Не ты

Шедлецки знает, почему находится здесь. Точнее, не был удивлен такому концу для себя. Ошибки божественного прошлого настигли бы и так, вопрос только в том, когда. Он находился здесь уже несколько месяцев. В последний компанию составило знакомое лицо – Дусеккар появился внезапно и почти... радостный. – Дурак... пытался воскресить меня? – говорил Джон со слезами на глазах, пока они крепко обнимались в общем зале. – Ну точно дурак. Став Шедлецким, Дусеккар обнаружил в нем удивительную тактильность и чувственность – ранее Теламон был слишком помешан на образе, чтобы позволить себе проявление очевидной слабости. Как же приятно снова слышать его голос. Они не должны были встретиться в этом чистилище. Кто же знал, что лучший друг не отпустит и пойдет следом? С того самого момента Шедлецкому стало чуть проще дышать и общаться с остальными. Наконец, помимо него появился ещё кто-то ответственный. Правда, он часто ловил на себе взгляд друга. Дусеккар о многом не рассказывал, несмотря на попытки Шедлецкого узнать больше. Не говорил об их общих друзьях, не говорил о себе. Что он вообще пережил?

***

Через несколько недель произошло то, чего Джон боялся все это время. Утром, когда раунды подошли к концу, в дверь его комнаты настойчиво постучали. Шедлецки поднимает маску для сна, лениво обувает тапочки и идёт к двери. А как только открывает – его тянут за руку в общий зал. Дусеккар сжимает запястье слишком сильно, чего никогда не позволял себе. И ничего не говорит. Придя в общий зал он понял, что у них пополнение – это происходило время от времени, когда мучителю становилось скучно. Стоило ли это того, чтобы поднимать с кровати? Он бы лучше поговорил с новеньким во время раунда. – Джон? Недовольство на лице превращается в удивление. Шедлецки замирает, а взгляд устремляется в пол. Нет. – Мэтт? Шедлецки чувствует, как ладонь Дусеккара сжимает его до хруста костяшек, но сам ничего не говорит. Он не может. – Да, мистер Шедлецки с нами очень давно, – Эллиот говорит с осторожностью. Все же, Билдермен был узнаваемой фигурой. – Какого черта ты здесь забыл? – он громко говорит, все же осмеливаясь посмотреть. Все равно на взгляды остальных выживших, которых удивляет этот тон. Его сердце пропускает удар, руку, кажется, больше не сжимают. – С вашего ухода... – Билдермен качает головой. – Многое произошло. Я уже не тот, чтобы справиться со всем один. Джон остаётся на месте. Он видит, как Дусеккар идёт вперёд, чтобы крепко обнять. Билдермен выглядит как всегда спокойно, будто бы не оказался в кошмаре. Хотя, в отличии от Джона, Дусеккар чувствует, как мелко дрожит тело старого друга. Он обнимает его крепче и тот совсем немного расслабляется в знакомом тепле. Он не очень делился подробностями того, что было после смерти Шедлецкого. Билдермен не хотел бы этого, да и Мэтт находился в ужасном состоянии. Джон не должен был знать. – Мне жаль, – Дусеккар смотрит в усталое лицо Билдермена. – Все в порядке. Нет смысла думать об этом.. теперь. Почему-то Билдермен не очень хочет смотреть на Шедлецкого. Шедлецки и сам не горит желанием – эта боль и гнев на самого себя не дают переговорить с ним.

