Облитерация

      Глухой звук автоматной очереди пробился сквозь трещины в стекле и ворвался в полуподвал, увязая в завалах старой рухляди, сложенных у стен. В ответ ему рявкнул далёкий залп из ружья, понеслись частые пистолетные хлопки, из-за расстояния больше похожие на звуки лопающихся воздушных шаров. Протяжно и будто бы нехотя взвыла сирена полиции. Седеющая брюнетка средних лет, одетая в некогда белый, а ныне затёртый до серости и густо испачканный старыми, уже побуревшими, и ещё свежими алыми пятнами крови, испуганно обернулась к окну. Морщинистое, рано постаревшее лицо выражало неподдельный испуг. Женщина выставила перед собой иглу зажатого в руке шприца, словно пыталась отбиться от звука стрельбы.       — Черт! — раздался её надтреснутый, чуть пристыженный голос и она выпрямилась. — Да как можно работать в такой обстановке?!       Она сердито фыркнула и вытерла иглу о рукав грязного лабораторного халата, на том посчитав стерильность вполне соблюдённой. Направилась к закованному в наручники белому парню лет двадцати с небольшим. Он лежал на полу в луже собственной, уже свернувшейся крови под прицелом единственной в помещении лампы в плафоне. Взглядел так, словно его долго и со знанием дела полосовали бритвами, хотя в запачканных кровью прорехах одежды на теле не было ран.       Женщина в халате замерла, не доходя до пленного нескольлких метров. Метнула взгляд в третьего человека, который замер на другом конце помещения.       — Чего вылупился, образина? — сердито проворчала дама в халате. — Делай своё дело!..       Высокий, крепкий на вид мужчина неопределённого возраста -старше двадцати, но младше тридцати, — не обделённый мускулатурой, но основательно заплывший жиром, вальяжно развалился в ветхом кресле и проигнорировал выпад в свой адрес. С ленивым видом пожевал давно уже измочаленный фильтра не подкуренной сигареты с синтабом, отчего татуировка у него на щеке — змея, поедавшая собственный хвост, — словно на миг ожила, зашевелилась. Поношенный рабочий комбинезон, небрежно скинутый до талии и обнажающий покрытый аляповатыми татуировками мощный торс, повидал на своём веку всякое и заплаток имел больше, чем исходного материала. Как и потасканные армейские берцы, небрежно зашнурованные и будто прошедшие не одну войну. Поперёк коленей у человека лежал старенький, но надёжный полуавтоматический дробовик, который из-за чрезмерного обилия привинченых к ложу решётчатых оружейных планок выглядел как оружие из фантастических фильмов. Самодельный «лифчик» разгрузки, набитый магазинами с ружейными патронами, болтался у здоровяка в области живота. Единственное, что внешне объединяло его и женщину в халате — панорманые маски-противогазы с маломерными блоками системы замкнутого дыхания.              — Ну! — поторопила женщина.       Не смотря на то, что оружия при себе не имела, именно она командовала громилой и не скупилась отдавать ему указания по поводу и без. Толстяка это злило до жути и он уже не единожды в своих мыслях перегнул «раком» слегка пришибленную тётку, указывая ей на её место. Но ума промолчать и не давать раздражению волю ему хватало. В тени «сумасшедшей учёной» стояли такие люди, которые сами ставили в «коленно-локтевую» позицию кого угодно, даже «Змей», к которым толстяк принадлежал. Перечить таким себе же дороже.       Стрелок нарочито медленно вздохнул, шумным сопением парадируя Дарта Вейдера. Потянулся, вставая. Перехватил грузное ружьё, словно лёгкий пистолет-пулемёт, почти уперевшись прикладом в плечо, но не вскидывая стол, и направился следом за дамой в лабораторном халате.       За окном снова послышались далёкие выстрелы — перестрелка разгоралась.       — Да что там творится, а?! — не выдержала женщина. — Как я могу сосредоточится, когда эти идиоты…       Она метнула гневный взгляд на стрелка, но тот с мстительным удовольствием лишь плечами пожал, словно говоря, что ничего поделать с эти мне может.              Над зданием промчалось нечто, почти что беззвучно, но явственно разрезая воздух реактивным выхлопом. Унеслось на шум пальбы. Звук полицейского беспилотника уже заставил и толстяка насторожиться. Он нервно дёрнул стволом, рефлекторно вскидывая оружие и целясь в окно. Тут же расслабился, чертыхаясь:       — Ебучие дроны…       Запоздавшее жужжание винтовых дронов прессы, догонявших промчавшегося по воздуху реактивного колллегу, ни женщину, ни стрелка не беспокоили. Она лишь снова поторопила своего подчинённого:       — Ну, дубина? Долго мне ждать?       