Беречь

      – Блять, Персик, ёб твою мать, дай ты мне подстричь твои когти!       Феликс уже минут десять гоняется по всей квартире за белым пушистиком, который съёбывает от него чуть ли не по стенам и потолкам, убегая от когтерезки. Этот хорёк ни в какую не хочет расставаться со своими длинными когтями. Хищник же.       Феликс уже приманивал его и кормом (почему-то, тот от него отказывается), и куском курицы, и макаронами, и даже конфетами с печеньками, но всё бестолку. Персик казался слишком умным и спокойным для дикого животного, так что парень расслабился и думал, что у него не будет никаких проблем с новым питомцем. Как показывает практика – индюк тоже думал, да в суп попал.       А две недели назад Феликс и вовсе представить не мог, что по его квартире будет бегать такое своенравное животное.

***

      Феликс наконец-то закончивает смену в колл-центре и потягивается в крутящемся стуле. Он чуть поскрипывает, но в целом ещё в очень хорошем состоянии. Стул тоже.       – Я так заебалась, – выдыхает коллега. – Сегодня как-то особенно много тупых людей. Меня аж передёргивало порой.       – Это точно, – соглашается Феликс.       Он любит людей, всегда искренне дружелюбен и понимает, что все разные и это нормально. Но даже такой человек устаёт от десятичасовой смены с непрерывными звонками от разных индивидуумов с, порой, абсолютно идентичными запросами. Язык просто покрывается мозолями говорить одно и то же. И так четыре дня подряд.       – Зато с завтрашнего дня выходные будут, – Феликс встаёт из-за стола и перекидывает лямку от сумки через плечо, задвигая стул.       – Везунчик, – тянет коллега, – Мне вот ещё день отмучиться надо.       – Успехов, – подбадривает парень и покидает помещение со множеством столов. За некоторыми ещё останутся сотрудники, а некоторые уже опустели – графики разные, как и смены.       Уже на выходе из здания Феликс видит капли воды, ударяющиеся о мокрый асфальт, медленно заплывающий лужами. Дождь спокойный, не сильный, но весомый и монотонный в своём ритме. А зонтика нет.       – Чёрт.       Приходится бежать, закрывая голову сумкой, до остановки. Когда-нибудь у Феликса будет своя машина, это одна из его мечт, но пока что жестокий общественный транспорт – единственное спасение в такую погоду.       Внутри автобуса окна уже успели запотеть, а уйма людей, в основном промокших или с влажными зонтами, толкаются и усиленно дышат, что в и так душном транспорте создаёт более липкий воздух. Вроде и жарко уже, а вроде и промок не хило, холодит. А ещё живот урчит. Феликс делает пометку в голове зайти в круглосуточный около дома и взять себе быстрого дешмана, пока качается, держась за скользкий поручень и слушая слякотный шум от шин. Откуда-то сбоку прилетает локоть. Усталость как-то тяжелее стала.       Всё, о чём сейчас хочется думать – рамён из круглосуточного у дома. Особенно после рабочего дня, за которым следуют выходные. Так что с чистой душой Феликс проходит через автоматические двери магазина, шурша полным всякой всячины и полезности пакетом, и спешит пробежать через стену усиливающегося дождя. Но краем глаза вылавливает какой-то странный предмет на земле. Он бы прошёл дальше, если бы это нечто не дёрнуло лапой и не дышало.       Как самый сердобольный человек, который хочет предоставить кров всему живому и неживому, потому что “ну они такие милые, одинокие и голодные заслуживают тепло и заботу”, и является спасителем всех приведённых кошечек-собачек-хомячков-ящериц в приют своего друга, не может остаться в стороне.       Феликс подходит ближе, осторожно и тихо, чтобы не спугнуть, но видит, что животное лежит чуть ли не без сознания, так что действует более решительно. Он открывает сумку, перекладывает некоторые важные вещи в пакет, освобождая место, и бережно подбирает грязного и мокрого котёнка (какого-то слишком длинного), чтобы положить его внутрь и уберечь от дождя.       Первая часть миссии выполнена, осталось только добежать до подъезда. И хотя это получается довольно быстро, потому что животное лежало где-то на углу дома, промокнуть ещё больше Феликс всё-таки смог.       Квартира встречает теплом, сухостью и темнотой. Феликс врубает свет и действует так аккуратно и быстро, как только может. Первым делом – смыть грязь со зверька. Он, даже не раздевшись и только сняв ботинки, мчится в ванную и включает тёплую воду, чтобы согреть пушистика. Ну, и обмыть его.       Парень закатывает рукава рубашки и вытаскивает из сумки (её придётся постирать) ослабшее тельце, которое не оказывает никакого сопротивления. У Феликса сердце кровью обливается. Кто мог поступить так с милым животным? Что оно сделало, чтобы заслужить такое? Даже если и сделало, какое право имеет человек выбрасывать на улицу беззащитного котёнка? Внутри, наравне с жалостью, просыпается злость на несправедливость и бесчеловечность. Его каждый раз разрывает от вида побитых уличных животных.       Но сейчас перед ним одно единственное, которое нуждается в его помощи. Феликс бережно отмывает зверька тёплой водой, очищая белую короткую шёрстку от грязи. Он даже на секунду пугается, когда думает о степени живости вялого тела в его руках, которое буквально повисает на ладони, но потом выдыхает – животное дышит.       Закончив, Феликс не спешит использовать полотенце – простая вода никак не сможет полностью очистить шерсть, а полотенце ему нужно ещё чистым. Необходима помощь.       – Алё, хён, ты занят? – Феликс держит телефон в одной руке, а другой поглаживает спящее животное.       – Нет, – тянет голос на той линии. – Что-то случилось?       – Да, мне нужны шампунь и всякие другие прибамбасы для котят. Я тут одного нашёл, он весь такой грязный и слабый, такой милый. Сможешь принести? Я отдам, сколько нужно.       – Да принесу-принесу, Мать Тереза, ты только не давай себя поцарапать или укусить. Мало ли, чем болеет. И ничего не нужно, я по закупочной возьму, не обеднеем. Он в каком состоянии? – на том конце слышатся копошение и шуршание.       – Он, эм… Спит, наверно? Не знаю, вроде дышит.       – Ранен?       – Внешне не вижу.       – Понял, буду через полчаса.       – Спасибо, хён! Правда.       – Да брось, – отмахивается мягкий голос и кладёт трубку.       Все полчаса животное спит. Иногда казалось, что оно не живо, но Феликс постоянно проверял дыхание и сердцебиение. Слабое и тихое, но оно есть.       Парень вздрагивает от звонка домофона и чертыхается. Он напоследок проверяет состояние зверька и выходит открывать дверь.       – Ёнбок-а, это доставка, – тянет Минхо, который размахивает пакетом. Феликс посмеивается с дурачества этого старшего.       – Привет, хён. Спасибо большое за помощь! Я не знаю, что бы делал без тебя, – слёзно обнимает он друга.       – Да брось. Показывай малыша, осмотрим хотя бы, – он с любопытством блестит своими глазами и следует за хозяином дома.

