Минус на минус

SYML — The Bird       На кухне дома Ли пахло свежезаваренным кофе и подгоревшим тостом, но этот домашний уют был разрезан в клочья резким, захлебывающимся звуком уведомлений. Джисон, замерший с ножом над маслом, испуганно посмотрел на телефон, лежащий на столе.       — Минхо... — прошептал он, бледнея. — Посмотри «Эфос».       Минхо, собиравшийся на смену, выхватил смартфон. Видео Сана уже набрало сотни просмотров учеников и их родителей. Оно летело по родительским чатам, как лесной пожар, пожирая всё на своем пути. Легенда о «социальном эксперименте», которую они с Хонджуном с таким трудом, сквозь зубы и ложь, всучили директору, а тот уже совету попечителей, рассыпалась в прах за тридцать секунд экранного времени.       Не успел Минхо досмотреть до конца видеосообщение старшеклассника, как экран перекрыл входящий вызов. «Хван Хонджун».       — Ты видел?! — голос Хонджуна в трубке был похож на рык раненого зверя. — Это твоих рук дело? Ты заставил этого мелкого ублюдка записать признание, чтобы потопить моего сына?!       — Ты в своем уме, Хван?! — Минхо рявкнул так, что Джисон вздрогнул. — Мой сын сейчас в этой же школе, смотрит, как иерархия, в которую его впихнули, взлетает на воздух! Я к этому не причастен, но, видит бог, я бы аплодировал стоя, если бы не понимал, что мы все в одной лодке!       — Слушай меня сюда, Ли! — Хонджун сорвался на крик, на заднем плане слышался визг автомобильных шин. — Ничего не предпринимай. Ни одного звонка, ни одного заявления без моего ведома! Ты точно сделаешь только хуже.       — С чего бы это? У меня теперь есть признание виновника! — Минхо сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость. — Я могу стереть Чхве Сана в порошок и вытащить Ёсана из этой грязи! Что такого в родителях этого малолетнего уебка, что ты так дрожишь?       — Что такого?! — Хонджун захлебнулся яростью. — Они чеболи, Минхо! Старые деньги, связи, которые держат этот город за горло. Если ты сейчас пойдешь против них в лоб, они не просто исключат твоих детей — они закопают тебя. Ты исчезнешь, Ли, вместе со своими кастрюлями и амбициями. Ты — никто для них, пыль под колесами их лимузинов!       Минхо задохнулся от возмущения, но в глубине души ледяной холод подтвердил правоту соседа.       — Я уже еду в школу, — тон Хонджуна стал сухим и деловым. — Директор обрывает мне телефон, он в истерике. Попечители требуют крови. Собирайся. Мы должны быть там вместе, иначе нас сожрут поодиночке. Я знаю Чхве Сынхена - отца Сана, к сожалению, был опыт иметь один бизнес, попробую договориться.       В этот момент телефон Минхо завибрировал еще одним звонком, но альфа не скинул Хонджуна. На экране высветилось: «Директор Чхонсан».       — Он звонит, — констатировал Минхо, глядя на Джисона, который в ужасе прижал руки к груди.       — Не бери. Встретимся у ворот школы через десять минут, — отрезал Хонджун и сбросил вызов.       Минхо бросил телефон на стол. Его руки дрожали от адреналина.       — Джисон, — он быстро подошел к мужу и взял его за плечи. — Оставайся дома. Сообщения в чате игнорируй, на звонки не отвечай, я разберусь с этими золотыми задницами.       — Будь осторожен, — прошептал Джисон, цомкая мужа в искусанные губы. — Пожалуйста.       Минхо смазано ответил на поцелуй и кивнул, схватив куртку и вылетев из дома. Рычаг давления, который подарил ему Сан, был обоюдоострым мечом: он мог либо спасти Ёсана, либо окончательно отсечь их семье любую надежду на нормальную жизнь.

