I
22 февраля 2026 г., 16:06
Потому что Ночь зовёт меня, О, зовёт меня! Она властвует в своём бархатном платье, И завлекает меня во тьму, Пока все остальные гибнут.
Тяжёлый тёмный бархат обрисовывает бёдра, ниспадая мягкими складками до самого пола. Обнажённая спина кажется слишком беззащитной, слишком хрупкой — полураскрытые белые крылья лишь подчёркивают эту слабость… Вики смотрит на себя в зеркало и усмехается. Проводит ладонью по животу, лаская фиолетовую ткань нарочито невинным жестом. Поправляет светлые волосы, разметавшиеся по плечам. Сейчас она как никогда сильно похожа на Ребекку — такую, какой та должна была быть на Земле, — и смутный образ, что хранился в памяти, наконец приобретает реальные черты. Ангел Фенцио не устаёт напоминать Вики, что она точная копия своей матери. В полумраке комнаты пышная юбка струится вокруг ног, и кажется, будто платье соткано не из бархата, а из ночного неба — такое же неуловимо-изменчивое, отблескивающее искорками-звёздами, пленительное и очаровывающее. Вики чертовски нравится новый образ, несмотря на то, что она понятия не имеет, кто именно прислал ей платье. На коробке лежит записка, написанная смутно знакомым почерком, но в ней нет имени — лишь указание «Приходи в беседку в саду Адама и Евы сегодня вечером». Дино? Для него это платье слишком пошло, слишком откровенно. Для Люцифера — слишком скучно. Для Энди — чересчур элегантно, а Мими… Мими бы скорее подарила комплект белья (и сразу же заставила бы примерить). Вики не способна найти ни одной догадке подходящего объяснения, но в то же время чувствует, всей своей новой сутью, тем самым чутьём, которым они на занятиях с Геральдом ощущали энергии друг друга, что знает того, чьи руки упаковывали платье и выводили ровные, слегка наклонённые вправо, острые буквы. И от этого чувства по телу разливается тревожное возбуждение. Она совершенно точно видела этот почерк прежде. Но не в силах вспомнить, где. — Я приду, — нет необходимости говорить это, но она всё равно говорит, и от звука собственного голоса по коже прокатываются мурашки. — Кем бы ты ни был.***
Вечер разливается по школе туманным молоком — ещё не вступила в свои права ночь, ещё лишь медленно сгущаются сумерки, но уже наступило время для того, чтобы пороки и грехи больше не требовалось прятать. Вики знает, что Мими проведёт эту ночь в чужой комнате, но не спрашивает, в чьей. Точно так же, как Мими не задаёт вопросов о том, откуда у Вики это новое платье и почему вместо того, чтобы учиться, она собирается так, будто готовится к свиданию… — Будь осторожна, если планируешь сегодня возвращаться поздно, — Мими предупреждает легко, по-дружески, без лишних наставлений. — Фенцио сегодня патрулирует. А тебе, сама знаешь… — Я буду, — Вики улыбается милой наивной улыбкой вчерашней школьницы, хлопает глазами. — Вряд ли мне понадобится задержаться, просто… Мими молчит, молчит так долго, что Вики уже думает — она больше ничего не скажет. Но… — Чёрный шёлк плетут только пауки, живущие возле гнёзд субантр, так что он дорого стоит. Слишком дорого, как для Непризнанной, — её голос спокоен, она даже улыбается, но Вики всё равно кажется, что подруга её осуждает. И это… неприятно. — Разве я не имею права на то, чтобы мне дарили дорогие подарки? Это запрещено какими-то школьными правилами? — Нет, конечно, — Мими смеётся, а Вики едва заметно хмурится: в последние дни её раздражает в этой школе абсолютно всё. И все. — Просто… Накинь плащ, если не хочешь подразнить Ости, она в это время часто ошивается во дворе. — Спасибо, — Вики выдыхает благодарность, выталкивая колючее слово с трудом, будто