Исследование Спасителя

Роща муз купалась в густом мраке, а у крон раскинувшего ветви дерева брели учёные, каждый с фонарём в руке, издалека они напоминали светлячков, что слетелись вместе. Но из комнаты Анаксагора не было видно и этих проблесков света — лишь тепло лампы падало на их лица и тела в убаюкивающей темноте. Руками прижав к себе профессора, Фаенон вновь накрыл его губы своими, вслепую шагая к кровати. Он был поспешен и пылок, точно воин Кремноса перед лицом достойного оппонента, его язык сплетался с чужим и вёл в своём безумном и страстном темпе, пока Анаксагор не мог сделать и вдоха. Его влажные ресницы трепетали в свете лампы, а тело стало по незнакомому тяжёлым и неподатливым. Когда Фаенон делал шаг вперёд, он просто повторял, словно их мысли сейчас были об одном. Завладевшие им губы оторвались, и профессор сделал глубокий вдох, чувствуя как вниз стекает струйка слюны, когда обжигающе-тёплая ладонь легла на его щёку, чтобы повернуть лицо удобнее и вновь утянуть в головокружительный поцелуй. Тело Фаенона было горячим, и Анаксагор напоминал мотылька, что летел на огонь, когда цеплялся за него своими пальцами, прижимался к широкой груди и зарывался в растрёпанную копну волос, не желая заканчивать момент страсти лишь для них двоих. Бедро Фаенона скользнуло у чужой промежности, и по телу профессора пробежала дрожь, а ноги запнулись от внезапной слабости. Невольно разорвав поцелуй, Анаксагор откинул голову в сторону и с его губ сорвался хриплый стон, когда Спаситель продолжил касаться его щеки, подбородка, уха. Тихие пошлые звуки сводили с ума и застилали разум поволокой желания. Схватившись за ремешок на чужой груди, Анаксагор потянул потерявшегося в чувствах Фаенона на себя, и они упали на кровать, тяжело дыша. Взгляд каждого из них блестел, полный смелых идей, и это распаляло огонь в их телах. Фаенон судорожно сглотнул, а его обжигающий взгляд блуждал по возбуждённому лицу напротив, по открывающейся из-под одежды шее, по обнажённым плечам… Пах стянуло от желания обладать всем профессором, который сейчас смотрел лишь на него одного. Вновь желая утянуть Анаксагора в поцелуй, пока его руки блуждали бы по телу, стягивая слой за слоем одежду и обнажая разгорячённую кожу, он бросил невольный взгляд на приоткрытые губы и вдруг остановился в некотором ошеломлении. Профессор облизнул нижнюю губу и удержался от того, чтобы нахмуриться от посетившего его недовольства. Там красовался след зубов, оставленный в порыве страсти, но, похоже, Фаенона это волновало больше, чем пострадавшую сторону. Его взгляд забегал по сторонам, от чужого лица к соблазнительно вздымающейся груди, а затем к простыни. Точно нашкодивший щенок. — Прости, Анакса… Но стоило ему произнести эти слова, как пальцы Анаксагора пробежались по его лопаткам, щекоча и будоража полное фантазий сознание, и в следующий миг Фаенон оказался прижат к кровати, наблюдая за тем, как профессор навис над ним с победоносной улыбкой. Единственный глаз напоминал сочную ягоду граната, такую спелую, что стоит надавить на неё и она лопнет. Длинные пряди падали на лицо и создавали тени, даже сейчас Спаситель мог вспомнить их запах — освежающая мята, как ветра в Элизии Эйдес. Слишком чарующе. Наблюдая за тем, как небесно-голубые глаза вновь покрыла поволока возбуждения, придавая обыкновенно нежному выражению лица Фаенона нечто дикое, необузданное и до безумия манящее, Анаксагор чувствовал предвкушение, будто перед открытием истины. Впрочем, изучать скрытую сторону «идеального Спасителя» тоже напоминало эксперимент. Взгляд профессора смягчился, когда он наклонился к Фаенону. Но вместо того, чтобы коснуться его губ, он поцеловал скулы, виски и опустился к уху, выдыхая туда жар. Он оставил влажную