***

      Главный холл «Чхонсан» гудел, как развороченный улей. Звук почти двух сотен голосов сливался в единый нестройный гул, в котором отчетливо проступало новое, ядовитое слово: «Чмо-Сан». Оно перелетало от группы к группе, обрастая смешками и издевками. Те, кто еще вчера заискивающе заглядывал Сану в глаза, сегодня первыми выкрикивали это прозвище, наслаждаясь падением тирана.       Феликс стоял у колонны, его взгляд лихорадочно сканировал толпу. Ёсан исчез. Брат просто растворился в этом хаосе сразу после того, как видео закончилось, и Феликса накрыла волна паники. В такой момент толпа была неуправляема — они могли сожрать Сана, а заодно и любого, кто окажется рядом.       — Где он?! — прошептал Феликс, пробираясь сквозь лес рук с телефонами.       В этот момент гул в холле на мгновение стих, сменившись испуганным вдохом. Феликс обернулся.       На верхней ступени парадной лестницы стоял Хёнджин. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели темным, недобрым огнем. Прямо над его головой на огромном интерактивном табло рейтинга его личная полоса окрасилась в тревожный оранжевый цвет и медленно, рывками, ползла вниз. 4.5... 4.1... 3.5... Связь с Саном тянула его на дно.       — Смотрите, — громко прошептал какой-то альфа из параллельного класса, стоящий в паре метров от Феликса. — Король-то голый. Оказывается, наш Хван просто трус, который прятался за спиной Чмо-Сана. Ему самому было страшно марать руки о стипендиатов! Скоро и он обнулится...       Хёнджин услышал. Его голова медленно, по-совиному повернулась в сторону смельчака. Толпа инстинктивно расступилась, образуя вакуум вокруг парня, который только что посмел заговорить.       Хёнджин не стал кричать. Он спустился по ступеням — медленно, хищно, не сводя взгляда с «шептуна». Когда он оказался вплотную, тишина в холле стала абсолютной.       — Повтори, — негромко произнес Хёнджин. В его голосе не было обиды, только ледяная, концентрированная угроза.       Парень сглотнул, пытаясь сохранить лицо перед сверстниками, но его уверенность таяла на глазах.       — Я сказал... что твой рейтинг падает, Хван. Это просто цифры.       В следующее мгновение Хёнджин резко сократил дистанцию. Он не ударил, нет, он схватил парня за загривок и с силой вжал его лицом в холодный мрамор колонны. Звук удара кости о камень заставил Феликса вздрогнуть.       — Мой рейтинг — это я, — прошипел Хёнджин ему в самое ухо, так, чтобы слышали все. — И он все еще выше, чем у тебя, урод. Пока я здесь, ты будешь дышать только с моего разрешения. Извинись. Сейчас же.       — Прости... прости, Хёнджин, — прохрипел парень, чувствуя, как пальцы альфы впиваются в его кожу.       Хёнджин отшвырнул его, как тряпичную куклу, и обвел толпу безумным взглядом.       — Кто еще хочет обсудить мою «слабость»? — выкрикнул он. — Ну же! Покажите мне свои телефоны! Смотрите, как я «падаю»!       Он выхватил смартфон у ближайшей омеги и с силой швырнул его в стену. Телефон разлетелся на куски. Толпа в ужасе отпрянула. На табло цифры Хёнджина замерли, а затем, подпитываемые первобытным страхом учеников, качнулись обратно вверх.       Это был террор в чистом виде. Хёнджин удерживал власть не уважением, а обещанием расправы. Но Феликс видел: руки альфы, спрятанные в карманах помятых брюк, мелко дрожали. Эта дамба была построена из песка, и Хёнджин это знал.       Феликс в последний раз взглянул на Хвана, тот выглядел как загнанный зверь, готовый перегрызть глотку любому, и бросился прочь. Ему нужно было найти Ёсана, прежде чем эта наэлектризованная ненависть выплеснется на еще кого-нибудь.       Коридор, ведущий к коворкингу, казался вымершим — все стянулись к эпицентру информационного взрыва в главном холле. Феликс почти добежал до тяжелой стеклянной двери, за которой надеялся найти брата, но в этот момент его карман взорвался настойчивой вибрацией.       На экране высветилось: «Президент Бан Чан».       Феликс замер, прикусив губу до боли. Он осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь. Там, в глубине полупустого зала, на одном из кресел сидел Ёсан. Он сгорбился, запустив тонкие пальцы в копну своих каштановых волос, словно пытался закрыться от всего мира. Брат даже не обернулся, возможно, он почувствовал обеспокоенный, горький запах Феликса, но у него просто не было сил на визуальный контакт.       Подаренный президентом телефон в руке продолжал неистово вибрировать, обжигая ладонь. Феликс смотрел то на поникшие плечи брата, то на светящийся дисплей. Сердце разрывалось между желанием броситься к Ёсану и необходимостью подчиниться иерархии, которая сейчас трещала по швам.       С силой зажмурившись, Феликс тихо прикрыл дверь, так и не окликнув брата, и ответил на звонок.       — Ли, немедленно зайди в студсовет, — голос Чана был сухим и коротким, как щелчок затвора. — Жду.       В кабинете студсовета пахло дорогим парфюмом и озоном. Здесь царила противоестественная тишина, резко контрастирующая с безумием снаружи. Бан Чан сидел во главе стола, его идеальная осанка и белоснежная рубашка создавали иллюзию абсолютного порядка.       — Садись, Ли, — Чан жестом указал на стул напротив. Он не тратил время на приветствия. — Ты видел шоу в холле? Хёнджин дергается, как рыба на суше. Его положение шаткое как никогда. Он может пугать, может крушить телефоны, но людям это начинает надоедать. Страх — плохой клей для рейтинга, когда в воздухе пахнет кровью лидера. — Чан подался вперед, сцепив пальцы в замок. Его глаза, обычно спокойные, сейчас светились холодным азартом. — Хёнджин — это опухоль, Ли. Он мешает идеальному механизму этой школы своим хаосом и неуправляемостью. И сейчас наступил момент, когда мы можем наконец-то до конца отрезать его от власти. Навсегда. Опустить его туда же, где сейчас гниет Чхве Сан.       