ежа, царапающего горло и губы. — Правда, спасибо, не хочу, чтобы она портила вечер своими претензиями. Туфли в коробке тоже имеются: обвивающие лодыжки, на высоченных шпильках, украшенные мелкими блестящими стразами… Хотя Вики не уверена, стразами ли. Она надевает обувь осторожно, словно та хрупка и может сломаться, затем встаёт на непривычно высокие каблуки. Они громко цокают, когда она бежит сквозь холл и вниз, вниз, вниз по ступеням лестницы, спеша и придерживая плащ. А в саду хрустят гравием дорожки и всё норовят подломиться, оттого Вики приходится идти неторопливо и величественно. Возле беседки никого нет, но внутри горит свеча, к которой тянет, точно глупого мотылька. Незнакомец, сидящий в тени встаёт, и Вики всматривается, надеясь понять — кто настолько хорошо изучил её вкус, чтобы прислать ей платье. Вечер скрадывает детали, а капюшон плаща оставляет от лица только смутный контур. Но эта фигура… Слишком массивна для школьника, слишком знакома, слишком… — Надень, — он протягивает ей алую ленту на раскрытой ладони, и Вики сглатывает, понимая, что узнала голос. Узнала. — Как прикажет Престол. Ей почти хочется, чтобы он её ударил. Она видит, как его пальцы дрожат от сдерживаемой ярости, как он жаждет причинить ей боль и — не причиняет. Почему-то в этот миг впервые больше нет парализующего страха, который охватывал её при каждой их встрече прежде, только жадное, болезненное напряжение и жажда подразнить его ещё, сильнее, больше, чтобы он наконец потерял контроль. Чтобы она узнала правду. Может быть, так повлияли письма матери, а может — Вики просто окончательно сошла с ума, потеряв себя в этих играх бессмертных. Но она берёт алую ленту и позволяет себе закрыть глаза. Плевать на правила. Плевать на страх. Плевать на всё — ей физически необходимо почувствовать, что он скрывает за своим нестерпимым ледяным спокойствием. Она устала. Устала сомневаться и носить в себе это мучительное, разрывающее изнутри противоречие, когда отчаянно жаждешь того, что не просто запретное удовольствие, но яд, способный тебя уничтожить. Устала ждать. Лента впивается в кожу, затянутая слишком туго, а мир исчезает. Вики кажется на миг, что она не только ослепла, но ещё и оглохла — настолько тихи шаги ангела Фенцио. Только обжигающее прикосновение к спине гасит всплеск паники так же быстро, как тот возник. Плащ падает на пол. Кончики пальцев мучительно медленно перебирают её позвонки, спускаются к границе выреза платья (и приличий), а тишину вокруг не нарушает даже звук дыхания — словно Вики во сне или горячечном бреду… — Ты даже пахнешь, как она… Маленькая шлюха. — Я невинна, — это срывается с губ само, когда его ладонь проскальзывает под ткань платья, а вторая ложится ей на живот и Вики дрожит, не в силах выдерживать эти прикосновения и молчать. — Это ненадолго, — его голос ниже, чем на занятиях, гораздо более… хриплый, злой, возбуждённый, и это отзывается где-то внутри. Вики, кажется, понимает, почему Ребекка не смогла устоять. — Разве это не… нарушение? — она дергается когда он гладит её поясницу, сама не понимая, чего внутри больше — злости или влечения. — Непризнанные не должны… — Заткнись, — он дёргает её за крыло и это больно, так что Вики вскрикивает. — Замолчи, гадкая девчонка, иначе я буду вынужден сделать тебе больно. Ты ведь не хочешь?.. Вики внутренне смеётся, почти истерически: о, если бы он знал… Но её щёки заливает краска стыда, положенная невинным девушкам, она чувствует это по тому, как горячо становится лицу, и прикусывает губу, молчаливо соглашаясь. Конечно, с Фенцио всегда следует соглашаться, это она уже усвоила. Он прижимает её