***

      Какой-то резкий звонкий звук просачивается как будто сквозь толщу воды. Тело ослаблено, почти не шевелится, а через звон в ушах долетают обрывки чьих-то голосов. Хёнджин еле открывает глаза и видит перед собой неизвестных людей. Один с веснушками, другой с какими-то слишком внимательными глазами, что аж в дрожь бросает – они смотрят прямо на него. Или в него.       Это пугает. Он сейчас в своей слишком ослабленной форме, лежит непонятно где и в окружении двух незнакомцев, явно не обделённых силой. Физической, в смысле.       – Ты сказал, что это котёнок, – хмурится тот, что с внимательным взглядом.       – Ну да, – низко отвечает второй. От этого голоса аж мурашки проходят. Хёнджин думал, что этот миловидный паренёк его не напугает, но ошибся.       – Это хорёк, Ёнбок-а.       – В смысле “хорёк”? – тот, кого назвали “Ёнбок-а”, вытаращивает глаза в непонимании на другого человека. Да-да, хорёк. А этот рентгенозыркий шарит.       – В прямом. Ты где его нашёл вообще?       – Ну… Он почти на углу дома был, около площадки.       – Может, из зоопарка сбежал? – наклоняет голову мистер проницательный взгляд.       “Сам ты из зоопарка” – обиженно думает хорёк и уже даже начинает бояться, что его раскрыли, уж слишком тот хитро и понимающе смотрит. Как-то он уже не так нравится Хёнджину.       – Да не знаю. Он вроде не дикий, смотри, – кивает в его сторону этот Ёнбок-а.       – Ну да, ты прав. Обычно животные в такой ситуации начинают защищаться и пытаться сбежать, – задумчиво осматривает своими глазищами второй. А потом на его лице появляется загадочная улыбка, которая ой как не нравится Хёнджину. – По-хорошему его бы помыть, накормить и сдать в соответствующие инстанции, – Хёнджин напрягается. – Но если хочешь, оставь себе.       – Правда можно? – воодушевляется Веснушка. Хёнджину так легче, он с именами не дружит. А вот этого второго он хочет прозвать Отморозком. Слишком уж он бесит. Просто так. Захотелось. Предчувствие.       – Ага.       – Хён, ты уверен?       – Ну да. Только его бы в ветеринарке проверить и привить, а то мало ли бешенством болеет, – с какой-то уж слишком противной ухмылочкой смотрит на Хёнджина этот “хён”.       – Хорошо! Тогда завтра пойду с ним. Или с ней.       – О! Точно, давай посмотрим.       Что они там смотреть собираются? Ничего интересного! Хёнджин, насколько это возможно в ослабленном состоянии, уворачивается от проворных рук Отморозка. Противное выражение лица, будто говорящее “я всё знаю”, будет преследовать его ещё долго.       Но это унижение! Самое настоящее унизительное унижение из возможных унижений. Хёнджин так себя не чувствовал даже после принудительного превращения из-за козней сестры, когда его ослабленного выгнали на улицу.       Тело хорька лапают и прикрывают это осмотром. Но Хёнджин знает, что осмотры так не проводятся! И ректальные градусники без особой причины не используют! Какой же позор.       Он уже готов наброситься на Отморозка и откусить ему его ровный нос, но тот будто предвидит все движения и успешно уклоняется. Вот ведь сука! Хёнджин ему обязательно отомстит, когда придёт в себя. Возможно, чуть позже набьёт морду. Но сейчас он дёргается от прикосновения тёплой ладони к своей голове. Веснушка, в отличие от своего друга, обращается с Хёнджином мягче, а поглаживания успокаивают. Даже не смотря на то, что он не любит отношение к себе, как к животному. В данный момент он слишком истощён, морально в том числе, чтобы противиться ласке от человека.       – Его обязательно нужно помыть, он же с улицы, – Отморозок достаёт из сумки тюбик с шампунем. Хёнджин не может разглядеть, что это и с чем, но подозрительный нежно-оранжевый цвет немного настораживает.       – Я его буду мыть? – показывает на себя пальцем Веснушка, принимая тюбик из рук друга.       – Ну да. Он меня загрызёт, если я к нему хоть на метр приближусь. Смотри, какой дикий.       “Мать твоя дикая, придурок”, – мысленно уже убивает его Хёнджин. Он ему не простит такое отношение.       – А со мной нормально, – Феликс начинает чесать за ушком, мягко проходясь по коже под шерстью. Приятно. – Тебя же обычно любят животные, хён.       – Ну, этот какой-то не такой. Даже не знаю, чем я ему не понравился? Я же такой добрый, – от притворной страдальческой гримасы Хёнджину хочется стошнить пустой желудок. Каков актёр!       “Молодец! Оскар тебе в жопу”, – думает он под ласковыми руками Веснушки.       – Он, наверно, просто испугался. Ты его так облапал, бедняга, – парень начинает ворковать с Хёнджином, и не то чтобы тот был против. Веснушка его понимает!       – А как я его осматривать должен? Это требует жертв.       Хёнджина передёргивает: “Вот именно. И ты – моя первая жертва, Отморозок”. Какие же диаметрально противоположные эти два человека.       – И тем не менее, – тем временем руки плавно переходят на бока и нежно массируют. Это приятно и на удивление комфортно.       – Ладно, я тебе ещё нужен? Вроде сам дальше справишься.       – Ты всегда нужен, хён. Ладно, спасибо большое, ты меня как всегда выручил! – Феликс встаёт, и резко становится прохладно. Хёнджин негодует.       – Да ладно тебе, пустяки. Хорошо ухаживай за ним и не пугайся сильно, – Хван не верит, что этот Отморозок может так улыбаться, тепло и мягко, будто заботится. Он какой-то “угадай, чё выкину”. Это даже немного пугает. Хёнджин не любит людей, от которых не знаешь, чего ждать. Они небезопасные.       – Да чего пугаться-то? Он вроде хороший. Его бы накормить, а так… Кстати, а чем кормить?       – Я напишу тебе, а пока пойду. Тоже жрать хочу, – с кряхтением тянется Минхо и разминает руки, – Пока, Ёнбок-а.       И выходит за дверь.       Хёнджин готов зуб дать, что его прокляли. Бабка по отцовской линии или сестра кого-то заказала – не столь важно. Иначе он никак не может объяснить, почему его сначала насиловали руками, потом помыли персиковым (!!!) шампунем, а следом стали пытаться накормить кошачьим кормом.       Во-первых, быть облапаным даже в животной форме – противно. Пускай как такого харассмента не было, но чувство такое, что было, но Хёнджин не может это доказать.       Во-вторых, он терпеть не может персики. В любом виде. В свежем, варёном, засахаренном, консервированном. В виде вкусовой добавки. И в шампуне в том числе. А пахнуть ими сродни валянию в го… грязи. Лучше остаться лежать в луже подворотни, чем это…       В-третьих, он, вообще-то, не какой-то кот с улицы. Хёнджин – потомок уважаемого рода териантропов хорьков Хванов, древнего и сильного. Ну, не поладил с семьёй, бывает. В любом случае, какой-то корм ему даже в удобрение не годится, ещё есть его!       И вообще, не царское это дело плясать под дудку какого-то человека. Как только Хёнджин встанет на ноги – сразу же даст дёру отсюда.       А пока он же может есть варёную курицу (пусть и не самую любимую) и лежать на мягких одеялах? Он сейчас ослаблен, силы есть только на спать и есть, кто ему запретит?       Правильно, никто.       Точно уж не Феликс, который холит и лелеет своего хорька. Милого, снежно белого, с розовеньким носиком и маленькими лапками. Да он почти пищит каждый раз, когда его видит, и не может пройти мимо, не потискав. Естественно, всё делает так, чтобы не принести дискомфорт зверьку, но вот чесать пузико – святое.       