Феликс почувствовал, как внутри всё заледенело. Он ожидал стратегии, ожидал плана спасения репутации школы, но не этой хирургической жестокости.       — Ты здесь не для того, чтобы помогать мне в управлении, — продолжал Чан, и его голос стал еще тише, интимнее. — Ты — мой скальпель, Ли. Твой статус вице-президента и твоя репутация «жертвы» — идеальное лезвие. Мне нужно, чтобы ты помог мне додавить. Начни действовать против него официально. Одно твое заявление о давлении с его стороны, о действительной причастности ко всему тому на вечеринке, и толпа разорвет его окончательно.       Феликс смотрел на Чана и видел не лидера, а такого же диктатора, как Хван, только в разы опаснее. Хёнджин был открытым пламенем, обжигающим и предсказуемым в своей ярости. Чан же был ядом в золотом кубке. Ликс почувствовал себя вещью — инструментом, который переходит из рук в руки, от одного хозяина жизни к другому. Прямо так, как и говорил Хёнджин в самом начале «дружбы» с президентом.       — Чистка требует твердой руки, Ликс, — Чан медленно пододвинул к Феликсу толстую папку. — Здесь «черный список». Те, кто пойдут следом за Хёнджином. Те, чье присутствие портит мой «идеальный порядок». Надеюсь, твоя рука не дрогнет, когда я укажу на следующего.       Феликс бегло взглянул на папку. Имена, цифры, рейтинги... Это были живые люди, чьи судьбы Чан планировал перечеркнуть одним движением «скальпеля». В этот момент в голове омеги что-то надломилось. Мотивация Чана была прозрачна — он просто расчищал поле для единоличной власти, используя Феликса как удобный щит. То, что он сделал Феликса своим вицем — не было просто моментным порывом, это как раз-таки и была стратегия ядовитого монарха.       Ярость, тихая и холодная, начала замещать страх. Феликс понял, если он сейчас поможет уничтожить Хёнджина руками Чана, он станет соучастником этой стерильной тирании.       — Я понял вас, президент, — Феликс поднялся, не прикоснувшись к папке. Его голос был ровным, но внутри всё кипело от желания сделать ровно наоборот. Не из симпатии к Хёнджину, а чтобы не дать Чану стать единственным богом в этом аду. Это не то, что хотел Феликс. Не то, ради чего он стал вице-президентом «Чхонсан».       Тяжелая дубовая дверь кабинета студсовета закрылась за спиной Феликса с глухим, окончательным стуком. Омега замер, привалившись плечом к косяку. В ушах всё еще звенело от вкрадчивого голоса Бан Чана, а перед глазами стояла та самая папка — список смертников, которых он должен был «вырезать» из жизни этой элитной школы.       Феликс чувствовал себя грязным. Словно его только что окунули в чан с липким, невидимым маслом, которое невозможно отмыть. Он поднял руку к лицу и обнаружил, что пальцы всё еще мелко дрожат.       — Что, скальпель затупился, так и не успев сделать первый надрез?       Феликс резко вскинул голову. Прямо напротив, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, стоял Хёнджин. Теперь он выглядел паршиво: костяшки пальцев были содраны в кровь после того, как он разбил чужой телефон, а потом наверно и лицо, галстук съехал набок, а в волосах — полный беспорядок. Но в его глазах больше не было того безумного огня, что в холле. Только усталость и горькое, почти жуткое понимание.       Он караулил Феликса.       — Ты... — выдохнул омега, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Ты что здесь делаешь? Твой рейтинг падает, иди спасай его, голый король.       Хёнджин даже не шелохнулся. Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли издевки.       — К черту рейтинг, Ликс. Посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто тебя только что выпотрошили.       Он медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Феликс не отодвинулся, у него просто не было на это сил. Между ними снова возникло то самое наэлектризованное пространство, но сейчас оно не искрило ненавистью. Оно было наполнено чем-то другим. Общим горем.       — Ну что, вице-президент? — тихо произнес Хёнджин, заглядывая Феликсу в глаза. — Теперь ты понял? В этом аквариуме нет чистой воды. Ты думал, что Чан — твой союзник, твой билет в безопасную жизнь? Чан — это просто мой отец в миниатюре. Такая же расчетливая сволочь, которая видит в людях только функции. — Хёнджин подошел еще ближе, так, что Феликс снова почувствовал его запах — теперь к металлу и дереву добавился запах чужого адреналина и горечи. — Для моего отца я актив. Для Чана ты — инструмент. Мы для них не люди, Ликс. Мы просто способ доказать их собственное величие.       Феликс почувствовал, как к горлу подкатил ком. Слова Хвана били наотмашь, потому что они были правдой, которую Ликс так старательно пытался игнорировать. Его использовали все: школа для имиджа, Бан Чан для переворота, Хонджун для прикрытия.       — Мы одинаковые, — прошептал Феликс, и это признание прозвучало как смертный приговор.       Хёнджин протянул руку, словно хотел коснуться его плеча, но в последний момент пальцы замерли в воздухе и сжались в кулак.       — В этой золотой клетке нет места героям, — Хван криво усмехнулся. — Здесь выживают только звери. И либо ты станешь зверем Чана, либо...       Договорить он не успел. В конце коридора послышался шум быстрых шагов и громкие, властные голоса, которые Феликс узнал бы из тысячи.       — Где мой сын?! — рык Хонджуна эхом отразился от сводов потолка.       — Я найду своих детей сам, Хван, убери от меня свои руки! — голос Минхо вибрировал от ярости.       Отцы приехали. И, судя по звукам, они не собирались вести мирные переговоры ни с друг другом, ни с кем-либо еще.