***

Билдермен проводит рукой по лицу. Он был здесь уже некоторое время, но с Джоном перекинулся всего парой фраз, и те по делу. Если он видел, что кто-то из команды устает, то всегда выходил в раунд, несмотря на то, что самого преследовала эта самая усталость. Оказавшись в этом месте он будто бы завис в последнем чувстве. Билдермен погибает в самом начале. В зале он встречает Джона, который лежал на диване. Приходится подавить паническую одышку и взять себя в руки. Никто не должен видеть, что каждый раз смерть вызывает ужас. – Ты сегодня не участвовал, – Билдермен констатирует. – Ага. Устал, – он смотрит на мужчину. Глаз дергается. – Ты вообще не меняешься... всегда изводишь себя работой и ответственностью, даже если никто не просит. Это буквально довело тебя до этого места, а ты.. Похоже, Шедлецки давно сдерживался. В отличии от Теламона, у него было куда меньше терпения и собственные желания он осознавал лучше. Билдермен вздыхает. Хорошо, что он начал диалог первым и нехорошо, что с этих претензий. – Что ещё мне делать? Никто не хочет брать бремя лидера... а я просто уже был им когда-то. От этих слов у Шедлецкого кривится лицо. Обычно он ведёт себя легкомысленно, старается внести в это место немного светлого, но с Билдерменом он так не может. – Может, пора побыть в стороне? – Джон поднимается с дивана. – Ты вообще... не должен здесь быть. – Почему же? Судя по всему, Спектр любит коллекционировать тех, кто друг с другом связан... это бы был вопрос времени, – он слегка улыбнулся. – Я скучал. – Что? – он выглядит потерянным. – Я скучал, – Билдермен повторяет, тоже подходит ближе. – Почему-то ты всегда стремился отстранить меня как можно дальше от себя. В голосе бывшего администратора сквозит тоска. Улыбка, которая все ещё присутствовала, делала этот вид только хуже. Шедлецки почувствовал, как его тошнит. – О чем ты? – Это уже второй раз, – он приближается, головой утыкается в грудь Шедлецкого. Билдермен чувствует, как сильно бьётся его сердце. – Когда ты умираешь, а я последний, кто узнает об этом. Джон поджимает губу. Эти слова режут по его сердцу, заставляют ощутить жар на щеках от прилива эмоций. Он поднимает руки, чтобы так и не смочь прикоснуться в ответ. – Я не хотел, чтобы ты пострадал. Если я увижу, как тебе делают больно, то... Он резко вздыхает. – Какая разница?.. Ты уже умер. Блять. Шедлецки дрожит. – Почему я не могу никого защитить? Что бы я ни делал.. как бы ни пытался изменить свои ошибки, в конечном итоге у меня отнимают всё. – На глазах Шедлецкого нет слёз, но Билдермен все равно считывает. Он впервые видит его в таком состоянии... – У меня забирают всё. Я думал, что если умру.. то все это прекратится, но стало только хуже. Ты и Дусеккар... Мне невыносимо, что эта тварь забрала вас. Он приподнимает голову, чтобы посмотреть на лицо Шедлецкого. – Ты почти не изменился, – внезапно говорит Билдермен. – Когда ты стал смертным, поначалу я был удивлен и мирился с новым распорядком, но потом стал замечать детали и те черты, которые ничто не сможет изменить. Ты все так же не считаешься с мнением тех, кто "слабее". Тоже стал смертным, но отталкиваешь меня так, словно вообще способен защитить. Вот только... ты не смог. – Не говори так. – Я говорю это не к тому, чтобы уличить, – мужчина вздыхает. – Ты так и не смог понять, что меня разбивает не гипотетический убийца, а твоя смерть. Это всегда был только ты. Шедлецки немного теряется от чужих слов. Наверное, он и правда не поменялся, если слова Билдермена удивляют. В его голове близкие люди не так зависят от него, как он от них. В жизни Теламона, Шедлецкого круг тех, кто действительно имел значение был маленьким и всегда одним и тем же... Билдермен не может винить его. На самом деле, ему просто хотелось, чтобы он знал... было понимание, что Шедлецки сам не дойдет до этой мысли, потому что она слишком болезненна, слишком не вписывается в портрет Билдермена в его глазах. – Вы все были важны для меня. Ты был важен... всегда, – мужчина чувствует, как живот крутит. Джон видит перед собой Билдермена, у которого на лице волнение, под глазами синяки от вечных недосыпов, морщины... Ему почти больно на него смотреть. Шедлецки хотел бы, чтобы он сейчас сидел в своем офисе или в мастерской, где бы привычно уснул. Чтобы он был в комфорте. В тепле. Живым. Где угодно, но не рядом с ним, в этом аду. – Мне так жаль... – он не может сдержать дрожь в голосе. Шедлецки тянет руки, его ладони крепко обнимают мужчину за плечи, притягивают к себе.