Стрелок промедлил секунду-другую, словно раздумывая, а не наплевать ли на всё и не своротить ли ей челюсть прикладом, но в конце концов молча щёлкнул предохранителем и вдавил дульный срез окровавленному пленнику под нижнюю челюсть. Нажал посильнее, запрокидывая голову человеку. Избитого парня кровью словно облили и вид он имел крайне болезненный, истощённый, но медик в грязном халате и её телохранитель откровенно опасались измученного человека. И это не смотря на то, что у того даже не было обеих ступней — трое суток назад толстяк с ружьём неровно откромсал их тесаком для рубки костей, наскоро перед этим накрутив парню на голени жгуты из медной проволоки, подобранной в грязном углу этой комнаты. Бледное, почти белое лицо пленника и его впалые щёки выглядели так, словно он умрёт в любую секунду от истощения, но взгляд человека пылал тихой яростью и аномальным стремлением жить. Толстяку не впервой было так пытать человека и его удивлял этот случай: после перенесённого обычно сходят с ума или просто мрут от болевого шока, а этот — прожигает глазами, хотя похож на кусок стейка с кровью.       Не оборачиваясь и глядя скованному прямо в глаза, стрелок ответил женщине:       — Можно.       Дама в халате кивнула и почти подбежала к избитому парню, распростёртому под прицелом пулемёта. Заголила рукав его рваной фланелевой рубашки и словно наугад ткнула иглою в сухое, жилистое предплечье, под которым словно резиновые жгуты перекатывались, настолько явно и чётко под покровами проступала мускулатура. Стальное жало ткнулось в посеревшую кожу, слегка отдающую неестественной металлической синевой под лучами яркого светодиода, и иголка согнулась, увязла в плоти, словно входила в блок плотного латекса, а не в человеческое тело.       — С-с-сука… — яростно прошипела женщина, отступая и отшвыривая шприц.       — Чё, снова? — без особого интереса спросил толстяк.       — Да, опять спрогрессировал… Где, чёрт возьми, материал, а?       — А я ебу? — не стерпев, с ухмылкой парировал стрелок.       — Оно и видно, что нихуя ты не знаешь… А я человек от науки!.. Я не могу в таких условиях… — женщина осеклась и заговорила тише. — Что, наркоманы с бомжами все передохли? Да хоть школьников каких-нибудь наловили бы — материал ни за что нельзя потерять!       Она бегом бросилась к столу с инструментами и подхватила с него наушники для стрельбы. Нацепила на голову, заодно прижимая амбушюры плотней к голове.       — Знаешь, что делать! — почти что крикнула мужчине с татуировками.       Стрелок попятился, потянул оружие, но ствол будто прилип к коже пленника.       — Извиняй, братан, — хмыкнул толстяк, — ничего личного…       Сказал и сильно пнул пленника, ударил берцем в лицо, одновременно отдёргивая ружьё. Послышался тихий треск, как если бы разматывался рулон скотча, и дульный срез наконец-то отклеился. Татуированый сделал ещё несколько шагов назад.       — Только не в голову!.. — вскрикнула женщина.       Её окрик перекрыл грохот выстрела. Дробовик загрохотал, полосуя картечью изувеченные ноги измученного человека, вырывая куски плоти и разбрызгивая во все стороны кровь.       Пленник кричал, забился от мучительной боли. Он всё ещё её чувствовал, хотя и не в той мере, когда ему без анестезии отрубали ступни, отнимая их для местного аналога «биопсии», но боль всё ещё была ужасной. Боль и жизнь — как бы его ни пытали, эти два состояния упрямо не покидали изувеченное тело.              Грохот умолк, полуподвал наполнился пороховой гарью. По полу рассыпались горячие гильзы. Толстяк отстегнул пустой магазин, сунул его в кармашек на «лифчике» и подоткнул в приёмное окно полный. Женщина тем временем схватила со стола второй шприц, ещё более грязный, чем первый, и подбежала к изорванному пулями телу. Досталось не только ногам, но и животу, и грудине — из разорванной брюшины выступала часть внутренностей, а пленник сипел пробитыми лёгкими. Но даже так не умирал. Раны его стремительно переставали кровоточить, словно в теле крови совсем не осталось. Прорехи на коже затягивались, а местами прямо на глазах рубцевались. Но не так резво, как прежде, отметила про себя женщина. Всё же истощение делало своё дело.       