***

      Коридор у крыла коворкинга казался серым и бесконечным. Ёсан вышел из зала, его шаги были не слышны на мягком ковролине. Он хотел просто добраться до выхода, скрыться, исчезнуть из этой школы, сбежать домой возможно, но наткнулся на препятствие.       Прямо по центру коридора, ссутулившись больше обычного, шел Сан. В руках он сжимал свой ученический билет — пластиковую карту, которая еще утром была пропуском на вершину мира, а теперь превратилась в билет в один конец.       Ёсан замер. Первая мысль была — развернуться и бежать. Его тело всё еще помнило страх, помнило липкое ощущение беспомощности. Но когда Сан прошел мимо, даже не подняв глаз, в груди Ёсана что-то лопнуло. Ненависть? Или жгучее любопытство к человеку, который только что совершил публичную казнь самого себя?       Ёсан резко развернулся и в три шага нагнал альфу. Он схватил Сана за предплечье и с силой дернул на себя.       — Стой! — выкрикнул он.       Сан развернулся медленно, послушно, как марионетка с обрезанными нитями. Его лицо было пустым, а на пиджаке, где должна была быть золотая нашивка имени и фамилии ученика — торчали только нитки, альфа сорвал ее.       — Если хочешь ударить — бей, — тихо произнес Сан, глядя куда-то в район плеча Ёсана. — Можешь плюнуть, можешь сделать всё, что угодно. Мне плевать.       — Зачем?! — Ёсан сорвался на крик, не выпуская его руки. — Зачем ты это сделал? Зачем ты утопил всех? Ты хоть понимаешь, какой ад сейчас начнется?       Сан наконец поднял глаза. В них не было вызова, только мертвая тишина.       — Я утопил только себя, Ёсан. То, что люди решили потянуть за мной еще и Хёнджина... это карма Хвана, а не моя вина. Я сказал правду. Я обелил тебя и твоего брата. Теперь все знают, что вы — жертвы, а не виноватые или что там придумали твой отец и отец Хвана.       Ёсан злобно рассмеялся, и этот звук был полон горечи.       — О, ничего себе! Посмотрите на него, Сан — благородный рыцарь! Совесть задавила? Решил поиграть в спасителя, когда уже всё разрушено? Спасибо, конечно, за честность, но можно было просто... — он запнулся, голос дрогнул. — Можно было просто не делать того, что предложил Хёнджин! С самого начала! — Он оттолкнул руку Сана, которую все еще продолжал рефлекторно сжимать, словно обжегся. — Куда ты идешь? Что ты собираешься делать?       Сан хмыкнул, и в этом звуке прорезалась самоирония человека, стоящего на краю пропасти.       — Иду сдавать билет. Теперь я «ноль», Ёсан. Я уже «Чмо-Сан». Пока я шел сюда, меня трижды пытались зажать в углах, чтобы отпиздить те, кому я когда-то портил жизнь. Родители уже всё знают. Адвокаты отца здесь, а значит, и он скоро будет тут. — Он сделал паузу, глядя в окно на подъезжающие черные лимузины. — Но я буду быстрее. Я сам уйду. Меня сто процентов исключат, так что я соглашусь с этим раньше, чем отец успеет войти в кабинет директора и купить мне еще один шанс, который мне не нужен. — Сан снова посмотрел на Ёсана. На этот раз пристально, словно пытался запомнить каждую черту его лица. — Прости меня, Ёсан. Я знаю, это звучит жалко. Но я... я почувствовал к тебе совершенно противоположные чувства, чем те, с которых всё началось. Я очень жалею обо всём, что успел натворить. И еще больше — за то, что бездействовал, когда мог всё остановить.       Ёсан зло хмыкнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Раскаяние врага было куда более болезненным, чем его агрессия.       — И что теперь? — процедил он. — После этого шоу я типа должен тебя простить? Обнять и сказать, что всё в порядке? Это чертовски наивно, Сан.       Сан просто пожал плечами, на его губах промелькнула слабая, печальная улыбка.       — Я не прошу прощения ради твоего ответа. Я просто хотел, чтобы ты это знал. Теперь это не имеет значения. Удачи, Ёсан. Тебе она здесь понадобится больше, чем мне.       Он развернулся и пошел дальше по коридору — одинокая фигура с красным рейтингом, уходящая навстречу собственной погибели. Ёсан смотрел ему в спину и понимал, Сан действительно уничтожил себя. И в этой победе не было ни грамма триумфа жертвы.

***

      В кабинете директора воздух был настолько густым от напряжения и запаха дорогого табака, что, казалось, его можно было резать ножом. Минхо стоял у окна, скрестив руки на груди, и с плохо скрываемым отвращением наблюдал за тем, как рушится мораль высшего общества.       Дверь распахнулась с грохотом, и в кабинет ворвался адвокат семьи Чхве — идеально выглаженный мужчина с кожаной папкой, которая выглядела как орудие убийства.       — Господин директор, я настоятельно рекомендую вам ознакомиться с результатами предварительной экспертизы, — ледяным тоном произнес адвокат, выкладывая бумаги на стол. — Есть все основания полагать, что видеообращение сына моего клиента, Чхве Сана, является продуктом нейросетевой манипуляции. Проще говоря — это дипфейк, созданный с целью дискредитации наследника корпорации «Чхве Групп».       Минхо издал короткий, лающий смешок.       — Дипфейк? Вы серьезно? Мальчишка только что признался в преступлении, а вы пытаетесь скормить нам сказку про нейросети?       Хонджун, чьи нервы были на пределе, не выдержал. Его душил галстук, душила эта ложь и присутствие Минхо.       — Мне нужно выйти, — бросил он и, не дожидаясь ответа, вылетел в коридор.       Ему нужно было позвонить своим юристам, чтобы переиграть ситуацию, но стоило ему отойти от двери, как он замер. Навстречу ему по коридору, в окружении личной охраны, шел Чхве Сынхён. Чеболь в пятом поколении, человек, чья фамилия была синонимом слова «власть».       Хонджун медленно убрал телефон в карман и зло хмыкнул. Когда-то они были партнерами, делили рынки и влияние, пока жадность и один сорванный контракт не превратили их в заклятых врагов. То, что их сыновья продолжали дружить, всегда было костью в горле у обоих, но сейчас эта дружба стала их общим проклятием.       — Хван, — Сынхён остановился в двух шагах, окинув Хонджуна взглядом, как нечто несущественное. — Твой щенок всё-таки заразил моего сына своей гнилью.       — Мой сын — лидер, Сынхён, — Хонджун сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной. — А твой Сан — слабак, который сломался под первым же давлением. Ты всегда был плох в воспитании наследников, как и в управлении активами. Помнишь тот логистический узел в Пусане? Ты потерял его за неделю.       — Я потерял узел, но сохранил империю, — глаза Сынхёна сузились. — А ты, акула из мелководья, всё пытаешься казаться крупнее, чем есть на самом деле. Держался бы ты подальше от настоящих хищников, Хван. Если я решу тебя утопить, мне даже не придется заходить в воду.       — Попробуй, — прошипел Хонджун. — Посмотрим, чья компания первой пойдет на дно, когда я вывалю в прессу всё, что знаю о твоих офшорах.       Они стояли друг против друга, два кровожадных хищника, готовых перегрызть глотки, используя собственных детей как разменную монету. Хонджун первым разорвал контакт, резко развернувшись и возвращаясь в кабинет директора. У него был козырь, который всегда работал в «Чхонсан». Не зря он был первым спонсором этой элитной помойки.       Вернувшись, Хонджун застал директора, который судорожно вытирал пот со лба, глядя на адвоката семьи Чхве.       — Достаточно этих юридических сказок, — громко объявил Хонджун, подходя к столу. — Директор, школа «Чхонсан» всегда славилась своей заботой о моральном климате. Корпорация «Хван» официально объявляет о создании фонда в десять миллиардов вон. Эти средства пойдут на разработку и внедрение инновационной «программы по борьбе с буллингом» и психологическую поддержку учеников.       Минхо за спиной Хонджуна едва не поперхнулся от масштаба лицемерия.       — Это весомый аргумент для попечительского совета, не так ли? — Хонджун вскинул бровь. — Разумеется, в рамках этой программы инцидент с моим сыном и Чхве Саном будет рассматриваться как... трагическая ошибка, требующая внутренней реабилитации, а не исключения.       Сынхён, вошедший следом, холодно улыбнулся.       — Моя семья удвоит эту сумму. Но с одним условием: все обвинения в адрес моего сына должны быть сняты немедленно из-за «недостатка доказательств и возможной фальсификации».       Директор переводил взгляд с одного чеболя на другого. Перед ним на кону стояли астрономические суммы, способные превратить школу в технологический рай. И ради этого можно было закрыть глаза на любую правду.       Минхо смотрел на них и понимал: Сана и Хёнджина сейчас пытаются «выкупить», как бракованный товар со склада. Справедливость в «Чхонсане» имела вполне конкретный ценник.