дорожку на щеках, подбородке и шее — все действия походили на то, что бы он никогда не сделал, слишком инициативные и открыто выражающие заботу. — А-анакса… — Что? С хитрым прищуром и улыбкой, он оторвал своё лицо от чужих ключиц, и сердце Фаенона забилось быстрее от картины, которую тот мог себе лишь воображать. Профессор с уверенностью, с которой отражал аргументы оппонентов на дебатах, оседлал его бёдра, а руки скользнули к накидке бирюзового цвета, сбрасывая её вниз и открывая вид на тонкую талию, её можно было обхватить ладонями. Склонив голову, он спросил: — Ты сам займёшься подготовкой или это сделать мне? Его дорогой профессор, что сам себя растягивает пальцами… Он шумно сглотнул от мысли, как блестящее масло будет растекаться по пальцам Анаксагора, стекая вниз. Как он будет хрипло выдыхать и жмуриться, бросая умоляющие о помощи взгляды, пока толкается в свою дырочку, и всё это для него — для Фаенона. Это было зрелище, которое хотелось увидеть, но, смутившись, Спаситель пробормотал, бросая взгляд то на профессора, то на его штаны: — Я сделаю это… В порыве жадности, которую он всегда испытывал по отношению к Анаксе, его вниманию, его телу, Фаенон сомкнул пальцы на чужой руке, ошпарив её обжигающим теплом. Будто было мало того, как за действиями бывшего студента уже следили с растерянностью и смущением, он зарылся в ладонь носом и медленно провёл шершавым языком. Тёмный взгляд голубых глаз пересёкся с профессором, и на губах Фаенона промелькнула улыбка, заставившая по телу идти мурашки. Влажные губы скользнули по сложным линиям на коже. Они всегда манили и завораживали и даже сейчас он не мог оторваться, оставляя краткие поцелуи и выдыхая горячий воздух в попытке отдышаться, Фаенон выглядел слишком откровенно с блестящей слюной на губах, особенно когда трепетно целовал. Анакса поджал нижнюю губу, чувствуя, как жар спустился вниз живота, согревая желудок, а затем член заинтересованно дёрнулся в штанах, стоило острому язычку показаться и облизать кожу, точно тот был псом. Прижавшись щекой к искусанный руке, Спаситель тяжело дышал, сглатывая. Профессор едва смог отдёрнуть её назад, утопая в желании, скрытом на глубине чужих глаз, где его голову с силой вжали в подушку, позволяя лишь принимать вбивающийся сзади член, что прямо сейчас упирался ему в бедро… Было что-то захватывающее в том, насколько очарователен и мил мог быть его бывший студент, беспокоясь о маленьком укусе на губах, и в то же время пылать такой дикостью и страстью, таить столько желаний, что Анаксагор застывал, будто перед лицом хищника. … усмехнувшись собственным мыслям, профессор позволил чужому взгляду пожирать своё тело, когда он потянулся к прикроватной тумбе, на одной из полок которой хранилось масло. Рука Фаенон скользнула по его колену, заботливо придерживая, хотя в действительность ему хотелось потянуться выше и сжать ягодицы, что завораживающе покачивались перед его глазами. Он вышел из лёгкого забытья, когда Анаксагор взял его ладонь в свою. Полупрозрачная жидкость медленно стекала вниз, покрывая растопыренные пальцы, и Спаситель слегка нахмурился, когда ему показалось, что масла было мало. — Этого вполне достаточно. Не увлекайся, Фаенон, — с лёгкостью прочитав всё на чужом лице со смешком ответил Анакса, пытаясь скрыть рябь тепла, пробежавшуюся по сердцу от заботы о нём. — … Анакса, ты такой упрямый. Он проглотил недовольство, когда профессор расстегнул соблазнительный ремешок на своём бедре и стянул узкие штаны вниз. Всегда строго одетый, Анакса не давал и шанса увидеть больше кожи, чем положено, лишь иногда быстрому взгляду удавалось уловить спрятанные под накидкой подмышки… поэтому Фаенон был на грани, чтобы не наброситься на слабого и хрупкого