На этот раз игла вошла легко и шприц наполнился кровью. Женщина выдернула образец, с недовольной миной покачивая его между пальцев и размышляя, о том, зачем вообще его добывала. Какой смысл? Она уже столько раз брала пробы, но это до сих пор ни к чему не приводило и не помогало выявить причину ураганной регенерации и феноменальной живучести пленника. А узнать его секрет было крайне необходимо, потому что изувеченный парень не был супером, о которых уже шепчутся на каждом углу, и не пробуждал своих сверхчеловеческих возможностей. Он «заразился» ими от предшественника — дама в лабораторном халате своей собственной рукой провела процедуру, впрыснув парню на полу кровь заражённого. Человек без ступней был последним выжившим из двенадцати подопытных в третьей партии, но выяснить механизм «передачи» суперспособностей до сих пор не удавалось.       Женщина оглянулась на пленника и тут же посмотрела на стрелка.       — Дубина, отрежь ещё кусок от него. Кисть давай. Попробую снова сделать анализ тканей…       Стрелок не возразил ей даже жестом. Только глянул на сипящего, полумёртвого пленника, и улыбнулся, пожимая мощными плечами.       Татуированый без затей поднял с предметного столика совсем не хирургического вида тесак, которым в мясных лавках некрупные кости секут. Свой нож, болтавшийся в ножнах на поясе, он не хотел марать человеческой кровью, хотя само предложение отрезать шматок мяса от живого ещё пленного не вызвало никаких возражений — случалось творить и более страшные вещи.              Внезапная вспышка очень близкой пальбы заставила вздрогнуть обоих. Стрелок и дама в халате обернулись к входной двери и даже изорванный пленник, не умирающий наперекор всякой логике, и тот напряг руки в попытке приподняться и сесть более прямо.       А за дверью грохотало так, чловно внезапно война началась. Слышались крики подельников толстяка — «Змеи» охраняли сам дом по периметру и первый этаж, защищая вход в пропахший кровью подвал. Раскатисто затрещали длинные, истеричные очереди, не способные заглушить стоны и вопли первых раненых. Понеслись хлопки разрывов первых гранат.       Стрелок вскинул оружие наводясь на дверь, побелевшими пальцами стиснул цевье. Слух его вычленил в грохоте боя самое важное и самое страшное — приглушеный, частый металлический лязг, катящийся по коридорам и заполняющий собой весь первый этаж. Босс обещал, что этого не случится и копы продолжат их игнорировать, но явно маловато денег занёс — прямо сейчас, под канонаду стрелковой вакханалии, помещения первого этажа заполняли полицейские дроиды, разнося в лоскуты подельников пулемётчика. Даже с суперами было проще — с теми хотя бы в теории можно попробовать договориться…       — Сваливаем! — рявкнул стрелок. — Хватай манатки и уёбывай через окно, живо!       — Да как ты смеешь?.. — начала возмущаться испуганная женщина в халате.       Татуированный обернулся, метнув в неё испепеляющий взгляд:       — Пасть захлопни, дура. Сдохнуть захотела? Не поняла ещё, что нас кинули?..       Он не договорил — длинная очередь из пулемёта вслепую, через дверь пробила ему шею, раздробила скулу, разрывая татуировку змеи, и проткнула мозг, вышибая из затылка брызги кости и мозгового вещества. Кровь брызнула женщине на лицо и её защитник осел на пол кулём, как обесточенный дроид, шарниры которого все одновременно лишились упоров.       Длинная очередь грохотала без умолку, крест накрест полосуя дверь и разнося тонкий, пожелтевший от времени пластик на куски. Пули задели даму в халате, царапнув её за плечо, врезались в голые стены, визгливыми рикошетами вгрызаясь в пол, потолок, кучи хлама по сторонам. Одна из них ударила пленника точно в запястье. Раздробила пястные кости, уничтожая сустав, разорвала ткани. Парень глухо взвыл, кусая до крови. Его левая кисть повисла на последнем лоскуте кожи, натянутом до предела о дужку наручников, и окончательно отсоединилась от тела. Наручники выскользнули из кольца, которое в эту стену вмонтировали как раз для передержки и пыток особенно несговорчивых личностей. Человек повалился на пол, с глухим стоном зажимая культю искалеченной левой руки. Спустя да месяца пыток и истязаний он наконец-то оказался свободен.              