Его выходные проходят за изучением информации по уходу за хорьками. Что им можно есть, что нельзя, как себя вести, как ухаживать, мыть, стричь, в каких условиях содержать и так далее. Информации много и много новой, потому что это не как с котами и собаками, которые почти от зубков отскакивают, как и что им можно. Тут животное дикое (хотя с этим вопросы) и хищное. Благо, не болеет ничем – проверили. Минхо, правда, как-то странно на него косится, но Феликс списывает это на то, что его хён никогда с хорьками так близко и не взаимодействовал – новое животное как-никак. И тем не менее во взгляде читается какое-то знание. Хён восхитительный, если так много знает про животных.       И всё же на смену Феликс выходит с кружащимися по голове индюшками, когтерезками и наполнителями. Все мысли забиты о плане по уходу за хорьком и о том, как теперь будут проходить их совместные будни. Пока что всё, что знает Феликс про нового питомца – то, что тот спит. Эти три дня он просыпался только чтобы поесть и сходить в туалет (что удивительно – исключительно в унитаз). Как сказал Минхо, это из-за стресса и голода – просто восстанавливает силы.       Что ж, возможно, это правда, потому что сегодня утром, когда Феликс собирался на работу, хорёк даже вышел его провожать. Видимо, идёт на поправку.       Это не может не радовать. С облегчённым выдохом Феликс принимает первый звонок:       – Здравствуйте, на связи оператор БанГрупп. Меня зовут Ли Феликс, как я могу к вам обращаться?       Веснушка пропадает на работе целый день, а под вечер приходит вымотанный, но такой же разговорчивый, какой и обычно. Хёнджин, в целом, не против — пока его кормят и выхаживают, он согласен вкушать болтливость этого юноши. Хотя из-за темнеющих мешков под глазами и хриплого голоса после очередного дня на работе он совсем не кажется юношей, а вполне себе мужчиной. Хёнджин так и не понял его возраст, но ему немного всё равно.       Его цель – уйти отсюда как можно скорее, а разбираться в дате рождения и истории какого-то человека он не намерен.       Но он всё ещё беспомощный хорёк, который к тому же еле двигает конечностями. Ни о каком побеге не может быть и речи.       Пока что.       По мере дней становится лучше. Появляются силы ходить, прыгать и даже немного бегать, поэтому Хёнджин тратит свободное время на исследование территории.       Пол – шоколадного цвета ламинат – он уже оббегал вдоль и поперёк. Преимущественно в зале, конечно, но и в других местах небольшой квартиры он тоже был. Но вот зал пока что побеждает. Он большой, для маленького хорька – огромный. Почти посередине стоит диван бежевого цвета, перед ним – небольшой круглый кофейный столик и пуфик. Зачем-то. Но Хёнджин любит на нём лежать – он в меру мягкий и просторный, чтобы мочь развалиться на нём в любой позе. Там же, под предметами мебели, лежит тонкий ковёр. Светло-серый. Хёнджин бы мог сказать, что это безвкусица – класть такой ковёр в комнату с тёплыми оттенками, но он хорошо сочетается с кремовыми стенами и белым стеллажом в высоту и длину спинки дивана, так что в целом выглядит сносно. Перед всем этим – стойка с телевизором и приставкой под ним. Но там нет ничего интересного.       Поэтому Хёнджин прибегает туда, где видит Веснушку чаще всего – в его спальне. Она отделена от кухни стеной, которая делит квартиру пополам и упирается в начало зала. Двери нет, но есть ширма, сложенная в углу. Она вообще редко закрывается – Хёнджин такого и вовсе пока не видел – поэтому в комнату можно спокойно пройти. Она ничуть не уступает по уюту залу – у стены большая заправленная кровать с бежевым пледом на ней, небольшой письменный стол сбоку ближе к проёму и шкаф рядом, в конце помещения. Всё лежит аккуратно, по своим местам, а в воздухе витает аромат терпкого парфюма. На кровати сидят мягкие игрушки. На стуле у стола – подушка. Какой-то цитадель пушистости. Дополнительный уют создают растения – зелёные, здоровые и ухоженные. Есть монстеры в зале, есть пару тенелюбивых растений в комнате, на которых направлен фиолетовый свет от ламп.       И нет мошек или кучи пыли. Хёнджин Веснушку в этом плане уважает – тот постоянно убирается, ставит увлажнители и опрыскивает растения от вредителей. Ответственный. Это заметно и по отношению к хорьку – даже без каких-то знаний юноша старается. Это даже немного трогает.       Но Хёнджин здесь для побега.       Слева от разделяющей стены кухня – просто длинное и узковатое пространство с необходимым гарнитуром, выходящее прямо в коридор. Из неё напрямую видно входную дверь и ещё две по бокам в стене. Как успел выучить Хёнджин, справа от кухни – ванная, слева – туалет. И лучше всего он знает, как ни странно, туалет. Потому что наотрез отказался ходить в какой-то лоток, который стоит в ванной комнате. Он не животное, в конце концов! Поэтому ходит исключительно в унитаз – как и подобает человеку. Веснушка на это забавно округлял глаза первое время, но потом привык к странностям (удобствам) хорька. Убирать-то за ним не надо.       В общем, больше ничего интересного не было. Но зато есть кое-что полезное. Так, в ходе своего исследования, он узнаёт, что Веснушка живёт на третьем этаже.       Что ж, не самый низкий, но лучше, чем могло бы быть. Благо рядом есть дерево – на него можно прыгнуть и уже по веткам спуститься вниз. Будет неприятно, возможно, больно, но зато он сможет сбежать.       Чтобы надрать задницу своей любимой сестрёнке.       Осталось только подождать, пока хозяин квартиры соизволит открыть окно.       Честно, Хёнджин не понимает, как можно жить в таком закрытом помещении. А как же свежий воздух? Дуновение ветерка? Солнечные лучи напрямую без посредника в виде стекла? Чем растения дышат, в конце концов? Тут всего лишь застеклённый балкон с двумя окнами, почему бы не использовать их по назначению? Это странно и не очень подходит планирующему побег Хёнджину.       Но помощь приходит, откуда не ждали.       – Да как можно вообще? – ворчит Отморозок, открывая окно на балконе. На всю. – Ты так не задохнёшься? Хотя ладно ты, – продолжает он, пока с кряхтением уваливается на диван, – хорька так своего задушишь. Вон, смотри, бледный весь, – он кивает на Хёнджина, который закрывает глаза и вдыхает свежий воздух. Хоть какая-то польза от этого человека.       – Он буквально белый, хён, – Веснушка закатывает глаза и присаживается рядом. Теперь Хёнджин находится перед их ногами на пуфике. Как бы так беспалевно проскользнуть в окно? А то прессуют с двух сторон.       – Ничего ты не понимаешь, Ёнбок-а, – потягивается Отморозок и еле заметно поднимает уголок губ. Его глаза горят чем-то недобрым. Либо просто игра бликов, но Хёнджин не обращает внимания ни на что из этого. Он смотрит только через окно и примеряет, сколько примерно сил нужно на прыжок и бег. Достаточно и больше с учётом его всё ещё чуть-чуть ослабленного состояния. – Проветривай периодически, хорька своего прям к окну подводи, чтоб дышал, а то он у тебя взаперти сидит – не восстановится же.       Хёнджин удивлённо вскидывает свою маленькую голову и дёргает носиком. Он сейчас правильно услышал? Отморозок просто помогает исполнить ему половину плана? Вот так внезапно? Где подвох? Как вообще понял?       – Хён, ты уверен? А если упадёт и сломает себе что-то? – беспокоится Веснушка. Ой, честное слово, ему стоит думать точно не об этом. Хёнджин не какой-то там обычный хорёк – он териантроп, куда крепче и выносливее обычных животных и людей, и от падения с третьего этажа ничего себе не сломает. Максимум ушибётся или растянет лапу. И то это при худших условиях.       – Я тебя умоляю. Он живчик. Ты сам видел, как он растекается, ничего с ним не будет. Животные падают с этажей и повыше. Мне вот Сынмин рассказывал…       Но Хёнджин дальше не слушает ни про какого-то там Сынмина, ни про щенка, ни про симуляцию сломанной лапки, он думает лишь о подозрительности поведения Отморозка и своей благодарности ему, потому что Веснушка следует этим указаниями и правда периодически открывает окна не какое-то время.       Пару дней Хёнджин примеряется, оценивает высоту и дальность, строит план и вот, когда у Веснушки выходной, а Хёнджин полон сил и вроде чувствует себя гораздо лучше, пора приводить его в жизнь.       Хозяин квартиры, как теперь заведено, начинает открывать окна. Какое-то нараспашку, какое-то лишь на проветривание. Но он делает одну для себя ошибку, которая и была нужна – открывает, что надо, а сам уходит из зала в свою комнату.       Хёнджин подгадывает момент и через поверхность столика на балконе забирается на подоконник. Кожу под белой шерстью обдувает свежий ветер – глоток свободы. Солнце чуть не ослепляет, но Хёнджин греется в его лучах. Перед глазами – пока ещё редкая весенняя листва дерева, которое станет дорогой этой свободы.       Хёнджин, вдоволь насладившись моментом, пригибается, перераспределяет вес в лапах и так фиксируется. Он находит точку, куда собирает прыгнуть, давит задними лапами на гладкий подоконник и отталкивается ими, выставляя передние по направлению к месту, куда он должен приземлиться. Сердце колотится от долгожданного рывка и запаха почек растений.       Хёнджин уже почти осязает то, как надерёт блондинистую макушку своей сестры, но, почему-то, не приземляется туда, куда надо. Наоборот, та точка на самой прочной ветке отдаляется, а в области живота чувствуется давление. Только не говорите, что…       – Блять! – раздаётся сзади обеспокоенным баритоном. – Господи боже, ты что делаешь?       Хёнджин чувствует, как его разворачивают, и сталкивается с испуганными глазами Веснушки. Лицо того как будто становится бледнее, из-за чего точки на светлой коже выделяются лишь сильнее. В лучах солнца они светятся. Завораживают.       Хёнджин оказывается в объятиях и прижатым в груди, в которой быстро-быстро колотится чужое сердце. В руках этого человека тепло и безопасно, кажется, будто ни одна беда не проскочит безнаказанной и незамеченной. Хёнджину остаётся только расслабиться и растечься в мягких руках. Разочарование от неудавшегося побега не наступает прямо сейчас.       Зато наступает чуть-чуть позже. Когда все окна снова закрыты. И теперь, кажется, навсегда.       – Он чуть не улетел! Я так перепугался, ты бы знал, – сетует в телефон Веснушка.       Хёнджин лежит у него на бёдрах и чувствует по своей голове тёплые пальцы. Он обижен, если что.       – Да, я же говорил, что он может свалиться. Нет, хён, больше никаких открытых нараспашку окон, максимум – проветривание. Да, цел, я успел поймать. Сейчас? Лежит у меня на коленях. Нет, не рычит, а он может? Фух, ладно. Нет, не кусал. Нет. Не… Ну… Наверно, да. Он не особо ластится, просто лежит и даже не расслаблен. Испугался, наверно. Да не, не нужно. Но, если хочешь, приходи, конечно. Да, возьми. Да. Ну всё тогда, жду. Давай, до встречи, – он кладёт трубку и неуверенно подносит вторую руку под живот Хёнджина. Хёнджин не реагирует, пока его обхватывают двумя руками и поднимают на уровень глаз. Он в них не смотрит. – Испугался, да, малыш? – начинает ворковать Веснушка. – Ничего, я буду тебя беречь, с тобой ничего не случится, – и прижимает к своей тёплой груди, где размеренно бьётся его сердце.       Хёнджин считает, это нечестно. Нечестно быть таким добрым и заботливым, когда помешал побегу. Хёнджин должен злиться, отвергать этого человека, возможно, кусать его или пугать, выпутываться из его рук, но правда в том, что он не может. Не физически, но морально. Почему-то руки Веснушки теплее других рук, они мягче и аккуратнее, его запах приятнее других и голос хочется слушать и слушать. Хёнджин просто не может позволить себе злиться на него.       За те дни, что он провёл в этой квартире, он ни разу не чувствовал себя не в безопасности и в дискомфорте (гость Отморозок не считается). Каждый раз Веснушка отвечал на его потребности, нежно почёсывал и никогда не делал чего-то, чего хорёк не хочет. Этот человек правда заботился о нём. Даже собственные родители или его друзья так к нему не относились. Хотя про родителей лишнее – они никогда и не отличались огромной заботой. Но суть в том, что Хёнджину – тому, кому нужно время, чтобы привыкнуть к людям, тому, кто не раскрывается перед малознакомыми, тому, кому сложно вот так довериться – хватило около недели, чтобы получить тот объём заботы, который он не получил и за всю жизнь.       Как он может злиться на человека, давшего ему это? Никак, поэтому остаётся только смириться с неудачной попыткой побега.       Во всяком случае, есть ещё один вариант, но он более сложный и с риском попасться.       Входная дверь.       План прост и одновременно сложен – подгадать момент, когда Веснушка будет заходить или выходить, проскочить в проём и выбежать в подъезд. Что делать дальше – проблемы уже сбежавшего Хёнджина, но пока что надо выполнить хотя бы эти пункты.       Что ж, ни пуха ни пера ему.       – Хён, лови! – Феликс выбегает из подъезда, чуть не влетая в Минхо, и кричит.       Минхо же пару раз моргает, поворачивается всем телом и оценивает ситуацию. Убегающий хорёк, верещащий Феликс и какая-то бабка на лавочке, которая ошарашенно держится за сердце. Что за цирк.       Минхо выдыхает, вытаскивает леденец изо рта, чтобы покрутить им в воздухе, и прикидывает тактику. Хорёк бежит как попало, но с намёком на поиск выхода из жилого комплекса. Вот он резко сворачивает куда-то направо по детской площадке, ломая чьи-то куличики, потом резко разворачивается назад, сейчас бежит куда-то в сторону проезда, ага, можно выловить его из засады. Минхо размеренным шагом направляется к чёрном машине, встаёт за ней и ждёт три секунды. Потом со скоростью хрен пойми кого, но кого-то очень ловкого, ловит белое длинное тельце. Хорёк извивается, что-то пищит, но из крепкой хватки убежать больше не сможет. Зубы раскалывают леденец.       – С… Спасибо… Хён, – Феликс тяжело дышит, опираясь о колени. Выглядит, будто пробежал марафон. Ах, да.       – Выгулять решил его? – посмеивается Минхо и удерживает хорька одной рукой, пока другой вертит палочку от леденца. Животное пищит и извивается.       – Прикинь, он за дверь выбежал. Я думал поймать его в подъезде, но там как раз кто-то выходил, так что он как сиганул, – начинает эмоционально рассказывать Феликс. – Я за ним, и ты тут, и, короче, ты сам видел. Ещё раз спасибо. Не понимаю, что на него нашло?       – Да кто ж его знает, – Минхо поднимает хорька на уровень глаз и лукаво улыбается ему прямо в морду. Его ладонь пытаются укусить, но. – Кусай, сколько хочешь – не прокусишь. Угомонись уже и хватит дурака валять. Прими то, что тебя кормят, и живи себе спокойно. Тебе всё равно некуда идти.       