мужчину, когда тот самостоятельно направил его ладонь к своей заднице, позволяя её сжать, ощупать, покрыть маслом и поводить пальцем у входа, дразня то ли Анаксу, то ли себя. Его рука скользнула к чужой груди, расстёгивая последние остатки одежды и предоставляя на обзор молочную кожу, всё ещё такую невинно выглядящую, словно они не трахались прямо сейчас. Фаенон тихо выдохнул и провёл ладонью по наряжённой спине, предлагая Анаксе наклониться и обхватывая розовую горошину, что оказалась у него перед глазами. — Несносный мальчишка, хн… Взгляд алых глаз затуманился, напоминая забродившее вино, разум же профессора пребывал в блаженстве и желании большего. Средний палец аккуратно толкался в его узкую дырочку, сжимаемый стенками, и Анакса поджимал губы, прогибаясь в спине, когда тот находил желаемое. Руки зарылись в пушистые волосы, сжимая их и приводя в беспорядок, он прижимал к своей груди голову Фаенона, который обводил ореол своим ловким языком, игриво кусал и до дрожи посасывал горошину. К его стыду член был ужасно твёрдым, из кончика сочилась смазка, капли которой падали на одежду Спасителя. Профессор терялся в своих чувствах, извиваясь в чужих руках, точно кот, который не знал, хочет ли, чтобы ему погладили живот или почесали за ушком. Взглянув вниз, Анакса натолкнулся на вульгарную сцену, как бывший студент чувственно облизал его грудь. Язык провёл по раскрасневшейся коже, оставляя влажный след, холодящий на воздухе. Слишком смущённый таким откровенным поведением, он прижал ладонь к чужому вспотевшему лбу, получая лишь недоумённый взгляд, который даже сейчас желал его раздеть и исследовать каждый уголок тела. — Ты будешь лежать смирно, — голос был хриплым и возбуждённым, совсем не внушающим страха. Хотя как будто этот щенок вообще когда-либо его боялся, — уяснил? — Это будет сложно, — уже желавший поскорее войти в профессора, Фаенон прижался к его шее губами, посасывая ещё один не опороченный участок кожи. Такой свободный доступ к чужому телу пьянил его, а витающий вокруг них запах похоти и издаваемые этим хрипловатым голосом звуки сводили с ума. — Когда ты такой соблазнительный. — Хах. Анакса мог лишь усмехнуться на данную им характеристику, зная, насколько пылкие молодые люди. Он отстранился, поравнявшись на чужих бёдрах, и даже сейчас тёплая ладонь жадно сжимала его талию, а взгляд с вожделением сравнивал их размеры. Большой палец зарылся в пупок, играясь с ним, когда пальцы профессора игриво пробежались по его члену, задевая головку ноготками, и поднялись к ремню. — У меня есть наказание для непослушных мальчиков, — глаза Фаенона распахнулись при этих словах, а лицо залило краской, когда в руках профессора оказался ремень. Он оплёл его вокруг ладони держа как плётку. — Сложи руки над головой, пока я проявляю терпение. — Анакса, я был слишком… настойчив? Нехотя убрав руки от тела профессора, он пробежался взглядом по раскрасневшейся коже — рассматривая расцветающие алым следы он мог вспомнить её мягкость, что сама собой вспыхнула на его губах. Но, пристыжённый, он посмотрел в сторону и послушно поднял руки над головой. Копошащийся над ним Анакса в одной расстёгнутой рубашке казался наказанием, когда член изнывал в штанах от желания толкнуться в уже растянутую для него задницу. Он чувствовал стыд от своих грязных желаний, которые были связаны с этим мужчиной. Вседозволенность, что позволял ему проявлять Анакса по отношению к себе, пьянила. После того, как руки крепко связали ремнём, профессор схватил его лицо своими пальцами, поворачивая к себе и предоставляя взгляду улыбку, в ней читалось веселье и самоуверенность. — Я лишь хочу растянуть этот момент на подольше. Не забивай голову глупостями. Он прижался к губам удивлённого таким