Остатки двери с хрустом смяло в стороны и в помещение ловко взбежал небольшой, многоногий дрон, похожий и на краба, и на паука одновременно. Механизм прошмыгнул в сторону и не сбавляя скорости взбежал по стене, цепляясь конечностями за выступы и неровности на кирпиче. Напичканное датчиками электронное нутро сканировало обстановку.       Следом в дверном проёме возник ствол пулемёта, из которого ещё вился дымок, а затем в полуподвал шагнула угловатая фигура гуманоидного дроида, несущая на себе символику департамента полиции. Усиленная на случай гражданских беспорядков модель. Недолгая перестрелка не смогла повредить механизм и всё, что о ней напоминало — лишь несколько царапины от пуль на наклонных листах бронепластин, покрывающих корпус машины.       Человекоподобный дроид вёл себя нетипично для механизмов его класса. Отлично оснащённый и защищённый, чтобы без урона выдерживать подрывы на противопехотных минах и взрывы ручных гранат, он словно колебался, как человек, который не решается войти в незнакомое место. А это могло значить только одно — машиной управляли вручную. Оператор лично вёл дроида и не хотел напрасно рисковать дорогостоящей машиной, которой официально не могло здесь находиться. Не потому что жалел новейшую технику, а потому что не желал оказаться в центре коррупционного скандала между высокими полицейскими чинами и конгрессменами, которых с обоих концов подкармливал «Змеиный Синдикат».       Оператор вздохнул и привычным движением тронул рычажок управления, через VR-шлем наблюдая за обстановкой от первого лица. Дроид перешагнул через обломки двери и двинулся в помещение, глухо клацая обрезиненными стопами. Работа движителей, защищённых бронёй оставалась почти что неслышимой и этот лязг, размеренный метроном неумолимых шагов, был единственным, что нарушало звенящую тишину в помещении. Человек за «геймпадом» в далёком офисе знал наверняка, что лязганье легко устранить и ничего не мешает подправить техпроцесс на фабрике дроидов, чтобы сделать их совершенно бесшумными. Но полицейские варианты выпускали нарочно с функцией тяжкой поступи — психологический эффект от предчувствия близкой и неотвратимой кары, лязгающей по твоему следу неутомимой и бездушной машиной, приводил многих гражданских в чувство ещё до начала горячей фазы противостояния.       Впрочем, в полуподвале тяжкую поступь оценить было не кому. Татуированый зиял дырой в черепе и заливал кровью пол. Испачканная в ней же дама в халате не смела даже дышать, прикинувшись мёртвой. И только пленник не пытался как-то скрыть своё существование.       Дроид повёл стволом пулемёта и хирургически выверенной краткой отсечкой по три выстрела проконтролировал три тела на полу.              Пленник на какое-то время окончательно умер, потеряв ощущение боли и вообще чего бы то ни было. По крайней мере ему так показалось. Встретив вспышку в лицо, он поймал черепом пулю и хотя тяжёлый пулемётный снаряд не смог пробить упрочнившуюся уже лобную кость, потому что рубанул по касательной, но импульс удара оказался настолько силён, что шейные позвонки пленника не выдержали подобной нагрузки. Человек запрокинул голову и провалился в беспамятство. Утонул во сне без видений, тонком и зыбком настолько, что невозможно понять, было ли это лишь движение глаз, моргнувших на миг, или мозг действительно умер и неестественно ожил.              Первой мыслью, ожившей в сознании, было имя «Габриэль». Пленник вздрогнул, приходя в себя и с трудом разлепляя залитые кровью веки, силясь вспомнить, к чему бы это. Всё его тело разрывала монотонная тупая боль, чуть менее явная и мучительная, чем отрубание стоп «по-живому», но куда более яркая и горячая, нежели зудение мышц после усиленной тренировки. Боль была везде, она стала такой же привычной частью сознания, как собственное «я» и преследовала Габриелся уже несколько месяцев, неотступно шагая по пятам его истязателей.       «А… точно», — пленник качнул головой. — «Это же я Габриэль…»       Провал в памяти оказался не долог. С момента выстрела в голову прошло всего пару десятков секунд и человек понял, что полицейский дроид схватил его за запястье уцелевшей руки и тащит за собою из полуподвала. Оператору был дан чёткий приказ не только устранить все цели, но и не оставлять тел, поэтому до соблюдения формальностей буквы закона ему не было никакого дела. Как и Габриэлю — он видел всё ещё плохо, но кожею чувствовал, как подвижные пальцы манипулятора дроида прилипли к нему. Не приклеились, слепленные какой-нибудь вязкой субстанцией, а вросли в кожу, с ней сливаясь.       Оператор дроида не мог этого знать — датчики машины не следили за подобными параметрами, — и тащил тело, как он думал, мертвеца к выходу. Когда же аппаратура внезапно зафиксировала иммобилизацию правой верхней конечности, «дроидовод» не сразу понял, что же случилось. Рывком обернул машину, вскидывая одним манипуляторм пулемёт и выпуская в пустой коридор длинную очередь. Подумал, что со спины напал незамеченный враг, но не нашёл никого в облаке дыма.       Габриэля, иссохшего, словно египетская мумия, дёрнуло в сторону будто невесомую куклу. Мощностей движителей дроида хватало с избытком, чтобы ударить человеческим телом о стену, словно мешком с овощами. Но бывший пленник не собирался сдаваться. Только не после всего, через что пройти довелось. С безумной улыбкой, разве что не хохоча, он чуял, как металлические пальцы машины всё глубже «вплавляются» в его руку, и потянулся к конечности всем телом. Обхватил левой культёй, прижался грудью, лицом. Влипая в машину всей массой, словно прильнув к родимому человеку. Наползал на холодные листы бронепластин, как голодный трупный червь ползёт на гору тухлого мяса. Едва не слетел от удара, когда оператор наконец-то понял, что происходит, и огрел человека рукоятью оружия, словно орудовал не пулемётом, а невесомым пистолетом.       Удар на миг оглушил Габриэля и вышиб сознание, но сбросить не смог — кожа слишком надёжно прилипла к граням машины. Исколеченный парень опомнился и откровенно расхохотался, ощущая на языке не только привкус собственной крови, но и странный «вкус» машины под собой. Бронезащита была не очень приятной и оказалась не металлической, а в смеси с керамикой. Она клеилась к телу, но «вкус» её оставлял желать лучшего, чего нельзя было сказать о механических пальцах, спроектированных с изрядным запасом механической прочности. Габриэль чуял их стальной «вкус», ощущал пряную сладость прочного сплава металлов и с радостным ужасом отдавался новой эмоции.       Когда ему отрубали стопы большим тесаком и его лезвие тоже липло к разрубленной плоти, парень едва не лишился рассудка и не спятил лишь потому, что его накануне «резьбы» по мясу избили до полусмерти, снизив чувствительность к боли. Но сейчас эта боль и мучительный жар «сплавления» кожи с упрочнённым сплавом приводили человека в восторг. Хруст и треск рвущихся и деградирующих механизмов, распадавшихся словно под натиском агрессивных кислот, засевал душу надеждами.       Оператор в полном недоумении попытался ещё несколько раз сбросить странное тело, которое внезапно ожило после выстрела в голову. Окровавленный, искромсанный «огрызок» от человека клещом впился в дроида и от его безумного взгляда, которы то и дело мельком запечатлевали бинокулярные видеокамеры полицейской машины, оператором продирало морозным ознобом. Он окликнул на помощь товарищей, в полнейшем недоумении колошматя о стены прилипшим к машине «трупом». Коллеги откликнулись сразу же, отвечая досадным отказом — не все из банды «Змей» полегли в этом здании и не все были согласны с тем, что их так легко можно пускать в расход. Снаружи здания завязался бой, грохнули взрывы — обозлённые люди принесли с собой «ручную артиллерию» и демонстрировали всю серьёзность намерений.       Жуткий псих держался, словно приклеенный, и оператор никак не мог стряхнуть его с машины. Наконец, выронил пулемёт и попытался свободной конечностью сорвать с машины спятившего человека. Металлическая пятерня с треском впилась пальцами в шею Габриэля, разрывая ткани и пуская кровь, сминая сосуды и мышци.       Парень взвыл, но не от боли. Обхваченная им левая рука дроида глухо хрустнула в запястном шарнире, словно пережжённая карамель, и отделилась от корпуса. Обрывками проводки и рваным краем мгновенно прилипла к неровной, почти не кровившей культе человека. Лучевые кости предплечья шипами врастали в металл, мышечные тяжи червями из мяса опутывали электромоторы, нервные окончания сливались воедино с машинной электроникой.        