Хорёк, как ни странно, останавливает свои нападки и даже как-то сникает. Как будто правда понял смысл слов человека.       Феликс, наблюдая за этой сценой, даже немножечко шокируется.       – Хера ты его тыкнул, – он подходит ближе, чтобы принять из чужих рук хорька. Спокойного хорька. – Это поэтому у тебя все животные на руках смирно сидят? Ты им угрожаешь или как?       – Нет, животные просто меня любят. Этот просто… дефектный какой-то. Пришлось применить секретное оружие, – Минхо выбрасывает палочку от леденца в ближайшую мусорку и двигается к подъезду.       Феликс семенит за ним, крепко удерживая животное.       Если подумать, то такие совпадения скоро могут стать закономерностью – побегом. Сначала из окна, теперь вот так. А если это правда, то хорёк слишком умный. Даже можно восхититься и заняться, наверное, дрессировкой.       – Нет, вряд ли научится, – отвечает Минхо на его размышления, когда Феликс решил ими поделиться, пока они пьют чай у кухонной стойки, разделяющей зал и собственно кухню.       – Почему?       – Потому что это не домашний зверёк, Ёнбок-а, это хищник и к тому же уже не маленький. А ещё капризный и буйный, так что у тебя вряд ли получится. Только нервы потратишь.       – Может, и так… – задумывается Феликс, пока поглаживает голову хорька у себя на коленях. Белая шёрстка вся в песке и грязи – побегал на улице, блин. – Кстати, его бы помыть, а то испачкался весь.       Минхо даже оживляется.       – О, давай!       А вот хорёк напрягается, но Феликс всё равно относит его в ванну.       Как и ожидалось, тот очень недоволен – вырывается из рук, пищит и даже один раз кусает Минхо.       – Он воды, может, боится?       – Да нихера он не боится, – гаркает Минхо, потирая ладонь. – Выёбывается просто.       Пока друг злобно смотрит на хорька, хорёк смотрит на него с каким-то странным блеском в глазах. Будто насмехается.       – Но нам нужно помыть тебя, малыш, – мягко произносит Феликс и почёсывает влажную головку. Животное расслабляется. – Давай я тебя хотя бы водой намочу, ладно?       Удивительно, но хорёк сидит смирно, позволяет себя обмыть и даже сам подставляется. И правда не боится. Что тогда с ним?       – Молодец. Теперь, чтобы грязь вычистилась вся, нужен шампунь, ладно? – на это хорёк начинает как-то волноваться и отодвигаться от рук. Когда Феликс подносит к его мордочке открытый шампунь, он шипит и отходит к углу ванной. Парень смотрит на Минхо, и тот закатывает глаза. – Так ему шампунь не нравится.       – Ишь какая принцесса. Ну простите, Ваше высочества, другого не было.       – Эй, давай я тебя сейчас им помою, а потом другой купим, хорошо? – Феликс обращается к хорьку, на что тот очень скептически смотрит. Боже, он умеет смотреть скептически. Что за создание. – Ну пожалуйста. Будешь чистеньким, на кроватке спать, м?       И, вау, это работает. С недовольной мордой, но хорёк позволяет намылить себе тело и после смыть пену. Он потом, конечно, ходит и шипит, чихает, но хотя бы чистый.       – Такой интересный, у него даже свои предпочтения есть, – светится Феликс.       – Избалованный, – фыркает Минхо со скрещенными на груди руками. На обеих ладонях наклеены пластыри.       – Ты же говорил, что он не домашний.       – Не домашний, но домашний. Забей, – машет он ладонью. – Мы будем фильм смотреть, нет? Я уже хочу попкорн, – тянет Минхо последний слог, направляясь к дивану, чтобы свалиться на него. Феликс, посмеиваясь, садится следом.       Хёнджин ненавидит Отморозка всей своей хорячьей и человечьей душой. И имя тот своё оправдывает.       Он, видимо в шутку, предлагает назвать нового питомца – какой, блять, Хёнджин – Хёнджин! – питомец? – Персиком. Типа в честь первого шампуня. Это уже звучит как бред сивой кобылы.       А Веснушка – этот ангел, добрый и справедливый – соглашается! Он смеётся, говорит, что это имя подходит – в каком месте? – и начинает его так называть.       Хёнджин ненавидит Отморозка. Эта падла над ним издевается, и Хёнджину думается, что его раскрыли. Что этот человек знает о его тайне. Вот только тот не может этого знать – это абсурд. Но все его действия и эти блядские слова: “Тебе всё равно некуда идти” – наталкивают на страшный ответ. Откуда? Или просто совпадение? Может, Хёнджину уже мерещится от стресса?       Он в целом стал каким-то подозрительным – неудивительно, что начал видеть везде подвох.       А на имя он первое время даже не отзывается. Веснушка его зовёт-зовёт, но реакции ноль. Стоит отдать ему должное – он упёртый. Очень. А ещё умеет давить на жалость. Каждый раз на игнорирование он строит такую расстроенную мордашку, что становится почти физически больно.       Так что Хёнджин, со скрипом и шипеньем, откликается один раз. А потом второй, третий… В общем, бог с ним, с этим именем, пусть называет, как хочет, главное – кормит, поит и содержит в тепле.       Кстати, об этом.       За почти две недели проживания с Веснушкой Хёнджин понимает две вещи.       Первая – всё-таки он хочет остаться. Возможно (!!!), даже в качестве домашнего зверька. Ну, а что? У него тут девятиразовое питание, полное полезных элементов, чистая питьевая вода, глажка по расписанию или когда Хёнджин захочет, чесание пузика (самое приятное), игры и развлечения. Без преувеличений, Хёнджин – хорёк – живёт свою лучшую жизнь.       И как бы тяжело это не было признавать, но Отморозок – чтобы он срал дальше, чем видел – оказался прав. Хёнджину и правда некуда идти – скорее всего, сестра только ручки потирает в удовольствии, а родители так и вовсе не заметили его исчезновения. А получить, видимо, обеспечение он может и тут. Тут даже лучше – о нём хотя бы заботятся.       Да, пришлось поступиться своими принципами, но жертвы важны во имя благой цели.       А вторая вещь – Веснушка не такой уж и божий одуванчик, каким показался на первый взгляд. Он однозначно мил, дружелюбен, заботлив, но вместе с этим – за своих порвёт. Почти буквально. В первую встречу казалось, будто тот и за себя-то постоять не может, но, оказывается, всё совсем наоборот.       Пару дней назад Веснушка, с волнением, дрожью и Отморозком под руку, вывел Хёнджина – на поводке, как какую-то собаку, фу – на прогулку. Ну, так, чтобы в четырёх стенах не сидеть. Всё шло хорошо, даже весело, пока к ним не подбежал пёс, лающий и быстрый.       Веснушка аж поводок дёрнул так, что Хёнджин подлетел в воздух, чтобы оказаться на чужих руках.       Подбежала какая-то тётка, начала орать на Веснушку, что тот выводит диких животных на улицу и её Пупуня (которая больше Хёнджина в три раза) может заболеть и пораниться. Веснушка сначала спокойно ей всё объяснял, но эта мегера не успокаивалась. Тогда, не выдержав всех оскорблений, парень начал орать в ответ. Так, что даже Пупуня поджала уши и хвост.       В тот момент крик стоял адский от обоих людей, что Отморозку – хоть какая-то от него польза – пришлось разнимать их, послать тётку в далёкое пешее эротическое – за это ему уважение – и увести Веснушку подальше.       В тот день Хёнджин понял, что ссорится с этим парнишкой он точно не будет. Видеть его злым оказалось страшнее, чем подраться с сестрой.       В общем, так он решает остаться и смиряется со своей новой участью.