ответом Фаенона. Его пальцы скользнули по сильной шее, царапая ноготками изображение солнца, молодой человек с удовольствием выдохнул в их поцелуй, чувствуя, как Анакса ведёт его с такой же уверенностью, как выступает на очередных дебатах. Тревожные мысли Спасителя расплавились под давлением чужого языка, так ловко уводящего его в жаркий танец. Рука Анаксагора неспешно скользнула по груди, с силой вздымающейся от интенсивности их поцелуя, и опустилась к животу, забираясь под одежду и пальцами оглаживая разгорячённую кожу. Руки профессора всегда были приятно прохладными по мнению Фаенона, точно пробегающий у лица ветерок, что охлаждал во время тренировок. — Мн… — Возможно мне давно следовало тебя связать, — усмехнулся Анаксагор и оставил краткий поцелуй в уголке влажных губ. Ему нравился необузданный бывший студент, который бросал на него этот блестящий звериный взгляд, но было что-то возбуждающее в том, каким послушным и податливым пытался быть Фаенон в его руках. Когда профессор завороженно провёл по его пухлым губам, Спаситель укусил кончик большого пальца и лизнул его языком — как вызывающе. Не остановившись на этом, он улыбнулся и хрипло прошептал: — Вы думали об этом и во время наших занятий? — Возможно класс по духовной физике остался целым, если бы я принёс верёвки прямо в аудиторию, — наблюдая за тем, как выражение лица Фаенона становится всё более озорным, он не мог перестать ласкать скулы, брови, глаза под своими пальцами. И эти мимолётные действия лишь сильнее согревали сердце Спасителя, профессор редко так открыто проявлял свою любовь к нему, да и к кому-либо в принципе. — … тогда я не удержался бы и последовал прямо в уединённую лабораторию профессора Анаксы, чтобы показать каким узлам Вы меня научили, ауч!.. — прежде чем он успел закончить, ласковое поглаживание уха превратилось в щипок и Фаенон обиженно надул губы. — Прежде чем связать меня, нужно самому выпутаться, — шёпот коснулся ушной раковины, в то время как нос Спасителя почти коснулся обнажённого плеча. От него исходил знакомый запах трав и странной свежести, что дурманил голову. — Это нечестно. Ты сам сказал, что я должен быть послушным сегодня… — Вот именно. Поэтому поменьше упрямься и предоставь всё мне. Фаенон не понимал что нашло сегодня на профессора, казалось, будто он был погружён в исследование: то, насколько нежны и аккуратны были его руки, когда ласкали распалённую кожу, как при работе с хрупким образцом; то, с каким вниманием Анакса следил за каждой едва заметной реакцией и этот взгляд, о, титаны, Спаситель чувствовал себя под ним странно скованным в том смысле, словно он был подопытным, все шаги которого знали наперёд. Это напоминало лёгкую беспомощность, которую было трудно объяснить. Просто Фаенон таял от того, с какой уверенностью рука профессора проводит по его бедру, а затем опускается к штанам, медленно расстёгивая пуговку. Кончики его пальцев слегка касаются влажного пятна, проверяя, насколько он был возбуждён, и ладонь сжимается на члене, выбивая судорожный вдох. Он был беспомощен перед тем, насколько хорошо Анаксагор знал его — как довести до возбуждения и в то же время заставить смирно лежать, с затаённым дыханием ожидая что предпримет дальше эта рука с горящим в ней алым камнем. Фаенон затаил дыхание, когда мужчина на его бёдрах приподнялся. На груди ещё поблёскивала влага и он закусил нижнюю губу, на ней явственно вспыхнуло тепло, напомнившее о мягкости чужой кожи. Взгляд метался, скользнув ниже, и зрачки расширились от представившегося зрелища: мышцы живота были напряжены, а по молочно-белой коже, купающейся в тусклом свете, тянулись загадочные алые полосы. Алхимические символы. Они привлекали взор Спасителя, когда тот ещё был любопытным