Янусополиса. Он привык терпеть их нудное нытье и жалобы на то, что им приходится полагаться на Охему в вопросах пропитания, хотя это именно они не желали перебираться из полуразрушенного храма в безопасное место. Трибби похлопала его по уставшей спине своей крошечной ладошкой, когда Фаенон был вынужден выслушивать очередную тираду о жителях Охемы и их едва ли не богохульном непочитании Ороникс.       По крайней мере, на обратном пути удача была на его стороне. У городских врат он заметил наследного принца в сопровождении служанки загробной жизни. Юноша невольно усмехнулся, увидев Мидея, выглядевшего так, будто тот с боем продрался из ада, грязным пятном выделяясь на фоне чистоты и сияния одеяний Кастории.       Фаенон подошёл к принцу, небрежно закинув руку ему на плечо, будто там ей и место. Кремносец едва ли не подпрыгнул от обыкновенного жеста, но Фаенон не придал этому значения, списав нервозность воителя на усталость из-за участия в двух миссиях подряд.       — Не хочешь сходить в бани, мой дорогой Мидеймос? — скорее заявил, чем спросил он, не нуждаясь в ответе, — Мы оба с головы до ног в дорожной пыли и не видели ванн несколько дней. Окажешь мне честь?       Как всегда, Мидей позволил себя увести, неспособный сопротивляться уставшим телом. Наскоро отчитавшись перед Аглаей, они сняли грязные доспехи и облачились в привычные банные одеяния.       На выходе из аподитерия Фаенон вспомнил, что игрушка всё ещё была спрятана в его сумке. Оставить её там было немыслимо: иные из банщиков имели прескверное обыкновение шарить в чужих вещах, и, бывало, некоторые бесстыжие служки поживлялись его одеждами и диковинками, оставленными на время омовения. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь обнаружил игрушку. Издав тяжкий вздох, Фаенон сгреб суму, уверяя себя, будто единственным его побуждением было лишь желание не упускать её с глаз.       «И ничего больше,» — мысленно поклялся он.       Его решимость сохранялась до тех пор, пока он не скользнул в тёплые купальни и перед ним не предстал Мидей.       О, Кефал милостивый. Широкие плечи мужчины упёрлись в бортик купели, покрытая рисунками упругая грудь медленно вздымалась и опускалась, глаза смежились, голова запрокинулась в редком для воина безмятежном состоянии. Его обычное хмурое выражение лица смягчилось, став очаровательнее.       Фаенон с трудом сглотнул, чувствуя, как внизу живота разливается жар. В его голове снова всплыла фантазия, посетившая его несколько дней назад, а член предательски дернулся.       Глубоко вздохнув и внутренне собравшись с силами, Фаенон опустился в воды напротив наследного принца, стараясь держаться от него на почтительном расстоянии. Теплый пар бани проникал в его кожу, расслабляя забитые мышцы, но томительное желание, нарастающее в теле, никуда не делось, напротив, только преумножилось.       Воистину скверная затея. И всё же мысль о том, чтобы овладеть игрушкой, когда Мидей сидит так близко к нему и ничего не подозревает, вызвала в нем стремительную вспышку возбуждения, сбившую дыхание.       Может быть, ему стоило перестать отрицать, что он – извращенец.       Фаенон поудобнее устроился на скамье, слегка подогнув колени и оттянув набедренную повязку, чтобы скрыть себя, и потянулся к сумке за игрушкой якобы в поиске забытой банной вещицы. Он бросил беглый взгляд в сторону Мидея, чтобы убедиться, что тот по-прежнему расслаблен, ничего не подозревает и сидит достаточно далеко, чтобы не разглядеть деталей сквозь густой пар.       Титаны, помилуйте, он и впрямь вознамерился исполнить задуманное.       С шумно колотящимся сердцем Фаенон просунул игрушку под банную повязку и нащупал свой член, отвердевший от затеи кончить в непосредственной близости с Мидеем. И вправду, он был похотливым извращенцем.       Мягкая дырка плотно обхватила его, а вода заменяла текучую смазку, облегчающую первое проникновение. Он подавил стон, войдя до задней стенки игрушки, и замаскировал его под вздох.       