***

Labrinth — Mount Everest       Класс жужжал множеством голосов. Звонок на урок истории уже прозвенел, но господин Пак так и не появился — учителя, запершись в учительской, явно обсуждали, как реагировать на информационный взрыв, устроенный Чхве Саном из выпускного класса.       Ёсан сидел на своем месте, вцепившись пальцами в край парты. Он чувствовал себя экспонатом в музее катастроф. Каждый шепот, каждый косой взгляд в его сторону жгли кожу. Он мечтал только об одном: чтобы стрелки часов двигались быстрее, чтобы уроки закончились и он смог сбежать из этого здания, пропахшего фальшью и чужим страхом.       Внезапно гул голосов стих, и к его парте подошла группа одноклассников. Впереди стоял староста, важно поправляя на тонкой переносице круглые очки и прижимая к груди планшет с открытым бланком официального обращения.       — Ёсан, — голос старосты звучал неестественно бодро, в нем сквозило то самое стервятническое возбуждение, которое охватывает толпу при виде падения сильного. — Мы тут обсудили... Короче, сейчас идеальный момент. Видео Сана — это прямое доказательство. Если ты сейчас подпишешь официальную жалобу в дисциплинарный комитет и совет попечителей, его исключат без права апелляции. Его даже адвокаты семьи не вытащат, если будет заявление от пострадавшего.       — Да, Ёсан-а! — подхватила омега с первой парты. — Добей этого ублюдка. Он заслужил. Мы все подпишемся под твоими словами как свидетели его травли. Давай сделаем это прямо сейчас, пока он не успел сбежать из школы!       Весь класс замер, ожидая его кивка. Десятки глаз смотрели на него с предвкушением «справедливой расправы». Ёсан медленно поднял голову. Он должен был чувствовать триумф. Должен был радоваться тому, что человек, превративший его жизнь в кошмар, теперь сам корчится на дне.       Но перед глазами стоял не лощенный Сан что гулял с ним после школы, не гордливый Сан, что в машине бизнес-класса делился с омегой баллами, не даже тот Сан, что словно змей-искуситель шептал на ухо пошлости, просовывая горячую ладонь в штаны Ёсана, а тот сломленный парень в коридоре с помятым студенческим билетом в руках и сорванной именной нашивкой. «Чмо-Сан», над которым уже начали издеваться те, кто еще вчера лизал ему подошвы.       Ёсана накрыла волна тошноты. Он понял, что если сейчас подпишет эту бумагу, то станет частью этой же подрастающей своры. Такой же, как Хёнджин. Такой же, как Сан в прошлом.       — Нет, — тихо, но твердо произнес Ёсан.       В классе воцарилась тишина.       — Что «нет»? — переспросил староста. — Ты не понимаешь? Это твой шанс на месть. Мы всё подготовили.       Ёсан встал, медленно обводя взглядом своих одноклассников. Тех самых, кто молчал, когда видели как унижали его старшего брата. Тех самых, кто теперь жаждал крови только потому, что это стало безопасно.       — Мне это не нужно, — его голос окреп, в нем больше не было дрожи. — Я не буду подавать жалобу.       — Но почему?! Он же уничтожил тебя!       — Ему и так всё вернулось бумерангом, — отрезал Ёсан, глядя старосте прямо в глаза. — Посмотрите на него. Посмотрите на то, что вы сейчас делаете. Вы просто хотите поучаствовать в казни, чтобы почувствовать себя лучше. А я не хочу больше иметь с этим ничего общего. Его исключат или нет — мне всё равно. Свою правду я уже получил, а добивать того, кто и так на коленях... это не справедливость. Это просто жестокость.       Он сел обратно и демонстративно открыл учебник.       Одноклассники переглянулись. В их глазах читалось разочарование, их лишили зрелищного финала. Они медленно разошлись по местам, перешептываясь о том, что Ёсан «слишком мягкотелый». Но Ёсан впервые за долгое время почувствовал, что может дышать. Он не позволил «Чхонсану» превратить себя в монстра. В такого же монстра, как те, что сидели за партами в его классе.       Этот момент, эта тихая победа над собственной ненавистью, заложила фундамент чего-то нового.