Механическая кисть оказалась раза в два крупней кисти Габриэля, но двигать ею это нисколько не мешало. Человек дёрнулся всем телом, с хохотом вырываясь из хватки машины и отрывая пару механических фаланг, намертво врастающих в рваную кожу на шее. Рванулся, с болезненным стоном упираясь в пол обрубками голеней, потянул своим весом под удачным углом и завалил машину на бок. Вскинул новую руку, сжимая пальцы в кулак, и прежде чем оператор успел что-то предпринять, принялся молотить им, как молотом, покрывая густой сетью трещин защитные стёкла над видеообъективами. «Дроидовод» мгновенно ослеп, лишенный не только адекватного контроля над машиной, но и понимания о происходящем в том коридоре. Сдёрнул с головы VR-шлем и несколько непозволительно долгих мгновений метался растерянным взглядом по мониторам, пытаясь понять, что же делать. Спохватился и переключил управление в автоматический режим, но было поздно.       Габриэлю не хватало сил, чтобы даже металлическим кулаком раздробить крепкий триплекс и полностью уничтожить приборы видеофиксации, но он и не пытался этого сделать. Правая, всё ещё состоящая из плоти рука уже утопала сквозь плечевое шарнирное сочленение дрона, погружаясь всё глубже в корпус машины. Это было ужасающе больно и Габриэль ощущал себя так, словно сунул пальцы в зев мясорубки, усеянной стремительно вертящимися лезвиями. Но это не шло ни в какое сравнение с теми пытками, что он уже вытерпел. Как бы ужасно ни горела рука, но она оставалась цела, а ощущения разорванной на сотни полос кровоточащей плоти — это просто фантом. Парень чувствовал это и заталкивал пятерню всё глубже и глубже. Не понимал, как это делает, но не останавливался.        Сперва механически «поглотил» связи в суставемашины, полностью выводя конечность из строя. Выдернул её и отшвырнул в сторону, а затем вонзил ладонь ещё глубже в металлический «кратер» на боку дроида, кроша электронные схемы и силовые линии.       Машина дрогнула и замерла окончательно, лишённая питания. Внешние камеры всё ещё фиксировали молочную сеть трещин на триплексе, но поверх всего этого оператор видел лишь крупную надпись об потере контроля над аппаратом. Громко выругался, вскакивая с кресла. Бросился в соседнюю комнату, вызвать начальство и оповестить, что ситуация окончательно вышла из-под контроля. А неподалёку его коллеги также громко ругались — «Змеи» не жалели реактивных гранат и разносили двух оставшихся дроидов в хлам.       Габриэль же отлип от неподвижной машины. В буквальном смысле с хрустом отклеился, почти не обращая внимание на боль в рвущейся коже, будто на морозе прилипшей к металлу. Потянулся к оружию дроида, которое крепилось к машине гибким и прочным тросом, чтобы избежать случайной утраты в бою. Тро покрывал толстый слой гибкого пластика и парень понял, что к нему кожа не липнет. Дёрнул за антабку, к которой крепился сам поводок, намереваясь «выплавить» её прикосновением пальцев, но затем просто прижал ладонь к ствольной коробке, на мгновение благоговейно вздрагивая перед новым, удивительным чувством. Никогда раньше он не тяготел к оружию, и тем более не знал, как с ним обращаться. Разве что на уровне рядовых обывателей, знакомых с темой по фильмам и видеоиграм.       В помещение ворвались люди с оружием — «Змеи». Дроиды оказались ими разбиты и выведены из строя. Беспилотный полицейский грузовик также получил пробоину в двигателе и остался на месте, полыхая и отсылая в эфир неслышный обычному уху последний зов помощи. Но люди и без того понимали, что у них времени мало, а потому спешили проверить, что случилось с «активами». Они шли за Габриэлем, и парень также прекрасно понимал это.       Как только фонари заметались по стенам простреленного, забрызганного кровью коридора, человек навёл на них ствол пулемёта. Не меняя положения рук, надавил живой кистью на ствольную коробку оружия, погружая пальцы в нутро огнестрельной машины. И улыбнулся кровожадным оскалом, когда ощутил, как его плоть вновь срастается с оружейным металлом. Бывший пленник имел лишь отдалённое представление, как же называются те части оружия, которые он вдруг ощущал как продолжение своего тела, но Габриэлью было достаточно, что они повиновались ему так же охотно, как и родная конечность. Парень «сжал» пальцы, пробуждая машину ото сна, и расхохотался от непонятного, но безумно приятного чувства. Оглушающий грохот пальбы в тесноте и долгая очередь в темноту, прорезаемую сполохами дульных вспышек, повергли его в восторженный шок. Всё нутро сжалось от непонятного, отчасти даже эротического напряжения, когда смазанные детали пулемёта слаженно зашевелились, извергая на неприятеля смертоносный град пуль.       