юношей, невольно увидевшим обнажённое тело своего профессора. Задница Анаксы потёрлась о влажную головку члена, а рука провела по основанию, направляя его прямо в дырочку, когда тот заметил заинтересованный взгляд. С рассудком, помутнённым от непривычных ощущений, заставляющих кожу пылать, а внутри плестись обжигающий узел, профессор провёл ладонью по своему животу, хрипло усмехаясь. — Тебе давно было интересно, да? — Да… Руки невольно потянулись потрогать тянущийся по всему животу и бёдрам алый узор вслед за Анаксой, как бы ненарочно положить его ладонь на свою, переплести пальцы и наблюдать за расцветающим на чужом лице смущением… Но Фаенон забыл, что сейчас связан и может лишь смотреть, пока профессор наслаждался этой ситуацией. Ещё никогда его обыкновенно непослушный ученик не был так тих и сосредоточен. — Это было, пожалуй, более десяти лет назад? Тогда я закончил первый узор на бедре, — указательный палец провёл по прямой линии, что соединилась с разнообразными геометрическими фигурами. Фаенон помнил тот день, свежая краска поблёскивала в свете фонаря и выделялась на бледной коже, что была непривычно обнажена. — Почему именно здесь… Мне казалось, что его никто не увидит. Но потом появился ты. На губах профессора расплылась улыбка. Спаситель не помнил наверняка как выглядел, когда обнаружил Анаксу за нанесением алхимических знаков: возможно смущение было написано на лице или он сказал какую-то глупость которая и заставила так улыбнуться мужчину над ним. Несмотря на неловкость, Фаенон начал выпрашивать продолжение рассказа: — А остальные татуировки?.. — Больше никакой студент не врывался в мою лабораторию без стука, поэтому и нет связанных с ними интересных историй. Были вещи, о которых Анакса открыто рассказывал на своих лекциях или индивидуальных встречах. Но, похоже, что эти алхимические символы не то, что можно было нанести на тело ради праздного любопытства или забавы, поэтому он с лёгкостью замял эту тему, лишь подразнив вспыхнувший интерес своего бывшего ученика. Это была одна из тех черт характера, что вызывал у Фаенона наибольшее беспокойство. — Я же говорил не думать о лишнем. И вновь, когда на лице отразилось волнение, Анакса склонился к нему и прошептал слова, что лишали способности здраво мыслить и подчиняли. Губы потёрлись о чужие, привлекая внимание, и два языка встретились между ними, сводя с ума от ощущений. Фаенон испустил тихий стон, когда профессор покачал своими бёдрами и член проскользнул дальше, входя почти наполовину. Это было непохожее ни на что чувство: по коже распространился жар от возбуждения и прикосновение к такому же разгорячённому телу лишь ещё больше заставляло мозг плавиться и действовать инстинктивно. Но больше всего ощущений сосредоточилось чуть ниже живота, особенно ярко они вспыхивали, когда узкие стенки сжимали член и по коже пробегали мурашки — это чувство было настолько ярким и желанным, что хотелось большего, в особенности когда Фаенон уже знал насколько хорошо внутри Анаксы. У профессора всегда была не самая лучшая выносливость, он привык действовать быстро и эффективно. И в сексе тоже. Отстранившись от мягких губ, он поравнялся на крепких бёдрах и принялся с интересом рассматривать раскрасневшееся лицо Спасителя, а особенно блеск желания в его бездонных голубых глазах. Почему-то этот взгляд, такой жадный и нуждающийся, давал прилив адреналина и Анакса невольно улыбнулся, что со стороны Фаенона выглядело вызывающе из-за влаги на губах. Но это длилось всего миг. Ладони легли на грудь и вес профессора приятно придавил его к кровати, и всё для того, чтобы полностью принять в себя пульсирующий член. Брови молодого человека сошлись на переносице, когда небольшое пространство между их с Анаксой