***

      В кабинете студсовета стояла мертвая тишина, нарушаемая только лихорадочным щелканьем мышки. Феликс сидел в кресле Бан Чана, и его лицо подсвечивалось голубоватым сиянием монитора. Он чувствовал себя взломщиком. Чан ушел на совещание с попечителями, и у Феликса было не больше десяти минут, чтобы найти то, чего, возможно, и не существовало.       Он не был влюблен в Хёнджина. Он не прощал Сана. Но в голове набатом стучали слова Чана: «Ты — мой скальпель».       Феликс понимал, если сейчас альф исключат, в «Чхонсане» установится стерильная диктатура Бан Чана, и Ликс станет первым, кого этот «скальпель» вскроет следующим, как только нужда в нем отпадет.       — Ну же, где-то здесь должен быть пункт о досудебном урегулировании... — шептал Феликс, открывая одну электронную папку за другой.       Внезапно дверь кабинета распахнулась. Феликс дернулся всем телом, едва не сбросив планшет со стола, и уставился на вошедшего.       В дверях стоял Уён.       Омеги замерли, вонзив друг в друга ошеломленные взгляды.       — Ты что здесь забыл?! — выпалили они одновременно.       Уён первым пришел в себя. Он смерил Феликса своим фирменным скептическим взглядом, в котором читалось и недоумение, и затаенная ирония.       — Вообще-то, — Феликс выпрямился, стараясь придать себе официальный вид, — я вице-президент. А вот что тут делает Чон Уён во время уроков — очень интересный вопрос.       — Ой, полегче, Ваше Величество, — Уён закатил глаза и прошел вглубь комнаты. — Чан попросил меня занести ключи от архива и печать, которую я... скажем так, случайно «приватизировал», когда уходил с должности. Решил вернуть старые долги, пока тут не началась зачистка. — Уён остановился посреди кабинета, глядя, как Феликс судорожно пытается закрыть лишние окна на мониторе. На его губах заиграла саркастичная ухмылка. — Что, Ликс? Ищешь способ оставить этих придурков в школе, чтобы наш «святой» Чан не стал абсолютным монархом этой ебучей дыры?       Феликс на мгновение замер, его рука над мышкой задрожала. Он хотел отрицать, хотел нагрубить, но проницательность Уёна обезоруживала.       — Откуда ты...       — Чуйка, милый. Я в этом серпентарии варился дольше тебя, три года на посте вице-президента — это не хухры-мухры, — Уён вальяжно опустился на кожаный диван, закинув ногу на ногу точно так же, как делал это в свои лучшие времена. — Не дергайся. Я не сдам тебя Чану. Мне его кислая мина поперек горла стоит.       — Тебе пора идти, Уён, — Феликс снова уткнулся в монитор. — Ты больше не член студсовета. Тебе здесь быть нельзя.       — Уроки кончились, я никуда не тороплюсь, — Уён потянулся, словно кот. — И вообще, ты копаешься не там. Открой папку «Внутренние регламенты 2018 года», подраздел «Дисциплина». Посмотри пункт 4.2. Если твоя пусичка-мулипусичка Ёсан еще не успел накатать официальное объявление, это твой единственный шанс.       Феликс недоуменно нахмурился, но послушно нашел нужный файл. Глаза быстро бежали по строчкам юридического текста.

«...в случае добровольного признания вины и при отсутствии встречных требований со стороны пострадавшего (либо при его официальном отказе от преследования), мера наказания в виде исключения может быть заменена на общественные работы и испытательный срок, если совет попечителей сочтет это целесообразным для репутации заведения...»

      Пазл в голове Феликса сложился с щелчком. Это было оно. Милосердие пострадавшего перевешивало тяжесть проступка в глазах консервативного устава элитной школы.       — Ну что, понял? — Уён довольно наблюдал за ним с дивана.       Феликс, уже строчил сообщение Ёсану:

«Только не подавай жалобу! Ничего не подписывай, пока я не приду!»

      — Зачем тебе это?       — Эти альфы — мои друзья детства, — Уён на мгновение стал серьезным, и в его глазах промелькнула тень настоящей привязанности. — Сан с Хёнджином — редкостные придурки, тут спору нет. Но они мои придурки. И мне их жалко. Надеюсь, наш «Стипендиат Ноль-Девять» всё-таки спасет этих идиотов. Хотя бы ради того, чтобы еще раз хорошенько насолить Бан Чану за то, что меня отстранили от поста. Думаешь, как за все свое «правление» Чану так и не получилось числануть этих идиотов? Я к этому руку тоже не раз прикладывал.       Телефон Феликса звякнул. Это был Ёсан. «Я и так ничего не делал. Не собираюсь я марать об них руки еще и в суде. Злой я или нет, но я не палач».       Феликс вскочил с кресла, хватая планшет.       — Спасибо, Уён. Я твой должник.       — Беги уже, спасатель, — фыркнул Уён вслед выбегающему омеге.       Когда дверь захлопнулась, Уён медленно встал с дивана и подошел к кофемашине в углу кабинета. Он ловко нажал пару кнопок, и комнату наполнил сладкий аромат.       — Малиновый латте в этом ебучем студсовете просто обалденный, — пробормотал он в пустоту, довольно жмурясь. — Если бы не этот латте, ноги бы моей здесь больше не было. М-м-м... вкуснятина...