В ответ нестройно ударили, но кинжальный пулемётный огонь почти что в упор просто смёл нападающих на пол, не оставляя им даже шанса. Габриэль хохотал с безумным лицом, неслышимый за грохотами выстрелов — это чувство было даже лучше чем секс! Это не физическое наслаждение — хотя присутствовало и он, — но нечто куда более тонкое, и глубокое. Сродни моральному удовлетворению по завершении хорошо проделанной работы, но куда ярче и более выпукло. Оно походило на предчувствие неотвратимой удачной возможности, от которой ни за что не уйти, даже если нарочно пытаться. Оглушённый грохотом разум упивался бурлящим предчувствием, гордость плавилась от восторга, вычленяя из толщи шумов сладкие стоны умиравших врагов. Тело горело от боли, но даже в ней таилось нечто невыразимое и безумно прекрасное. Не мазохистский порыв, а знамение радостных перемен.       Пока Габриэль гвоздил из пулемёта, не жалея патронов, обрубок его правой ноги врос в стопу обездвиженного дроида. Человек дёрнулся, не заметив этого, и понял, что снова прилип. Бросил беглый взгляд в коридор — расстрелянные тела не шевелились, — и тут же перевёл взгляд на культю, расцветая улыбкой. Пододвинулся ближе, сунул другой обрубок ко второй ноге дроида, сквозь волну боли, настолько густую, что она казалась почти осязаемой, ощущая срастание металла и плоти.              Снаружи в коридор полетели ручные гранаты, но Габриэль не обращал никаого внимания на стук небольших «мячиков» по полу. Он догадался, что это такое и зачем это мечут внутрь здания, но не боялся — чуял, не единожды на себе выяснив, что порезы на его коже зарастают стремительно.       Хлопнуло несколько раз подряд, заволакивая коридор дымом. Во все стороны брызнули осколки гранат, вспарывая кожу на правом боку и ноге, изъязвляя тело Габриэля крохотными и почти не кровящими дырочками. Парень даже не скривился от боли — удары оказывались настолько стремительны и резки, что нервы не успевали реагировать, словно бы забывая, что ткани терпят ранения. Человек лишь запоздало вскинул руку с оружием, прикрывая голову ствольной коробкой. Он не был уверен, что переживёт прямое попадание в мозг или не сможет восстановить зрение, если осколки выбьют глаза.       Пока люди снаружи подбирались к коридору, провонявшему кровью и пороховой гарью, Габриэль привстал. Приподнялся уже на ноги, опираясь намертво вросшими в голени машинными стопами, которые мгновенье назад оторвал от дроида. Рука с оружием вклеилась в ствольную коробку также крепко, но парень и не пытался её оторвать, просто упёрся конечностью в пол, а стальную ладонь вогнал пальцами под выступ нагрудной бронепластины на дроиде.       «Вкус» металлокерамики Габриэлю совершенно не нравился. После сладости оружейной смазки и окислов от сгоревшего пороха, покрывавших потроха пулемёта, после насыщенного послевкусия качественной оружейной стали, фрагменты композитной брони откровенно отталкивали, хотя всё ещё оставались приемлемыми. Габриэьл не мог бы даже себе объяснить, что в текущий момент значило это слово «приемлемо», но с охотою шёл следом за пробудившейся интуицией, что вела его к одной ей ведомой цели.       Человек напрягся всем телом, глухо взвывая от вложенных в движенье усилий. Мускулатура спины, поясницы и бёдер вздувалась буграми, проступая под кожей толстыми тяжами. Частично оголённые голени прижимались к разбитым конечностям дроида и «поглощали» всей толщей металл, который без вреда для странной органики врастал в плоть человека.       Прошла секунда.       Другая…       Минуло десять…       В коридор снова прилетели гранаты, но Габриэль уже даже не прикрывался от летящих осколков и просто отвернул голову. Мускулатура его утолщалась под тонкою кожей, напоминая толстые гофры со скруглёнными гранями. Человек просто вскинул оружие, удерживая тяжелый пулемёт на вытянутой руке, и вслепую навёл его на коридор, готовый стрелять на звук. Сам же тянул изо всех сил.       