Неожиданно Мидей вскрикнул. Кремносец на противоположном конце купальни дёрнулся, напряг мощные плечи и громко зашипел сквозь зубы. Фаенон заметил, как одна из рук Мидея вцепилась в край бассейна, словно тот внезапно очнулся от сна.       Юноша окинул его обеспокоенным взглядом, всячески силясь скрыть тяжкое стеснение в груди и излагаться как можно спокойнее:       — Ты в порядке?       Ответом послужило приглушенное роптание. В нём слышалось намерение уйти, но голос звучал сдавленно, почти как стон греховно.       — Блять, — шепотом выругался Фаенон, запоминая этот звук и вжимаясь бёдрами в игрушку.       Мидей снова дёрнулся.       Из лёгких Фаенона разом вышел весь воздух. Он закашлялся, пока его мозг быстро, слишком быстро, сопоставил факты — один раз могло быть совпадением. Но два раза…       Его член явственно пульсировал внутри игрушки. Кефал, помилуй, так вот в чём заключалась затея Бартолоса. Фаенон хищно ухмыльнулся, сложив последние кусочки головоломки на места, стоило Мидею снова подскочить от замаскированного под попытку устроиться поудобнее неглубокого проникновения в игрушку. Теперь все странности Мидея во время миссии, его внезапные вспышки гнева и тревоги — всё это обрело смысл.       Он вскинул бедра ещё раз, на этот раз чуть сильнее, чтобы убедиться, что ему не показалось. Сквозь плотный пар он увидел, как рука Мидея взлетела к дрожащим губам, а затем раздался приглушённый стон.       Ах.       Игрушка и впрямь была связана, но не с каким-то абстрактным удовольствием, не с проклятием, которое должно было привести к пагубному привыканию к плотским удовольствиям, а с задницей Мидея? Ему с трудом верилось в происходящее, как и в то, что каким-то извращённым, невозможным образом он побывал внутри Мидея; что влажные фантазии, коим он предавался, внезапно обратились явью.       Фаенон увереннее вогнал ствол в податливую щель, пристально рассматривая мужчину напротив.       — Точно? — проурчал он достаточно громко, чтобы Мидей услышал, — Ты так ёрзаешь, что вода едва ли не выплёскивается.       Не получив ответа, Фаенон повторил вопрос, придвинувшись чуть ближе, чтобы лучше разглядеть мужчину. Он с трудом сдержал смешок при виде взъерошенного кремносца, его налившихся румянцем щек, плеч и грудей, крепко зажмуренных глаз и ладони, взметнувшейся к его влажному рту и им же закушенной.       — Ты точно в порядке, Мидеймос? Ты ведёшь себя… странно.       Не в силах сдерживаться, Фаенон снова двинул бёдрами, натягивая игрушку на член.       Мидей свирепо взглянул в ответ, но его обычная колкость притупилась мелкой дрожью в теле. Он пробормотал что-то едва разборчивое, похожее на «с меня хватит» или «я устал», и поднялся на ноги.       Ухмылка расползлась по лицу Фаенона: испытывать самообладание Мидея становилось все заманчивее.              — Уже уходишь? Едва ли и десяти минут протянул. Ты что, струсил из-за того, что ванна сегодня слегка горячее? — протянул он лукаво.       Мидей замер на полпути. Он медленно и настороженно обернулся, прищурив золотые глаза, словно готовясь накинуться на Фаенона и придушить за одну только попытку взять его на слабо.       — Спаси–       И тогда Фаенон сделал свой ход.       Смотря в глаза Мидею, он толкнулся в игрушку, намеренно перекатывая бёдрами, чтобы из-под ровной глади воды показалась часть искусственной плоти, и простонал так звучно, что невозможно было неправильно трактовать.       Реакция последовала мгновенно.       Ладони Мидея сжались в кулаки, и он не успел вовремя прикусить губу, чтобы сдержать сбитый вздох. Его губы приоткрылись в попытке то ли грязно выругаться, то ли не менее грязно застонать, а тело полностью его предало: бёдра затряслись, а ляжки съехались, плотно прижавшись друг к другу.       Фаенон смаковал зрелище, перекатывая на языке, как сладчайшую амброзию.       — О? Чувствуешь? — протянул он с озорной ухмылкой, не сводя глаз с лица Мидея, — Или, может быть, ты так вымотался, что не хватает сил встать?       Горячий румянец, расползшийся по телу Мидея, мог соперничать с цветом сочных зерен спелого граната. Ярость и стыд смешались в поалевшей коже его лица.              — Что, во имя Никадора, ты–       Не успел он договорить, как Фаенон снова перекатил бедрами, на этот раз медленно наполняя игрушку, наслаждаясь как горячей теснотой, плотно обхватившей член, так и тем, как Мидей крупно вздрогнул и закусил губу, чтобы не издать ни звука. Юноша наклонил голову и изобразил самую невинную улыбку:       — Приятно, не так ли?       Однако ни единый из его помыслов не был невинным. Он точно знал, что делает: годы обучения в роще научили его искусно обращать слова в выгоду, а дергать за ниточки Мидея было неимоверно просто.       Наследный принц не удостоил юношу ответом, отвернувшись от него. Молчание мужчины было громче любого отрицания, и Фаенон самодовольно откинулся на спинку купели, продолжая совершать неглубокие поступательные движения, с каждым из которых Мидей всё больше приходил в ярость.       — Или ты не согласен?       — Заткнись, — рявкнул Мидей со сквозящим гневом и раздражением в голосе.       Фаенон лишь усмехнулся на выдохе и снова нарочито подкинул бёдра.       — О, я всего лишь спрашиваю–       — Хватит!       Раскатистое рычание эхом прокатилось по стенам купальни, и если бы они не находились в уединенной части, отведенной златиусам, то непременно привлекли бы ненужное внимание. Руки Мидея дрожали. Всё его тело напряглось, как тетива лука, готовая вот-вот лопнуть.              — Ты думаешь, это смешно? — прошипел принц, — Днями… целыми днями я...— от удушающей ярости его речь сбивалась, — А ты сидишь и насмехаешься, будто это игра? Это низко даже для тебя. Спаситель, — последнее слово он выплюнул словно оскорбление.       Веселье Фаенона тут же сменилась сожалением. С его стороны было подло так поступать с Мидеем. Использовать его тело против его воли. Он никогда не видел кремносца таким взбешенным, по крайней мере, на него.       — Ты не послушался, когда я сказал тебе не трогать эту проклятую штуку! — выпалил Мидей, подходя к нему. Вода беспокойно плескалась у его колен. Мужчина оскалил зубы, и в каждом его слове слышались гнев и что-то ещё, чего Фаенон не мог распознать, — Ты понесёшь за это ответственность.       Мидей оседлал его в ту же секунду, застав врасплох.       Светлая спина героя болезненно ударилась о каменный бортик.       — Ми... — не успел произнести Фаенон и имени, как Мидей вырвал игрушку из его рук и отбросил в воду, заставив зашипеть от внезапной потери сжимающего его горячего нутра.       — Жалкий, — жарко выдохнул в лицо Мидей, — Ведёшь себя как будто можешь лучше меня...       Резким движением он обхватил толстую длину Фаенона и задрал робу, пристроив его член к влажной промежности, а затем тяжело упал на колени юноши, принимая одним слитным толчком до полных яиц.       — Ебать!       Из груди Фаенона вырвался крик, глаза закатились. Теперь игрушка казалась ему в лучшем случае посредственной по сравнению с настоящим жаром пылкого нутра.       — Ну как, всё ещё хочешь ту сраную игрушку, Спаситель? — полной грудью прорычал Мидей, сверля его взглядом, пока его промежность седлала бедра Фаенона, а ногти полосовали плечи героя.       Фаенон инстинктивно вцепился руками в ладную талию принца, судорожно хватая ртом воздух, пока его мозг пытался осознать, что он чувствовал, что происходило с его телом. Влажная глубина принимала его так туго, скользкие внутренности сдаивали толстую плоть, оттягивая чувствительную кожицу головки, что у него поджимались пальцы на ногах. Мысли путались из-за неумолимого ритма, с которым Мидей объезжал его член.       Это был не очередной трюк Бартолоса...       У него перехватило дыхание, и слова полились из него сбивчивым потоком:       — Подожди... Мидей, если игрушка... значит, у тебя...       — Заткнись, — перебил его Мидей. Его ногти сильнее впились в распаренную кожу Фаенона, оставив воспаленные полосы, и по взмокшей спине, смешиваясь с потом, потекли тонкие струйки золота. — Я не разрешал тебе говорить.       Фаенон с трудом сглотнул вязкую слюну, слишком ошеломлённый, чтобы распознать боль среди обилия сладострастного удовольствия. Разгоряченный от гнева Мидей будоражил его. Он заскулил, запрокинув голову на мрамор бортиков, стоило бедрам мужчины замедлиться. Перед глазами всё плыло, пока наследный принц доводил себя до пика, используя его член как фаллическую игрушку. Самодовольство, бурлящее в нем ещё несколько минут назад, стихло, разбившись о скалы жара и ярости Мидея.       — Блять, блять, Мидей... — слишком громко заскулил он, и его голос эхом отразился от мраморного свода.       — Молчать, — пророкотал Мидей. Его голос звучал холодно, несмотря на крупную дрожь, колотившую его тело из-за усилий, необходимых для устойчивого темпа, — Об этом ты мечтал, Спаситель? Обо мне на твоём хере?       Фаенон отчаянно закивал, пытаясь не издавать плаксивого мяуканья, как ему и было приказано, но стоило Мидею приподняться, явственно оттягивая мокрый ствол, и снова упасть ему на колени, как он жалостливо взвыл.       — Титаны… пожалуйста, Мидей!       Пизда Мидея невыносимо туго и горячо сцеживала его текучую головку. По сравнению с игрушкой, раскрытые стенки сжимали плотнее в сотни раз, настоящие и обжигающе горячие, и его член, тесно зажатый в влажных складочках, пульсировал до болезненной судороги, умоляя выплеснуться.       С трудом сдерживая стоны, Фаенон склонил голову к месту соединения их тел, и дрожащей рукой приподнял край набедренной повязки Мидея для лучшего обзора. От зрелища, представшего перед ним, он едва не спустил.       — Кефал, ты… у тебя и впрямь…       Невыносимо горячо. Рука Мидея уже была у него между ног, грубо раздвигала пухлые складки и с тихим чавканьем перекатывала покрасневший набухший клитор, отчаянно стремясь к разрядке. Прежде чем Фаенон успел осмыслить увиденное, свободная рука Мидея резко схватила его шею прямо над темной лентой тугого украшения и заставила запрокинуть голову, удерживая его на месте как пойманную добычу.       — Я не разрешал пялиться, бесстыжий ублюдок, — процедил Мидей, жарко дыша. Его рука на мгновение сжалась удавкой, перекрыв Фаенону доступ к воздуху. Ногти впились в нежную кожу на шее, глаза сверкнули надменностью, — Твоя единственная задача – это сидеть и принимать, как хорошая игрушка.       Фаенон задушено простонал, и его член отчаянно дернулся. Унизительные скабрезности и нехватка воздуха лишали его способности думать.       — Блять! Мидей... — он честно пытался сохранять спокойствие, пытался позволить Мидею контролировать эту долбёжку, пытался подчиняться ему, но более он не мог сдерживаться. Его самообладание дало трещину. Фаенон строптиво оттолкнул придушившую руку и прижал Мидея к себе, обхватив его широкими ладонями за крепкую поясницу, а затем мощно вскинул таз, заставив Мидея удивлённо вскрикнуть.       — Ах... — наследный принц с силой закусил вспухшую губу. Резвые, усердные толчки Фаенона заставили Мидея кончить раньше, чем его тело успело подготовиться. Его ляжки крепко обхватили бёдра Фаенона, мышцы задрожали, словно в жаркой сече с титаном, а не звериной случке.       От ещё одного точного попадания голова Мидея запрокинулась, а рот раскрылся в гортанном крике. Красные чернила на его теле ярко вспыхнули, пульсируя алым пламенем на перекатывающихся плотных мышцах груди и рук при каждой судороге удовольствия.       Фаенон чувствовал, как скользкое лоно плотно сжимает его, как оно дрожит вокруг крупного члена, умоляя его спустить внутрь. Мидей заметался у него на коленях, извиваясь от спазмов, прошивающих всё тело, и впился зубами в плечо Фаенона, пытаясь вернуть трезвость рассудка.       — Мидеймос... — словно заворожённый, Фаенон задыхался, не в силах отвести взгляд от кремносца. Глаза наследного принца были закрыты, брови нахмурены от боли и экстаза, всё его тело било остаточной дрожью, сбившей дыхание.       Мидей с шипением выругался и обессиленно рухнул на грудь Фаенона, отпустив его измученное плечо. Рисунки на распаренной коже погасли, когда буря оргазма наконец начала стихать. Фаенон хотел навсегда запечатлеть этот образ в своей памяти.       Он больше не мог сдерживаться. Его зрение затуманилось, внутри всё сладко поджалось. Узкие бёдра отчаянно вскинулись, яростно натягивая натужно приоткрытую дырку, член заполошно запульсировал внутри натруженного влагалища принца, готовясь вытолкнуть горячее семя.       — Блять, я сейчас... — жарко выдохнул Фаенон, едва в силах говорить. Что-то на затворках сознания заставило его в последнюю секунду вытащить, чтобы не спустить в невыносимо тугую киску мужчины. Горячей ладонью он обхватил текучий член и плотно сдоил его.       Через несколько секунд Фаенон обильно кончил, его плоть подергивалась между ними, беспорядочно выталкивая струи, смешивавшиеся с испариной их тел и стекавшие молочно-белыми разводами по узорам на бёдрах Мидея. С каждым спазмом его бёдра импульсивно вскидывались в воздух, словно умоляя снова обработать киску кремносца.       Когда его поджавшиеся яйца опустели, а трение стало приносить больше боли, чем удовольствия, Фаенон отпустил свой член и распластался на мраморном бортике, тяжело дыша. Золотые струйки крови от ногтей и зубов Мидея всё ещё стекали по его плечам вниз, вслед за набедренной повязкой. Он рассмеялся — измученный, задыхающийся, обезумевший.       — Кефал Всевышний, чёрт возьми. Я на самом деле... — он снова прервался, издав полузадушенный смешок. — Ты. У меня на коленях. Титаны, я думал, что умру раньше, чем это случится.       Взгляд Мидея был красноречив. Он толкнул Фаенона в плечо, хоть и не вложил достаточно силы, чтобы причинить боль.       — Не смешно. Проклятый дух. Клянусь, я найду Бартолоса и врежу ему так, что он отлетит сразу в Эру Воскрешающей земли.       Фаенон ухмыльнулся, всё ещё отходя от ошеломительного удовольствия, и лениво провёл большим пальцем по мощному бедру Мидея:       — Не злись. Он ведь свел нас вместе, не так ли?       — Вместе? Не будь таким самоуверенным, Спаситель, — Мидей тут же невозмутимо отверг его.       Фаенон склонился и с придыханием прошептал в ухо, дразняще растягивая слова:       — Ну же, Мидей, признай: если бы я тебе не нравился, ты бы уничтожил игрушку и ушел. Сделал бы вид, что ничего не произошло, — он улыбнулся и мягко прижался губами к щеке Мидея, — Но ты здесь.       — Я... — начал наследный принц, но замолчал, и румянец заметнее опалил его скулы. Он закрыл глаза и резко выдохнул, смирившись, — ...выброшу эту проклятую игрушку. Если мы, как ты говоришь, «вместе», то она тебе не понадобится.       Лукавая ухмылка Фаенона смягчилась, расплывшись влюблённой улыбкой. Он ещё раз чмокнул Мидея в щёку, а затем в нос.       — Конечно, — прошептал он, наконец преодолев последнее расстояние между ними и слившись с принцем губами так, как долго мечтал. Теперь, когда в его объятиях был Мидей во плоти, ему не нужна была проклятая безделушка.       Поцеловав его в последний раз, Фаенон вывел Мидея из купален и отвёл в свои покои, чтобы тот мог вздремнуть в его крепкой хватке сильных рук, а когда они проснутся, предаться похоти ещё раз. Теперь, когда он получил дозволение, его переполняла решимость изучить тело наследного принца вдоль и поперек.       — Всё же стоит поблагодарить Бартолоса за игрушку...— он замолчал, уткнувшись в мягкую грудь Мидея, радуясь тому, как быстро кремносец принял его предложение стать парой.       Фаенон широко раскрыл глаза, внезапно охваченный паникой. Говоря, об игрушке… Он был так увлечён Мидеем и их примерением, что совсем позабыл о ней, оставив в золотых водах купален златиусов.       Чёрт.       Аглая точно его прикончит.