телами исчезло и задница плотно прижалась к его бёдрам. Он не знал влияло ли на это потрясающее чувство, когда копившиеся внутри него напряжение буйствовало сильнее и все ощущения концентрировалась там, внизу, тот факт, что это был именно профессор. Наблюдая за тем, как из головки чужого члена вытекает полупрозрачная жидкость, Фаенон сглотнул и сжал ладони на собственных руках, пытаясь поддержать игру Анаксы и не вырываться из связанного ремня. Чтобы избежать этого, глаза невольно скользнули к лицу мужчины, чей взгляд обыкновенно вызывал чувство стыда и приводил в чувства… Вот чёрт. — Хн… Ха-а… Размеренно Анакса покачивался на его члене, пытаясь привыкнуть к наполненности внутри — она не напоминала полноту от сытости, нечто более странное. И когда движущаяся в его теле возбуждённая плоть потиралась о спрятанное глубоко место, он на миг замирал и не мог разобраться чувствами, остановиться ему или ещё продолжить… Фаенон с замиранием сердца рассматривал дрожащие в тусклом свете ресницы профессора и потемневший от возбуждения взгляд, что сейчас будто смотрел сквозь него, уж слишком мужчина был сосредоточен. Губы чуть приоткрывались и с них слетал ласкающий слух тихий вздох, что к его сожалению быстро подавляли. И Анакса продолжал эту медленную пытку, до дрожи приятную и доводящую до безумия. Фаенон не мог оторвать взгляда от этого лица. Лица, что было позволено видеть лишь ему. Без единой мысли он толкнулся своими бёдрами вверх и обративший на него пристальное внимание профессор бросил взгляд, в котором смешались наслаждение и недовольство. Совершенно очаровательно. — Ты… Этот тихий, чуть хриплый голос оборвал последнюю ниточку здравого смысла. Профессор всегда хвалил его крепкое тело, под стать опытному воину, но представлял ли он когда-нибудь, что облачённые в узкие штаны бёдра будут с силой вбиваться в него. Что наполняющие головы мысли вытрахает член его бывшего ученика и он будет с такой точностью доставать до самых чувствительных мест, даже если у молодого человека связаны руки. Ягодицы со шлепком приземлялись назад на бёдра и этот резкий, ни на что не похожий звук бил по ушам как очередное напоминание о том, чем они занимались, пусть Анакса и закрыл глаза. Но что смущало больше этих пошлых звуков, направленного на него хищного взгляда, так это то, с какой лёгкостью он подпрыгивал на месте от силы, с которой в него входили. «Ха-а… Это сводит с ума». Возможно из-за склонности к саморазрушению ему нравилось это лёгкое ощущение покалывание на коже после шлепка и безумный темп, с которым они двигались, пока лёгкие внутри сгорали от напряжения. После каждого удара по простате его живот сковывало приятное напряжение и головка члена подрагивала, грозясь выплеснуть на живот молодого человека под ним семя. Когда подобная вульгарная мысль невольно пришла в его голову, что было нетипично для Анаксы, он не стал избегать взгляда на Фаенона — наоборот, пристально наблюдал за подрагивающими мышцами пресса, и представлял как белая жидкость покроет слегка загорелую кожу и пальцы коснутся её, с наслаждением ощупывая тело Спасителя и прикрываясь заботой о его чистоте. Был бы Фаенон смущён, кусая губы и отводя глаза в сторону, как провинившийся щеночек? Или повёл бы себя также нагло как Анакса, наблюдая за тем, с каким благоговением профессор трогает его… Прямо как сейчас. С написанной на лице задумчивостью он тихо наблюдал за Анаксой. И это спокойствие вызывало в теле взрыв адреналина, когда взгляд перемещался к связанным рукам, на коже остались красные следы от пальцев от силы, с которой её сжимали. И что-то заставило Анаксу протянуть руку… Чтобы развязать Фаенона именно сейчас. Тогда его мир перевернулся с ног на голову. — Ха-а… Он испустил