к себе — она чувствует щекой жёсткую ткань его мантии, — его руки скользят по её телу, слишком вольно, слишком откровенно… Повязка на глазах не позволяет понять больше, чем дают ощущения, зато делает их особенно острыми, особенно яркими. Вики дышит редко и мелко, а её сердце стучит громко и часто, точно обезумело вместе с хозяйкой. — Прикасайся ко мне, — губы Фенцио касаются её уха, оставляя на нём влажный след, а затем он целует её шею, прикусывает ключицу… — Ну же, Ребекка… Это проклятое имя — Ребекка, — вызывает внутри Вики волну ярости. Она не собирается делить мужчину с матерью, даже если этот мужчина ей не нужен: Фенцио не может принадлежать им обеим одновременно, и поэтому он будет принадлежать ей одной. — Не смейте называть меня её именем, — Вики цепляется за его волосы, путается в них, тянет, нарочно стараясь сделать ему больно. — Не смейте, слышите? — Замолчи, — он в ответ тянет её за крыло той рукой, что прежде ласкал её спину, а вторую сжимает на её горле, до боли, до того, что Вики почти не может дышать. — Разве ты не такая же? От нехватки воздуха у Вики кружится голова и она не может устоять на ногах, почти повисая в его руке — Фенцио толкает её в сторону, должно быть, внутрь беседки, потому что спиной Вики впечатывается во что-то твёрдое, прижимается, чтобы не упасть… — Я… ху…же… — ей с трудом удаётся произнести это, но когда удушение сменяет яростный удар по губам, от которого голова мотается в сторону, Вики усмехается. Фенцио постоянно срывался, несмотря на все его старания. Именно поэтому они сейчас здесь. Именно это её в нём и привлекает. Белые крылья распахиваются, потому что она физически не способна справляться с ними, до боли вжимаются в стенку беседки — Вики почти слышит хруст тонких косточек, неудобно вывернутых, и шелест перьев, цепляющихся за витые кованые украшения. Фенцио целует её, кусает губы, отчего поцелуй становится скорее болезненным, чем приятным… Платье соскальзывает с плеч легко, потому что Фенцио точно знает, где потайные застёжки, и Вики стонет ему в губы, когда горячие пальцы касаются груди. Странный контраст между болью в искусанных губах и нежностью, с которой Фенцио прикасается к её телу. Сладкий, ударяющий в голову, точно глифт. Она цепляется за его плечи, на ощупь ищет застёжки мантии, едва справляясь с тем, чтобы расстегнуть их, и плавится, тает в его руках, абсолютно потерянная в пространстве и времени — ей хочется только, чтобы он не останавливался, чтобы не прекращал ласкать её. — Ненавижу… Проклятая дрянь… — он шепчет ей в ухо гадости, снова и снова повторяя, как сильна его ненависть, но каждое прикосновение вместо этого говорит о любви. Даже боль, которую он причиняет, вжимая её ещё крепче в стену собственным телом, прикусывая кожу на груди и ключицах (останутся засосы, как метки, и каждая вспышка боли отзывается внутри чувством принадлежности), откликается в Вики жаждой отдаться, почти экстатическим восторгом, вместо страха. Фенцио не способен больше говорить о любви, но она в этом и не нуждается. — Пожалуйста… Пожалуйста… — внутри всё сводит от потребности в чём-то большем, и Вики пытается сказать ему об этом, но из головы пропали все слова. Всё, что она может — стонать и всхлипывать, извиваясь под ним, особенно когда он перебирает перья на её крыле, целует тонкую кожу на изломе, покрытую мягким пухом, такую болезненно чувствительную… — Больше, ангел… Она не успевает произнести его имя, потому что он закрывает ей рот своей горячей широкой ладонью. — Молчи, распутница. Вики смеётся едва слышно, потому что его «грубость» устарела на пару веков, а ругательств он, кажется, знает