***

Linkin Park — In the End (Mellen Gi Remix)       Коридор перед кабинетом директора превратился в зону отчуждения. Хёнджин стоял, привалившись к стене, и его пальцы в карманах школьных брюк были сжаты в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Увидев Сана, он не шелохнулся, лишь челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки. Первая мысль была звериной: сорваться с места, ударить, выпотрошить предателя прямо здесь, на глазах у охранников Чхве Сынхёна. Но он заставил себя остаться на месте.       Сан остановился в паре метров, не поднимая головы. Охранники его отца, рослые беты в черных костюмах, следили за каждым мигом этого противостояния. Для них это были просто капризные сыновья хозяев, но воздух между парнями вибрировал от напряжения.       — Пришел лично дописать сценарий нашего некролога? — голос Хёнджина звучал тише обычного, и от этого он казался еще опаснее.       — Я пришел закончить это, Хван.       — Закончить? — Хёнджин резко оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. — Ты не «закончил» это, ты всё сжёг. Ты выстрелил мне в спину на глазах у всей школы. Ради чего? Ради того, чтобы омега Ли посмотрел на тебя с жалостью?       — Ради того, чтобы перестать быть твоей тенью, захлебывающейся в чужой крови, — Сан наконец поднял взгляд. Он был абсолютно пустым, выжженным изнутри. — Мы были друзьями, Хёнджин. Но ты превратил нашу дружбу в контракт на обслуживание твоего эго. Теперь контракта нет. Я — ноль. Но я хотя бы больше не твой пёс.       Хёнджин замер, пораженный этой ледяной прямотой. Он хотел выплюнуть еще одно оскорбление, но слова застряли в горле. Из кабинета донесся приглушенный крик Минхо и властный бас Сынхёна.       — Ты же знаешь, что они сейчас там делают? — Хёнджин кивнул на закрытую дверь, за которой решалась их судьба.       — Торгуются, — коротко ответил Сан.       — Именно. Нас выкупают, Сан. Как паршивые акции. Мой отец готов влить миллиарды в «благотворительность», лишь бы моё имя не мешало его сделкам. Твой — делает то же самое.       — Это не поможет, — Сан горько усмехнулся, глядя на свой студенческий билет. — Я сам уйду.       — Куда ты уйдешь? От чеболей не уходят, — Хёнджин подошел вплотную, почти касаясь плеча бывшего друга. — Ты сделал это, чтобы спасти душу, но в «Чхонсан» нет душ. Мы просто бренды. Ты испортил свой бренд, Сан-а. И мой тоже. Теперь мы оба — бракованный товар.       В этот момент тишину коридора разорвал звук приближающихся шагов. Из-за поворота вышли братья Ли. Феликс шел впереди, сжимая в руке планшет, а Ёсан следовал за ним — тихий, сосредоточенный, с капюшоном толстовки накинутым на голову. Совершенно не удивительно, что омеге за такое нахальство, как толстовка под школьным пиджаком, ничего не прилетело в дисциплинарной форме. Сегодня было всем не до этого.       — А вы что здесь забыли? — грубо бросил Хёнджин, переводя свою ярость на новую цель. — Пришли посмотреть на казнь?       — Нас тоже вызвали, — коротко ответил Феликс, поравнявшись с ними. Его взгляд на секунду зацепился за разбитые костяшки Хёнджина, — как потерпевших...       — О... — Хёнджин криво, болезненно усмехнулся. — Посмотрите-ка. Наш бравый виц пришел с ножем. Ну что, Феликс, будешь резать нас своим скальпелем? Чан уже наточил тебе лезвие?       Феликс лишь закатил глаза, проигнорировав выпад. Он знал, что Хёнджин сейчас бьет наугад, просто потому что ему больно. А Ёсан... Ёсан даже не посмотрел на Сана. Он прошел мимо альф, словно они были тенями, и первым толкнул тяжелую дверь кабинета директора даже без стука, заставляя всех присутствующих внутри мгновенно замолчать.       Дружбе Хвана и Сана пришел конец — это чувствовалось в воздухе так же отчетливо, как запах дорогих сигарет Сынхёна. Хёнджин чувствовал себя преданным, Сан — раздавленным, но теперь им всем предстояло войти в клетку к своим отцам. Ruelle — Game of Survival       В кабинете директора повисла тяжелая, густая тишина. Бан Чан стоял у стола, сложив руки за спиной, и его лицо выражало скорбную решимость.       — Господин директор, — голос Чана звучал идеально взвешенно. — Как президент студенческого совета, я обязан защищать репутацию «Чхонсан». Я уже поговорил с советом попечителей. Пресса уже начала атаку, видео разлетелось. Если мы оставим Чхве Сана и Хван Хёнджина в этих стенах, это будет воспринято как подыгрывание насилию. Исключение — единственный способ сохранить чистоту нашего имени.       Директор, нервно поглядывая то на чековую книжку Хонджуна, то на ледяное лицо Чхве Сынхёна, тяжело вздохнул.       — Да. Боюсь, президент прав. Закон один для всех. Чхве Сан, Хван Хёнджин, вы...       — Прошу прощения, господин директор.       Голос Феликса разрезал тишину, как скальпель — ту самую «опухоль», о которой говорил Чан. Омега сделал шаг вперед, чувствуя на себе ошеломленный взгляд Хёнджина и побелевшее лицо президента студсовета.       — Как вице-президент, я провел юридический аудит внутреннего устава, — Феликс положил планшет на стол директора, открыв нужный пункт. — В регламенте дисциплинарного комитета 2018 года, пункт 4.2, четко сказано, если пострадавшая сторона не настаивает на исключении и официально признает факт раскаяния обидчика, мера наказания может быть заменена.       Бан Чан прищурился, его идеальная маска на мгновение дрогнула.       — Ли, пострадавшая сторона вряд ли...       — Пострадавшая сторона — мой брат, Ли Ёсан, — перебил его Феликс, не оборачиваясь. — Ёсан, скажи своё слово.       Ёсан, стоявший чуть поодаль, поднял голову. Он посмотрел на Сана, тот выглядел так, будто уже приготовился к смерти. Затем на Хёнджина. И, наконец, на застывших в ожидании взрослых.       — Я не требую исключения, — голос Ёсана был тихим, но в этой тишине он звучал громче криков. — Сану и так всё вернулось кармой. Я признаю его раскаяние... искренним. Мне не нужна его кровь, чтобы почувствовать себя в безопасности.       В кабинете стало слышно, как тикают настенные часы. Феликс почувствовал, как в воздухе заискрило — он только что использовал доброту брата как сокрушительное оружие против системы, которую строил Чан.       — На основании этого, — Феликс снова посмотрел на директора, — я предлагаю компромисс, который удовлетворит совет попечителей и прессу. Чхве Сан остается в школе, но получает статус «нуля» без права восстановления рейтинга до самого выпуска. Он становится социальным призраком, исполняющим все виды общественных работ.       Сан вздрогнул, его глаза расширились. Остаться в школе «нулем» было мучительно, но это был шанс.       — Что касается Хвана Хёнджина, — Феликс на мгновение задержал взгляд на белом, словно мел, лице альфы, — он отстраняется от занятий на две недели. После возвращения его ждут обязательные отработки, которые буду фиксировать лично я как вице-президент. Это продемонстрирует прессе, что школа не замяла инцидент, а перешла к «воспитательной коррекции». Как вице-президент я считаю, что исключение — это малая кровь. А так обидчики искупят вину до конца и поймут свою ошибку, что самое главное в данной ситуации.       Хонджун медленно выдохнул, его плечи расслабились. Сынхён лишь коротко кивнул — его сын не был выброшен на улицу, и это сохраняло остатки чести семьи.       Только Бан Чан выглядел так, будто ему в лицо плеснули кислотой. Его план по зачистке конкурентов провалился из-за «стипендиата», которого он сам же и назначил.       Хёнджин смотрел на Феликса, и в его глазах читалась смесь ярости и унижения. Быть обязанным за спасение семьи и бизнеса — это одно. Но быть обязанным своей свободой омеге Ли, над которым он издевался... Для Хвана это было хуже смерти. Его гордость была растоптана не Чхве Саном, а этим хрупким парнем, который сейчас стоял перед ним, держа в руках нити его будущего.       — Решено, — директор с облегчением ударил ладонью по столу. — Хван, две недели вне школы. Чхве, иди в хозблок за инвентарем. Ли Феликс... отличная работа.       Кабинет директора словно выдохнул, но напряжение не уходило, оно просто меняло свою форму. Хонджун и Минхо, по старой, уже почти рефлекторной привычке, коротко пожали друг другу руки. Чуть поодаль Чхве Сынхён что-то негромко, но ядовито выговаривал Сану. Тот лишь опустил голову, глядя в пол, и механически кивал на каждое слово отца. Сан теперь был официально «мертв» для элиты «Чхонсана», и его покорность была единственным, что удерживало Сынхёна от того, чтобы не стереть сына в порошок прямо здесь.       Феликс почувствовал на себе тяжелый, липкий взгляд. Бан Чан стоял у окна, и его глаза были лишены всяких эмоций. Омега кожей ощутил, как невидимая петля затягивается на его шее. Он понимал, своими руками он только что выкопал себе могилу. Чан не прощал неповиновения. Он похоронит свой «затупившийся скальпель» с особой жестокостью за то, что тот посмел полоснуть своего хозяина вместо назначенной цели.       Эту тихую, лицемерную идиллию разрушил звук, от которого вздрогнули все присутствующие.       Хлёсткая пощечина.       Голова Хёнджина резко дернулась в сторону от удара. Ладонь Хонджуна была тяжелой и быстрой. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит кровь в ушах.       — Это за то, что ты заставил меня тратить время на твои детские игры, — ледяным тоном произнес Хонджун, поправляя манжету пиджака. — А теперь... — Он схватил сына за предплечье, силой разворачивая его к Феликсу. Пальцы альфы-отца впились в ткань, в руку Хёнджина, заставляя его стоять прямо. — Поблагодари вице-президента Ли, — приказал Хонджун. — Официально. Поклонись и скажи «спасибо» за его великодушие. Если бы не он, ты бы сейчас собирал вещи в интернат для трудных подростков.       Феликс замер, его сердце забилось в паническом ритме. Это было не спасение — это было публичное унижение, которое Хёнджин никогда не забудет. Хван медленно поднял голову. На его щеке уже расплывалось ярко-красное пятно, а в глазах...       В глазах Хёнджина Феликс увидел не просто ненависть. Там плясали настоящие черти. Темные, первобытные тени тянули руки к омеге из самой глубины души альфы, завлекая его за собой. На самое дно, в ту черную пучину, где не было места правилам, рейтингам и морали. Феликс почувствовал, как у него подкашиваются колени. Он понял, что сейчас он не просто спас врага — он заключил сделку с дьяволом. И расплата будет страшной.       — Спасибо... — вытолкнул Хёнджин сквозь плотно сжатые зубы. Слово прозвучало как проклятие, а не как благодарность. — Спасибо за ваше милосердие, вице-президент Ли.       Он поклонился — резко, изломанно, словно кости внутри него крошились от этого движения. Когда он выпрямился, его взгляд на мгновение пригвоздил Феликса к месту. В этом взгляде было обещание:       «Ты спас мою жизнь, Ликс, но теперь ты принадлежишь мне. Я затяну тебя туда, где ты точно утонешь вместе со мной».