***

      Вот так две недели назад у Феликса и появился новый домашний питомец – белоснежный хорёк по имени Персик.       Он и правда своенравный, привередливый и капризный, но безумно пушистый, ласковый и ручной. На самом деле, это Феликсу и надо – чтобы гладить и ухаживать. А с остальным можно и ужиться.       Даже если его питомец, после беготни по всей квартире, затаился где-то от когтерезки.       Как бы того не хотелось, но стричь когти хищному животному необходимо. Как написано в интернете и как сказал Минхо – это надо для безопасности, комфорта хорька, потому что длинные когти мешают нормально двигаться, и для защиты мебели в доме. В общем, для удобства и животного, и человека. А Феликс ответственный – он будет следовать этим указаниям вопреки недовольству своего хорька – всё-таки это в первую очередь для него.       Поэтому сейчас он передвигается по квартире на цыпочках – так бесшумно, как только может. Ухищряется так, что даже своё дыхание не слышит, а всё для того, чтобы выловить запрятавшегося. Феликс внимательно оглядывает все поверхности и низины, где бы мог таится Персик, и ходит с когтерезкой наготове.       Он становится посреди зала, оборачивается на тумбу, на которой стоит телевизор, и застывает. Прямо из-под неё медленно и осторожно вылезает длинное белое тело и поворачивает мордочку.       Они смотрят друг на друга, замеревшие. Сердце отбивает ритм обратного отсчёта и гулко отражается в ушах, прежде чем оба срываются со своих мест. Слышится цокот коготков и шуршание носков по ламинату.       Феликс, как может, ловит хорька, но тот утекает с ладоней, словно вода. Он по-разному ухищряется увернуться, пока Феликс проскальзвает по полу и матерится себе под нос, чуть не падая.       В конечном итоге, спустя несколько минут, хорёк сидит на коленях и покорно терпит стрижку когтей, иногда фыркая. В самом начале, когда к нему ещё даже не прикоснулись когтерезкой, он пищал и притворялся мёртвым. Феликс на это смеялся и утешал как мог.       Ну, это помогло – процедура проходит гладко, хорёк сидит (почти) смирно, а Феликс старается быть аккуратным изо всех сил. Зато сейчас коготочки аккуратные и не будут рвать ковёр, а то Персик любитель рыть в нём, когда рыть нечего.       После того, как Феликс отпускает хорька и тот бежит к дивану, чтобы облазить его вдоль и поперёк, чтобы проверить свои короткие когти, на телефон приходит сообщение от Минхо, который говорит, что приехал Джисон и он очень хочет познакомить того с Персиком.       Тут же вырывается писк. Феликс радуется и сразу же звонит, чтобы покричать и попищать уже самому Минхо на эмоциях. Минхо же что-то ворчит, но всё равно слушает. Хён всегда такой – вроде и ворчит, глаза закатывает, отказывается, но на деле всегда слушает до конца и выполняет просьбы. Такая вот у него природа. Феликс давно, ещё с университетских времён, научился его понимать и правда всегда ценит все его мягкие стороны, уже не обращая внимания на его кажущуюся стену.       Феликс правда счастлив. Джисон уехал месяц назад в какую-то командировку, был занят и мог изредка что-то писать. В основном о том, что там все какие-то странные и вообще ему там не нравится. А Феликс уже успел соскучиться по своему другу сто раз и теперь наконец-то может его увидеть. Его тело будто распирает огромное количество энергии, он хочет прыгать и даже ловит Персика, чтобы покрутиться вместе с ним.       В итоге Феликс убирает всю квартиру, поливает цветы, перестилает постель, что-то готовит – в общем, что-то делает, потому что некуда ему девать своё счастье. Хотя его распирает и от ожидания, потому что с дороги Джисону нужно отдохнуть в тишине и покое, поэтому вместе с Минхо он придёт лишь завтра.       А сейчас только шесть вечера. Боже, как же долго, мучительно долго. Почему время не может как-то ускориться, перемотаться? Сидеть сейчас ждать ночь, потом утром ещё считать минуты и днём, потому что Джисон будет дрыхнуть как убитый до обеда, а там пока отдуплится, пока раскачается… Хоть на работу выходи (он игнорирует, что сегодня первый день выходных), ну правда.       Ладно, надо просто заниматься тем, что он обычно делает в такие моменты, когда скучно – разбирание компьютера и клавиатуры. Это медитативно и помогает очищать голову, разгружает. Да и лишний раз почистить сами железяки лишним не будет.       Феликс приступает к выключению проводов из розеток и отсоединению их от корпуса и экрана. Пока он поэтапно и не спеша начинает откручивать винтики и разбирать детали, то замечает, что Персик водит носиком рядом со всем, что видит. Он внимательно изучает детали, по несколько раз обходит его самого и просто проявляет интерес, двигая вибриссами.       Это умиляет – глазки бусинки, маленький носик и лапки. Такой помощник скрашивает всю скуку и делает занятие веселее. Феликс в коротких перерывах проводит пальцами по мягкой шёрстке и почёсывает бока. Персик на это довольно валится на пол и растекается белым пятном на тёмном полу.       За делом время проходит незаметно, утекает, и Феликс правда рад такому помощнику, пока не начинает замечать, что это милое создание, которое всё это время, видимо, ослабляло его бдительность, начинает утаскивать некоторые детали. Нагло и юрко. Почти филигранно прячет каждую и уворачивается от рук, которые хотят его остановить. В который раз за этот день. Феликс чуть ли не борется с ним за винтики и кнопки клавиатуры, чувствуя мягкие укусы на своих пальцах, тихое рычание и приглушённый цокот подстриженных когтей по деревянному полу, когда тот убегает.       Феликс матерится и следит за передвижениями хорька, чтобы выследить нычки. А то собирать-то надо, иначе он останется без компьютера. А хорёк уже тем временем в открытую начинает пиздить детали и мешаться под руками, из-за чего Феликс постоянно на него ругается. Раздражает ведь.       – Персик! – кричит Феликс, ища животное, которое только что утащило кнопку пробела. – Твою мать, верни, пожалуйста, – чуть смягчается, пытаясь держать себя в руках. Всё-таки это животное, которое ничего не понимает и следует своим инстинктам – нет смысла проявлять на него негативные эмоции.       Он находит его на кухне около миски (тарелки, потому что из миски есть отказывался) и поднимает на руки.       – Эй, малыш, отдай всё, что спрятал, мне надо закончить сборку.       Персик хлопает своими глазками-бусинками и склоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую. Ну, да, как он поймёт, что ему говорит человек?       Феликс, честно, в отчаянии. Это было, конечно, мило поначалу, эти его покусывания, фыркания, извивания, но порядком надоело, потому что да, он хотел отвлечься, куда-то потратить время, но точно не драться с хорьком и безвозвратно терять нужные детали в собственной квартире. Он выдыхает со стоном и возвращает Персика, которого поднял на уровень глаз, к тарелке. Что же делать? Где это добро вообще искать?       Феликс решает порыскать самостоятельно. Сначала он находит детали в тех местах, где видел, куда их прятали, но потом понимает, что всё равно нашёл не все. Он со вздохами продолжает поиски, заглядывает во все щели, под кровать, стол, в шкаф – нигде нет.       Персик вьётся у его стоп и дёргает за штанину, но Феликс убирает от него ногу и продолжает материться себе под нос. Он не выдерживает, когда Персик цепляется за ткань и повисает на ней, оттягивая.       – Да что? – прикрикивает. По сжатым ушкам понимает, что, возможно, перегнул, и сразу смягчается. – Ты хочешь внимания? – хорёк спускается и снова начинает тянуть за край штанов.       Феликсу ничего не остаётся, кроме как последовать туда, куда его ведут. Очень настойчиво. И, ого. Персик достаёт детальки из каждого места, в которое приводит своего человека. Будто понял, что от него хотели. Ещё и специально показал, где он всё спрятал, будто и хвастается, и извиняется.       Феликс не на шутку напрягается. Либо зверёк и правда слишком умный, либо очень хорошо надрессирован, либо… Да не, бред. Просто совпадение. В любом случае, все детальки в руках и теперь можно вернуться к сборке. В этот раз хорёк, хоть и рядом, но не мешает так сильно. Да, покусывает пальцы, прыгает, бегает где-то рядом, но Феликс так растаял от того, как тот вернул все детальки, что оставшееся время просто хихикал и играл с ним. Его хорёк такой неугомонный и характерный, но чертовки милый.       Утро следующего дня начинается с готовки. Не только завтрака, но и блюд для будущих гостей. Феликс относится к этому со всей серьёзностью и после душа принимается за дело. Пока он заводит тесто для брауни, готовит продукты для дакджима и варит рис для кимпабов, Персик мирно спит на своём любимом пуфике.       