не так уж много. И это тоже заводит. Ей интересно, можно ли научить этого ангела плохому? Его колено раздвигает ей ноги, он неспешно задирает её платье, с явным удовольствием оглаживая бедра, касаясь их внутренней стороны… Вики улыбается и коротко лижет его в ладонь, вспоминая, что под это платье не стала надевать белья — оно показалось неуместным, слишком выделялось под тонкой тканью, и она не смогла найти ничего подходящего, в конце концов решив, что не такой уж долгой будет их встреча, чтобы переживать об этом. Фенцио со свистом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. — Маленькая лживая сука. Его пальцы входят в неё резко, отчего Вики вскрикивает — это больно, несмотря на то, что она уже была готова и что даже её бёдра влажные от того, как она хотела этого. — Тебе будет больно, Ребекка, — он произносит это с наслаждением, и Вики дергает его крылья так же, как он делал это с её собственными, потому что внутри снова взрывается яростный огонь, затмевающий даже боль. — Я не Ребекка! — он отвлекается на миг, чтобы перехватить её руки за запястья и задрать над головой, и это позволяет ей говорить. — Или мне тоже… Дино? Боль становится ещё острее, когда его пальцы двигаются, а затем покидают её — странно, но пустота даже более мучительна. Вики ерзает, пытаясь сжать бедра, но вместо этого обхватывает его ногами за пояс. Звонкий звук расстёгнутой пряжки и шелест ткани кажется слишком громким в тишине беседки. — Сейчас я покажу тебе разницу, — он шепчет ей это в самое ухо, а затем прикусывает мочку, отчего Вики прошивает острой вспышкой нестерпимого удовольствия. — Маленькая дьяволица… — Я тоже покажу вам, Престол, — Вики поворачивает голову, проводит носом по его щеке, тяжело дышит, выгибаясь, чтобы прижаться к нему сильнее: он не сбросил мантию, только спустил брюки, и шершавая ткань невероятно приятна, когда царапает соски. — В чём разница между мной и матерью. — Закрой рот. — Заставьте меня. Фенцио вбивает её в стену, входит сразу и резко на всю длину, отчего Вики вскрикивает, на глазах выступают слёзы. Горячие жадные губы закрывают ей рот, не позволяя издать ни одного лишнего звука, ногти царапают запястья, так и не позволяя опустить руки. Вики выгибается, прижимаясь к нему грудью, отвечает на поцелуи жадно, не в силах остановиться, а в груди у неё разгорается огненный шар вожделения — она хочет большего, она хочет этой боли, хочет… Ангела Фенцио. Всего, целиком, до последней клетки. И занять столько места в его разуме, чтобы о Ребекке там не осталось даже воспоминания. Он двигается в ней снова и снова, придерживая второй рукой её бёдра, не позволяя отстраниться (но Вики и не пытается, сама перекрещивает лодыжки за его спиной, крепче вжимая Фенцио в себя). Жарко, так жарко от этих движений, кожа словно раскалённая, волосы разметались по плечам, слипаясь от пота, повязка на глазах задралась и сбилась от того, как Вики откидывает голову, как пытается поймать его губы, когда он отстраняется… — Ты отвратительна, — его руки отпускают её запястья, чтобы лечь на её грудь, сжать её, снова почти до боли, от чего Вики стонет. — Ещё больше, чем твоя мать. Та хотя бы притворялась ангелом. Задравшаяся куда-то на голову повязка больше ничего не скрывает, поэтому Вики, широко распахнув глаза, вглядывается в его лицо, ловя на нём странную смесь жадности, вожделения и отвращения… — Если вы так хотите, — её внешность слишком милая, чтобы нужно было стараться играть. Вики просто позволяет глазам наполниться слезами, а искусанным опухшим губам дрогнуть. Краснеть некуда, она и так слишком возбуждена, слишком горят щёки… — Хотя