длинный вдох, когда спина коснулась тёпла от чужого тепла кровати и такое же разгорячённое тело нависло над ним, обрубая пути к отступлению. Перед глазами предстала мужская грудь, с которой завораживающе стекали капельки влаги и, когда Анакса поднял глаза выше, его губ тут же коснулся влажных язык. Он потирался о него, с силой протолкнувшись в рот — казалось, воздух покинул его лёгкие и у профессора закружилась голова. Этот поцелуй был непродолжительным, полупрозрачная ниточка слюны повисла между ними и Фаенон прижался к губам напротив, размазывая её. Руки перехватили покрепче ноги и Анакса почувствовал, как его тело протащили по кровати, пока зад на коснулся возбуждённой плоти, потиравшейся об него. — Анакса… Низкий, сдерживающий бушующие внутри чувства голос пробирал до мурашек. Приоткрыв покрасневшие от поцелуев губы Анакса хотел было поправить фамильярное обращение к нему, но промолчал. Казалось, каждое его слово подбрасывало угли в бушующее и обжигающее пламя в глазах напротив. Не в силах вынести жара, что мучал его долгое время, Фаенон подцепил пальцами ткань и стянул остатки одежды через голову. Обнажённой кожи коснулся холодный воздух, что привёл в чувства, и молодой человек выдохнул. Его рука коснулась собственного члена, вновь проталкивая головку в дырочку. — … можешь не смотреть так пристально на меня, — наконец он набрал в грудь достаточно воздуха, чтобы закончить эту фразу. И это всё, что может сказать этот малец? Ожидавший чего-то другого профессор с недоверием уставился на него, а затем прыснул. Фаенон склонился к нему, когда мужчина вытянул руку вперёд, чтобы коснуться мягкой щеки и зарыться пальцами в пушистые волосы на затылке. — Это мои слова, — ответил тот с улыбкой, притягивая Спасителя для краткого поцелуя.

***

Тусклый свет падал на тело Анаксы и выделял красные полосы, что оплели его руки и бёдра, точно извивающиеся в танце змеи. И рядом с ними один «пёс» оставил собственные следы, превратив загадочные алхимические символы во что-то вульгарное и неправильное. Накинув на себя одеяло, мужчина рассматривал последствия бурной ночи и у него нашлось больше десятка язвительных слов для Фаенона, что только проснулся от краткого сна. Заметив, что его профессор давно выбрался из его объятий и бодрствовал, он поспешил натянуть штаны и подойти к нему. Взгляд покосился в сторону, когда наткнулся на те же самые оставленные в порыве страсти засосы и парочку укусов. — Ты верно голодный пёс, которого не кормили неделю? — … профессор Анакса, это нормально для… возлюбленных, — он кашлянул в кулак, почти проглотив последнее слово. — О, так теперь я твой профессор снова? — Тогда я должен называть тебя так и в постели? — на лице Анаксы не отразилось никакой реакции, но Фаенон будто что-то почувствовал и приставил второй стул ближе, присев рядом и облокотившись головой на руку. — Профессор Анакса, можно тебя поцеловать… Ах, профессор Анакса, так возбуждён… Профессор Анакса… — Прекрати паясничать. — Ха-ха. Фаенон шумно рассмеялся и упал на свои руки, зарываясь в них головой. После нескольких примеров использования более уважительного обращения в постели уши Анаксы запылали алым и он потёр их рукой, пытаясь скрыть смущение… Хотя от себя он едва ли скрыл, что сочетание сидящего рядом обнажённого Фаенона после секса и вежливости было интригующим. На некоторое время между ними повисла тишина. Не удушающая, напротив, позволяющая погрузиться в собственные мысли под размеренное дыхание второго. Под непроглядным тёмным небом, что никогда больше не увидит лучшей солнца, эта близость другого человека рядом была незаменимой. Рассматривая фигуру профессора, что была необыкновенно хрупкой и маленькой в неярком свете, Фаенон решил продолжить их старый