Спит, как убитый. Пару недель назад Феликса это пугало, потому что как животное не тряси, не ори, оно просто болтается и продолжает посапывать. Один раз он позвонил Минхо в панике, но тот его успокоил – это нормально для хорьков и вообще они спят до восемнадцати часов в сутки. Что ж, Феликс и правда убедился в этом на практике.       Пока режет овощи, он может только наблюдать за распластанным длинным тельцем и улыбаться. Хорьки так крепко спят обычно в тех местах, где им безопасно, а значит Персик уже достаточно ужился вместе с человеком.       На самом деле, всего за две недели Феликс успел к нему привязаться и точно не сможет отпустить так легко. Он не хочет. Даже если вернётся хозяин или появятся ещё какие-то обстоятельства, он будет до конца отстаивать право ухаживать и присматривать за своим питомцем. Как бы то не было, ему кажется, что Персик того же мнения. Иначе бы он не был так спокоен, игрив и свободен рядом с человеком, с которым ему некомфортно.       А Феликс старается быть хорошим хозяином – учитывает вкусы хорька (во всех смыслах – шампунь с персиками он выкинул, а к корму для животных даже не притрагивается), следит за его здоровьем и питанием, даёт ему витамины, которые выписал Сынмин как ветврач, проводит с ним время и делает вместе с ним почти все дела по дому (почти, потому что большую часть времени тот спит), так как для хорьков важна социализация и их хозяин.       Он правда старается ради этого пушистика, который добавил в его хоть и не серую, но всё-таки рутинную жизнь немного белого цвета, яркого и умиротворяющего, как мягкое облако в ясный летний день. Жизнь простого работника колл-центра, который несмотря ни на что любит свою жизнь и людей, наполняется чем-то, что теплит грудь и восполняет потребность в заботе о другом.       Человеку нужен человек, но животные – отличные спутники для скрашивания одиночества. В приличном смысле. Феликс тоже социальный, ему важно проводить время с кем-то – для этого у него есть его хмурый и весёлый хён, громкий и шутливый Джисон, колкий и комфортный Сынмин и другие знакомые, с которым ему нравится существовать и восполнять ресурсы.       Конечно, хочется своего человека рядом, но это не то чтобы нарывает – потерпит. Сейчас у него есть прекрасный белый хорёк, который потягивается и подбегает к его ноге, прося взять его на руки.       Феликс улыбается, поднимает его, целует в лобик, проходясь губами по мягкой шерсти, и укладывает к себе на плечо, где Персик растекается, расслабленно наблюдая за действиями человека. Он лениво водит носиком вслед за пальцами, еле заметно двигает вибриссами, а потом и вовсе снова погружается в дрёму. На плечо давит тёплый вес.       Так интересно. Он, наверно, ни о чём не думает, не переживает, живёт себе спокойно, спит, ест и, Феликс сильно на это надеется, просто счастлив. Жаль, что у животных нельзя спросить, каково им, но Феликс верит, что Персику прямо сейчас хорошо.       Когда крышка поднимается с кастрюли, в которой бурлит ароматный бульон, раздаётся трель домофона. Феликс выключает плиту и спешит открыть дверь гостям, прежде уложив утекающего Персика на его любимый пуфик.       – Ликси, – канючит Джисон прямо с порога и обнимает его изо всех сил. Феликс отвечает ещё более крепкими объятиями, ощущая лёгкий древесный аромат, который прочно ассоциируется именно с этим человеком.       – Дай пройти, задница твоя не пускает, – ворчит где-то за его спиной Минхо с пакетом в руках.       – Вот у кого-кого, а у тебя точно не может быть претензий к моей заднице.       – Ты прав, – за этим следует звонкий шлепок по ягодице Джисона, на что тот закатывает глаза и отходит глубже в квартиру, чтобы пропустить довольного своей выходной хёна.       Феликс хихикает и смачно целует Джисона в обе щеки, ловя от них тепло на губах. Как же он рад этим щекам.       – Я так скучал, Джисони, ты не представляешь.       – Да я тоже! Прикинь, короче…       Как бы не хотелось обсудить всё и вся, приходится притормозить, чтобы гости могли спокойно раздеться, помыть руки и усесться на островке, разделяющем кухню и зал. Джисон попутно всё равно начинает рассказывать о сплетнях, которые успели произойти за время его командировки, пока Минхо – который, видимо, успел переслушать всё по сто раз – разливает бульон, наполненный овощами, мясом и рисовой лапшой, расставляет кимпаб и сам присаживается, чтобы разлить газировку, которую они с Джисоном купили по пути. Он попутно вставляет что-то едкое, но такое смешное, что ещё немного и что-то из блюд на столе может пойти носом.       Вскоре разговоры стихают, уступая место прихлёбываниям, стукам ложек о края тарелок, хрусту нори и шипению газировки. Пока еда проходит половину пути пищеварения, рты просто не могут открыться, чтобы разговаривать – это будет неуважением к приготовленным с таким усердием блюдам.       Хотя, правда, Джисон корчит рожи и издаёт стоны от удовольствия, разбавляя звуки еды. Он хвалит Феликса, делает это даже чересчур, на что Минхо ворчит, мол, тебе моя стряпня не нравится? Но это лишь вызывает смех и искреннюю улыбку. Феликс не может перестать улыбаться рядом с этими людьми.       – Кстати, где хорь? Показывай скорей, меня разрывает уже, – Джисон, поглаживающий свой живот от полноты, нетерпеливо выпячивает губы и дёргает ногой.       Феликс вспоминает, что цель визита – знакомство с новым жителем (не то чтобы главная), и встаёт со своего места, чтобы подойти к пуфику, но на нём никого нет. Наверно, Персик заныкался от громких голосов и незнакомца в доме. Проходит буквально минута, прежде чем Феликс находит его за диваном, развалившегося во всю длину. Он так же сладко посапывает, как и время назад, но просыпается быстрее, чем обычно. Парень воркует с ним, предупреждает – зачем-то – о гостях и прижимает к своей груди, давая слушать мерное сердцебиение, чтобы тот не волновался.       – Вот, знакомься, это Персик, – Феликс подносит любопытное животное к лицу Джисона и видит, как тот умиляется. Хотя всего через пару секунд его лицо принимает озадаченное выражение, а Персик замирает.       Внезапно разносится хохот такой силы, что почти звенит в ушах. Феликс недоумевает, что заставило его друга так развеселиться, а хорька – начать фыркать в недовольстве, но не вырываться. Тот лишь жмётся ближе и зарывается носиком в ключицы. Минхо тоже посмеивается.       – Эй, ты чё так? – в итоге спрашивает Феликс, садясь на место и поглаживая Персика. Становится даже немного обидно – что с его хорьком не так? Почему друг так себя ведёт, хотя никогда подобного себе не позволял?       – Я… – пищит Джисон, утирая слёзы. – Прости, он правда милый и хорошенький, просто, – он набирает воздух в лёгкие и выдыхает, приходя в себя, но оставляя глаза сверкать лучами смеха. – Просто он, эм, похож на одного моего знакомого, я не удержался, прости. Он правда милый, я его не напугал?       Феликс отрицательно мотает головой и издаёт смешок. Ладно, если просто напомнил какого-то человека, то ничего страшного. Честно, Феликс почти оскорбился. Он ухаживает за своим драгоценным питомцем, смотрит за ним и считает его самым лучшим и красивым. Смеяться над ним – смеяться над Феликсом, что равняется издевательству. Но если дело просто в сходстве, то ладно.       Груз напряжения немного спадает и он даже разворачивает Персика, чтобы Джисон мог его погладить. Он подносит руку, воркует с животным, чешет пальцами подбородок и получает укус. Но человек на это только хихикает и продолжает улюлюкать, явно получая удовольствие. Ну, конечно, шёрстка-то у Персика мягкая, его приятно гладить.       Феликса распирает гордость, когда он слышит комплименты о внешнем виде и запахе хорька. Даже маленький клочок обиды после звонкого смеха над его питомцем затирается и исчезает, оставляя лишь улетучивающееся послевкусие. Он с энтузиазмом рассказывает, как нашёл его, выходил, как добросовестно штудирует всю информацию о хорьках и ухаживает за ним, как купил недавно пару игрушек, чтобы его питомцу не было скучно в его отсутствие, и специальный домик для хорьков, где темно и достаточно закрыто.       Хотя персик по большей части всё равно тусуется на пуфике или рядом с Феликсом, но всё равно пользуется и домиком тоже. Ему нравится, вроде как, а это главное.       – Слушай, а он, ну… – начинает Джисон после внимательного слушания и похвалы. – Ты не замечал, может, он как-то странно себя вёл?       – Да вроде нет… – Феликс, честно, сбит с толку. Этот вопрос неожиданный и, он бы сказал, ни на чём не основанный. Разве Персик как-то странно себя вёл? – Просто живёт, как обычный хорёк, спит, есть, играет… Ну, разве что, умный очень. Вот, кстати! – он рассказывает про вчерашний случай с детальками, пока его друзья кивают и как-то странно переглядываются, всё равно издавая восхищённые звуки. – Вот. А ты чего вдруг спросил?       – А, да я.. В общем, именно поэтому, да. Умный он у тебя, вот и решил спросить. Ты его как-то дрессируешь или типа того? – мнётся, но отвечает Джисон. Феликс принимает это за неловкость, а то его друг любитель ставить себя в неоднозначные положения.       – Нет, но думаю об этом. Кстати, насчёт этого, хён…       Они обсуждают методы дрессировки, как и что лучше сделать, плавно переходят на работу Минхо в приюте, а затем и на работу в целом. Феликс делится своими буднями и интересными историями, а Джисон в ответ ещё десятком со своей командировки. Феликс смеётся до слёз с экспрессии друга и формулировки предложений и чувствует себя на своём месте – с хорьком на коленках, который позволяет гладить свою маленькую голову, с друзьями за столом и полным желудком.       Солнце льётся через стёкла и стекает на деревяный пол и кремовые стены, задевая край островка. Отсветы ложатся на улыбающиеся лица, выделяя их в пространстве и даже в сердце. На душе спокойно и умиротворённо, что не хочется, чтобы это заканчивалось. На столе незаметно появились бутылки с пивом, из-за которого по телу начинает растекаться приятная вялость.       – Я отлить. Персика не обижать, – строго наказывает Феликс и встаёт, уходя через кухню в туалет.       Когда за ним закрывается дверь, на лицах обоих людей вдруг расцветает заговорщическое выражение. Джисон обходит островок, присаживаясь на корточки, и заглядывает в глаза-бусинки со смешком.       – Ну что, уважаемый Хван Хёнджин, мистер самодостаточность, вот мы и встретились. Ты же такой гордый, чё ж так с человека лапки свесил, а? – слегка тычет пальцем в мягкий бок, за что получает этой самой лапкой с подстриженными когтями по ладони. Едва ли это наносит серьёзный ущерб.       – Ну-ну, Хани, зачем же ты так. В конце концов, он всего лишь домашний зверёк, – ехидно улыбается Минхо со скрещенными на груди руками и выделяет последние слова.       Хорёк на их издёвки что-то пищит, фырчит и прыгает на месте, пытаясь укусить пальцы того, кто находится к нему ближе. На это лишь звучат смешки. Вот падлы.       – Ладно-ладно, прости. Всё, успокойся, Хван, я больше не буду. Не пыхти, – успокаивает его Джисон. – Я так понимаю, говорить ему пока не стоит? – Хёнджин на это отворачивает голову в сторону, закрывая глазки. – Эй, ты чего? Реально обиделся? Я же пошутил, ну. Это ведь круто. Типа, ты живёшь припеваючи, даже лучше меня.       – Эй! – звучит недовольный возглас Минхо. На это Хёнджин ехидно гукает и дёргает носиком. Хоть где-то он утёр нос этому Отморозку. Пусть и косвенно.       – Кот, ты заставляешь меня убирать мои носки и мыть посуду. Мне не нравится, я хочу, чтобы ты тоже возился со мной, как Ликс с ним.       – Но ты и не хорёк, м? Так что кончай жаловаться, самы выбрал такой путь.       Джисон вытягивает губы и куксится. Естественно притворно, но это всё равно забавно. Хёнджин только от Веснушки слышал об этих двоих, так что всё, что он о них знает, сводится к их общим историям, на основе которых можно худо бедно выстроить их характеры в собственной социальной системе. А, ну, ещё то, что они встречаются. И, видимо, вместе живут.       Хёнджин искренне не понимает, как они вообще сошлись будучи такими разными. Не прям противоположностями, но у них достаточно различий в поведении. Джисона он знает лишь постольку поскольку, и то со времён ещё школы, когда они оба были пиздюками. За эти годы, которые они не виделись, они поменялись, естественно. Но Джисон, каким Хёнджин его запомнил, не сильно кардинально отличается от себя прошлого. Такой же говорливый, неловкий, говорит что думает, эмоциональный. Однако сейчас в его взгляде больше зрелости. Он больше что-то обдумывает, хорошо слушает, умеет принимать чужую точку зрения и может разговаривать по делу, хотя раньше это была чаще пустая болтовня.       От встречи со старым знакомым, когда Хёнджин его только увидел, у него участилось сердцебиение. Даже непонятно, от чего больше – от страха за раскрытие или от приятных эмоций. Потому что, как бы то ни было, в школьные годы они неплохо ладили. Их даже можно было бы назвать друзьями, просто… не сложилось. Они тоже были разными в характерах, но всё-таки взгляды на некоторые вещи у них были общие. Но Джисон избрал свой собственный путь, который всё равно привёл к их встрече. Хёнджин вспоминал о нём эти годы, пусть и вскользь, но с оттенком ностальгии и даже печали. Всё-таки с этим пареньком было хорошо. Поэтому их встреча всё же оставляет положительный след, несмотря на подшучивания.       Феликс возвращается, заставая надутого Джисона у своего стула, на котором стоит Персик.       – Ты чего? – посмеивается он с друга, который возвращается на своё место.       – Да я сказал, что тоже хочу так круто жить, как хорёк твой, а Кот мне начал “ты и так хорошо живёшь”, – Джисон пародирует его голосом, повышая тон. – А он меня эксплуатирует.       – Если бы я тебя не эксплуатировал, мы бы в дерьме жили. Это ты из дома можешь работать, а мне приходится батрачить с утра до вечера в другом месте. Так что будь добр заткнуть свой рот и участвовать в совместном быту, – ледяным тоном бросает в него Минхо и закатывает глаза, передразнивая дразнилку от Джисона.       Феликс хихикает. Его друзья постоянно так собачатся друг с другом, но в этих мелких склоках никогда нет серьёзных агрессии или обиды. Обычно эти конфликтные ситуации значат, что они доверяют друг другу настолько, что могут позволить себе проявлять какой-то негатив вот так, играюче и открыто. Они оба, да и Феликс, знают, что такие перебранки абсолютно пусты и не несут под собой ничего. Да, тема быта может быть довольно важной, но эти двое уже долго живут вместе, так что Феликс подозревает, что они давно научились уживаться с этим и друг с другом.       Поэтому в такие моменты остаётся только смеяться.       Время проходит незаметно за разговорами, шутками, едой и просто приятной компанией. Солнце уже освещает только угол спальни ржавыми лучами, лениво стекающими по поверхностям, и погружает всё помещение в сумерки. Пришлось включить дополнительное освещение в виде настольных и напольных ламп.       Хорёк всё это время тихо-мирно лежал на коленях, пару раз своровав кусочки мяса (с подачки Джисона). Феликс продолжает гладить его по голове круговыми движениями, погружая в сон. Он чувствует, как маленькое тельце расслабляется и растекается, поэтому укладывает его поудобнее. Минхо что-то кричит на эмоциях, но Персик не дёргается.       Как бы хорошо не было, приходится прощаться. Феликс складывает им в контейнер часть брауни и на прощание обнимает. Они договариваются с Джисоном встретиться ещё раз на днях, пока у Феликса не начались смены, чтобы наверстать упущенный месяц, как могут, и ещё раз крепко-крепко обнимаются.       Когда гости уходят, в квартире становится тихо до звона. Но это даже приятно, потому что на душе остался тёплый осадок, который будет ещё долго держать настроение приподнятым. Феликс убирает посуду и стол, немного играет в приставку и всё-таки ложится спать.       А через пару дней снова работа-дом-работа-дом. Не то чтобы это как-то тяготит – в конце концов, зарабатывает он прилично (хотя казалось бы) – просто рутинность иногда утомляет. Но сейчас у Феликса есть облегчающие обстоятельства – домашний хорёк, который ждёт его и ластится, когда встречает своего хозяина.       А Феликс всегда рад его видеть и щупать. Он иногда покупает для него всяких ништячков, чтобы сделать приятно, и в перерывах между звонками смотрит ролики, как правильно гладить хорьков, делать им массаж и играть с ними. А потом применяет всё это на практике, получая положительную реакцию. Эти новые дела так органично вписались в его будни и выходные, что становится до ломоты приятно проживать каждый день, зная, что тебя ждут.       Феликс искренне любит своего хорька. И уверен в том, что хорёк его – тоже.       А хорёк, который Персик, который Хёнджин, может подтвердить эти слова. Возможно, все его выборы, взлёты и падения в итоге должны были привести его сюда, в эту квартиру и к этому человеку. К его человеку. Туда, где он хочется остаться как дома.       Туда, где его берегут.