с невинностью я только что рассталась. Это не очень по-ангельски. Ей на миг кажется, что он вновь хочет её ударить, но вместо этого — обнимает, положив ладони между крыльями на лопатки и притягивая к себе снова. Это заставляет Вики дрожать, потому что она до сих пор помнит боль, последовавшую за тем, как ей впервые вырвали крылья, и ни капли не сомневается, что Фенцио способен повторить это… — Можете сделать со мной всё, что вам будет угодно, Престол, — Вики впивается ногтями в его плечи, выдыхает эту провокацию в его губы, не отводя взгляд от потемневших яростных глаз. — Но не останавливайтесь. В голову ей не приходит больше ничего, кроме пошлостей и едких шпилек в его сторону. Потому что он всё ещё сдерживается, она чувствует это, а ей нужно больше, нужно ярче, нужно острее… — Твои крылышки слишком белы для падшего ангела… — он касается основания правого крыла едва заметно, мягко, почти нежно, но Вики не в силах справиться с дрожью и напряжением во всём теле, которое охватывает её от этого прикосновения. — Может быть стоит избавить тебя от них? Она зажмуривается, ожидая боли. Дышит быстро и неглубоко, приоткрыв рот, цепляется за его плечи, прижимается, обхватив его ногами, и ждёт, ждёт пронизывающего мучительного кошмара, который испытала, когда Мисселина решила, что ей нужны крылья побольше… Но боль не приходит. Вместо этого Фенцио почти ласков — он оглаживает чувствительные местечки крыльев, от чего Вики приятно, неторопливо двигает бёдрами, как будто не собирается больше выливать на неё свою ярость… Вики мокро и жарко, и очень хорошо, так что короткая первая боль совсем забылась, она ерзает, не в силах справляться с возбуждением, пытается вжаться в него сильнее, чтобы он вошёл в неё глубже… — Ты должна была умереть, — он проводит носом по её щеке, вдыхая запах, утыкается лицом в её волосы, сжимая её так, что у неё ребра трещат. — Ты должна была сдохнуть, моё наваждение — почему ты здесь?! Последнее его движение такое глубокое и резкое, что Вики не в силах сдержать стон наслаждения — она вот-вот кончит и едва способна понять, о чём он говорит с ней. Но, возможно, ему и не нужны ответы? Впрочем, они нужны ей самой. — Потому что вы слишком хорошо трахаетесь, чтобы я умерла девственницей, — она смеётся, когда его пальцы всё-таки сжимаются на её крыльях и кричит, когда он выдирает эти проклятые перьевые мешки, заставляя её выгнуться, насаживая на член с такой яростью, будто это кинжал, которым он собирается пронзить ей сердце… Они кончают одновременно. Вики чувствует себя наполненной до отказа, присвоившей себе его всего — до конца, до донышка. Боль в плечах и спине пульсирует, давая понять, что новые крылья взамен утраченных отрастают, вырываются из хрупкого человеческого тела… Кажется, Мисселина что-то говорила про то, что новые крылья — это новая сила для ангелов и демонов, но Вики сейчас наплевать. Точно кошка, разморенная дневным светом, она обнимает Фенцио, укладывает голову ему на плечо, целуя в основание шеи, обмякает, позволяя держать себя, и довольно урчит. — Пожалуй, в следующий раз я приду за новыми крыльями к вам, а не к Мисселине. Если пообещаете, что снова сделаете это так же… — Замолчи, — он утыкается лбом ей в плечо и дрожит, странно дергается, будто… — Заткнись, Уокер! — Меня зовут Вики, — она упрямо поправляет его, сцепив руки в замок за его спиной, чтобы точно не смог отстраниться. — Ангел Фенцио, это ведь не сложно. И мы не на уроке. Так что… — Я думал, это Ребекка моё проклятие, но понял, что ошибся, когда увидел тебя. Он гладит её по спине, тяжело дышит в её волосы, сжимает крепче, будто и сам