разговор: — И всё же, профессор Анакса, ты никогда не рассказывал на уроках алхимии о своих татуировках… — Зачем, если все и так их видят? — Когда я только поступил, просто подумал, что ты чудаковатый… ай-яй, — молодой человек вскрикнул, когда за его щёку потянули, и надул губы. — Но сейчас же я так не считаю. — Если бы считал, я бы выставил тебя за дверь прямо так, хах. — Я всё понял-понял… Но возвращаясь к этим алхимиским символам, я буду так же хорош в алхимии, как профессор, если высеку их на теле? — А тебе так хочется? На самом деле не особо. Мысли Фаенона по этому поводу были простым, как текущая без препятствий река. Приобретённые в Роще муз знания помогли ему лучше понять каким путём ему следовать дальше, как сочетать в себе силу меча и остроту ума для достижения поставленных целей. Но ему всегда казались приобретённые навыки недостаточными, будто он перенял дар Золотого Ткача и заглянул в необозримое будущее, полное трудностей. Он не совсем был уверен где применить алхимические знания профессора, но как последователь школы Познавателей и самый талантливый ученик Анаксы разве Фаенон не мог узнать чуточку больше, чем было доступно другим? Пусть это и было не совсем безопасно. — Ну… это выглядит достаточно круто? — наконец ответил Спаситель. — Ты хотел сказать «чудаковато»? — припомнил ему Анакса сказанное ранее и задумался. — В этом, в принципе, нет ничего сложного… В комнате профессора, как и в лаборатории, было невообразимое множество вещей. Чаще всего необходимых для исследования, чем личных. Там же нашлась баночка использующейся для чертежей красной краски и кисть, что пощекотала кожу, когда Анакса коснулся спины с чётко выделенными натренированными мышцами. — … мне кажется, или профессор меня жестоко обманывает прямо сейчас? — Помолчи. Алхимия не терпит шума. — Да-да. Со знанием дела мужчина без остановок что-то рисовал на его спине, словно на холсте, и Фаенон на миг задумался, действительно ли Анакса решил посвятить своего бывшего ученика во все, даже самые опасные тонкости алхимии… Но вскоре ответ пришёл сам собой. — Отлично. Теперь почаще тренируйся в казармах и снимай верхнюю одежду. — Профессор Анакса, неужели это настолько крутое заклинание?.. — Что? Нет, это геозавр. — А?! Фаенон повернул голову и увидел лишь довольное лицо Анаксы, которое бывает всякий раз, когда он смотрит на животное, что по его словам стояло выше титанов. Разочарованный тем, что он вновь оказался обманутым, молодой человек облокотился на колени и опустил голову, не зная что сказать. — Профессор, кто же так наказывает за любопытство… — Кто сказал что это наказание? — немного подумав, он добавил: — На самом деле идея о нанесении алхимических символов на тело у меня возникла после изучения традиций некоторых полисов. Люди издревле наносили на кожу рисунки животных или зашифрованные знаки, чтобы черпать их силу… Считай, что ты возьмёшь всё самое лучшее от геозавра. — Но это не алхимия. — Может быть… Но этот рисунок геозавра подходит лучшего всего. Алхимия не для тех, кто хочет найти свой путь, она лишь инструмент для достижения поставленной цели. — Ха-ха, у меня ощущение, будто вернулся на лекции, — рассмеявшись, Фаенон вдруг прикрыл свой бок и добавил: — Но всё же, профессор Анакса, в Охеме так жарко, особенно во время тренировок… Давайте всё-таки смоем этот рисунок. — Попробуй. Я взял несколько советов у наследного принца о краске, которую применяю в Кремносе, поэтому это будет не так просто. — Профессор?! Фаенон почти прижался к нему всем телом, умоляя смыть рисунок, пока Анакса искренне смеялся. Его пальцы ухватились за спину и немного размазали мордочку улыбающегося геозавра, которая своими большими глазами напоминала ему его бывшего ученика.