не желает с ней расставаться. Его плечи всё ещё подрагивают, но поцелуй в шею, который Вики получает, быстро отвлекает её от мыслей, почему. — Я не проклятие, — Вики улыбается, позволяя ему целовать себя, прогибаясь снова, подставляя под поцелуи не только шею и плечи, но и всё ещё болезненно чувствительную грудь. — Я наказание. Отец всегда это говорил, теперь вот, видимо, ваша очередь… Кстати, мы отбой пропустили. Теперь вы должны ещё раз мне отомстить за это. Или уже не получится? Как у пожилых ангелов с этим? Яростный рык и прикушенный сосок дают понять, что шпилька достигла цели, и Вики, запутав пальцы в светлых волосах Фенцио, прижимает его голову к своей груди крепче, выгибаясь, приподнимаясь, чтобы позволить ему выйти из неё… А затем снова войти, потому что она отлично чувствует, что ангельская физиология во многом лучше человеческой и его член всё ещё готов к подвигам. — Маленькая шлюха. — Всё-таки заставите меня закрыть рот? Фенцио сжимает в горсти её волосы, тянет за них, заглядывая ей в глаза — алая лента давно потерялась где-то на полу беседки… Вики улыбается, опуская ресницы в притворном смущении, скользит пальцами вниз по его груди, обхватывает член, поглаживая влажную головку… — На колени, грешница, — он тоже едва заметно улыбается, произнося это, и впервые Вики видит в его лице не гнев, а спокойствие. И тщательно скрытое даже от самого себя удовольствие. — Слушаюсь и повинуюсь… Она соскальзывает на пол, прямо на собственное платье, и хотя тонкая ткань не слишком защищает колени от холода и твёрдости камня, это лучше, чем ничего. Крылья, новые, ещё влажные, в алых разводах, но снова — как и прежние — белоснежные, хрупкие, нежные, будто в насмешку над Фенцио, раскрываются от движений и Вики мелко взмахивает ими, отряхивая и пытаясь снова сложить. — Оставь, — он берёт её за крыло, и это неожиданно остро ощущается, так, что она вскрикивает. — Опять… Вики поводит плечами, обхватывает себя руками, надеясь, что во второй раз Фенцио не пожелает избавить её от «слишком ангельского». Боль хороша в контролируемых количествах, как перчинка, а не как основное блюдо. — Демон, который выглядит, как ангел, вызывает доверие. Мать тоже этим пользовалась, — она говорит негромко, терпеливо позволяя ему перебирать свои влажные перья и рассматривать крыло, точно товар, но внутри всё-таки на миг появляется липкий страх и странная, иррациональная злость. — Вы и сами такой же, разве нет? — Замолчи, — его пальцы сжимаются на косточке, и Вики снова вскрикивает, а затем он приподнимает её подбородок, внимательно глядя ей в глаза: — Ты не понимаешь, о чём говоришь, непризнанная. И к чему это может привести. — Не важно, — Вики закатывает глаза. — Если не к тому, чтобы вы ещё раз меня трахнули. Фенцио фыркает, впервые за всё время их знакомство сдерживая смешок, и Вики довольно усмехается. Ну же… Он наконец отпускает её крыло, а затем садится на лавку, раздвинув ноги в приспущенных брюках, так что Вики оказывается между них. Тяжёлая ладонь надавливает на её затылок, вынуждая склониться к мужской промежности, почти уткнуться лицом в уверенно стоящий член. — Твой грязный язычок нужно использовать по делу. Приступай. Вики не успевает ничего ответить, потому что стоит ей открыть рот, как в него проникает Фенцио, фактически надевая её на себя, как неспособный противиться предмет… И странным образом это возбуждает не меньше, чем его страсть причинять ей боль. Медленно, неторопливо, Вики погружает его член в рот, а затем в горло, старательно сдерживая рвотный рефлекс. Его пальцы тянут её за волосы, жестко контролируя каждое движение, но это не мешает — наоборот. Внизу, между ног, становится снова отчаянно влажно и жарко, так что Вики одной рукой опирается о его бедро, а второй тянется к себе, вниз, проникая между складками, размазывая смазку, лаская каждое чувствительное местечко… — Глубже, Уокер, — его бархатный хриплый голос с этими властными интонациями, так понравившимися ей ещё во время уроков, вызывает табун мурашек и мучительную сладость, желание, чтобы он не останавливался, не замолкал… — Ты не стараешься. Ей снова почти больно, когда он ускоряет темп, входя в её рот всё быстрее, проталкиваясь глубже, но Вики продолжает дышать и подчиняться, потому что от этого же и хорошо. Она хочет его взять, хочет полностью. И быстрее. Её пальцы тоже ускоряются, доводя до точки болезненной чувствительности, она с трудом сдерживается, чтобы не спешить, растянуть удовольствие… С каждым движением влаги всё больше, так много, что та течёт по бёдрам вместе со спермой, которой Фенцио наполнял её несколько минут назад. Вики думает о том, что отчаянно хочет, чтобы в этот раз он кончил ей на лицо и грудь, потому что это будет ещё одним знаком того, что она принадлежит ему, так же, как он принадлежит ей. Хриплый мужской стон разрывает тишину, повисшую в беседке, и Вики довольно щурится. О да, она доведёт этого ангела до безумия… Её руки ложатся на его бёдра, скользят по ним, лаская, затем касаются низа живота, промежности, осторожно помогают направлять член и сжимают его у основания, чтобы удовольствие было ещё более острым. Вики облизывает головку, проводит по ней языком, отчего Фенцио снова издаёт хриплый полувздох-полустон, затем берёт полностью, так, что утыкается носом в его живот, и это явно ему нравится. Ещё сильнее сжав её волосы, Фенцио снова и снова использует её рот и горло, глубже, сильнее, почти вбиваясь в неё — кажется, его заводит именно возможность быть таким распущенным, ненасытным, будто не считаясь с желаниями партнёрши… Вики тоже. Она стонет, не способная сдержаться, ерзает, мучительно желая большего, быть снова полной, быть слитой с ним воедино, касается себя пальцами, торопливо, несдержанно, ловя волны наслаждения одну за другой… Им не нужно слишком много времени, поэтому совсем скоро первая струя семени ударяет Вики в горло. Она отстраняется, но не сильно — так, чтобы всё остальное попало на лицо, на губы, на грудь… Белесые потёки на белой, как мрамор, коже, смотрятся умопомрачительно. — Вкусно, — Вики облизывает губы. — И вы звучите потрясающе. — В следующий раз я приготовлю для тебя кляп, — он произносит это спокойно, больше не как угрозу, скорее обещание. И ей нравится, как звучит «следующий раз». *** Они расстаются перед дверью в её комнату. Фиолетовое платье безнадёжно перепачкано, а лицо Вики приходится прятать под капюшоном, чтобы никто не заметил слишком довольную улыбку и мечтательный блеск в глазах. При этом Фенцио каким-то невероятным образом остаётся холоден и безразличен, даже его лицо привычно недовольно, как и каждый день в школе, когда Вики видела его прежде. Она не представляет, как он может сдерживаться, зная, что под плащом она обнажена и всё ещё готова к повторению. Платье пришлось нести в руках, поэтому Вики придерживает полы не позволяя им разлететься, но нет-нет, а белоснежное бедро мелькнёт в разрезе… — В качестве наказания за нарушение комендантского часа, Уокер, я буду ждать вас на отработку завтра после окончания уроков. И не вздумайте пропустить её. — Конечно, ангел Фенцио. Я ни в коем случае не пропущу встречу с вами, — Вики улыбается уголками губ, хоть он и не может рассмотреть её лица. — Доброй ночи. — Доброй ночи… Вики.