Дроид не более чем на четверть состоял из металла и различных сплавов, поэтому Габриэлю не многое перепало, но его тело пожрало почти всё, что оказалось способно вобрать. Низкокачественный внутренний крепёж он просто выплёвывал изо рта, словно ненужную шелуху от семечек, но прочный и лёгкий остов из титана вобрал без остатка. Сожрал не менее прочную сталь, применённую для удешевленья конструкции. Крохи драгоценных металлов из электроники впитывал, словно десерт.       Твёрдый металл в его теле обретал свойства пластичной массы и активно вплетался в нутро, обволакивая и поддерживая наиболее слабые части, проступая под кожей несвойственными живому ровными гранями. Проводка ветвилась, как корни, частично дублируя самые толстые линии нервов. Процессоры с разбитой человекоподобной машиной тонули глубоко в теле человека и погружались в комки из нейронов, обращая зыбкую интуицию в холодную логику цифр, обрабатывая входящие данные и улучшая органы чувств машинной степенью быстродействия.       Наконец, остатки композитного шасси надтреснули и элемент нагрудной бронезащиты оказался оторван от корпуса дроида. Лишь приступая к варварскому демонтажу, Габриэль сам не понимал, зачем именно делает это. Но сейчас твёрдо знал — догадывался, — как следует поступить. Сорвал с себя грязную, драную рубашку и прижал к груди холодную металлокерамику. Кожа тотчас неслышно «зашипела», отсылая образы неприятного вкуса и «вплавляясь» в неорганическое вещество…       За спиной Габриэля послышался шум. Снова, в третий раз хлопнули ручные гранаты и тут же следом за взрывами ринулись люди с оружием. Между страхом напороться на пулю и шансом навлечь гнев своего руководства они выбрали первое.       Габриэль поднялся на ноги, ощущая отяжелевшее тело. Прикрывая левой ладонью лицо, «нажал» на гашетку в правой руке-пулемёте, которая слилась с оружием до такой степени, что уже нельзя было разобрать, где металл, а где плоть. Стальное нутро ствольной коробки пришло в зацепление, накалывая капсюль патрона, и коридор снова наполнил грохот автоматической очереди. Габриэль хромым шагом двинулся на врага, осыпая пол гильзами и с досадой осознавая, что он уже не такой лёгкий, как прежде, не может резко сорваться на бег.       Люди ответили выстрелами, куда более слаженно, нежели раньше. Они ожидали отпора и оказались готовы, метко и довольно болезненно огрызаясь короткими очередями. Габриэль ни в кого не попал, хотя в тесном коридоре, казалось бы, сложнее промазать. Однако стрелки на той стороне кое-что смыслили в огнестрельной стычке накоротке, в отличие от Габриэля, который с восторгом лишь стены дырявил, откалывая от них громадные пласты штукатурки.       В грудь ему ударились пули, и это стало очередным неприятным открытием. Те бойцы, что противостояли ему, вооружились не гражданским боеприпасами, а использовали армейский патрон, который на подобной дистанции без заметных усилий прошивал пласт металлокерамики. Впрочем, это отчасти играло на руку Габриэлю — преодолевшие пластину брони заострённые комочки металла уже не могли нанести необратимых ранений, а те, что пролетали навылет через брюшину, почти не задерживаясь, оставляли после себя куда более скромные раневые каналы, нежели могли бы оставить экспансивные пули. И, разумеется, это было ужасающе больно… но Габриэль с удивлением понял, что не только способен выносить очередные мучения, но даже продолжает идти и не падает!              Несколько пуль попали в суставы и левый коленный попросту лопнул, наконец-то заставляя Габриэла заорать от боли. Но прежде чем он упал, опершись на подломившуюся ногу, куски титана в его организме «стекли» через толщу мышц к разбитой кости, где и сплелись в новый сустав! Габриэль накренился, почти что упал, но тут же увидел и нутром ощутил, как боль в ноге отступает. Прочно опёрся, вновь выпрямляясь и снова открывая огонь по осмелевшим противникам. Пулемётная очередь вновь отогнала их в укрытие за угол и в Габриэля вслепую полетели ручные гранаты. Одну он даже ухитрился отбить взмахом ладони, намереваясь отбросить обратно, но не рассчитал сил и забросил в соседнюю комнату, где никого не было. А другая ударилась о его продырявленную броню на груди и упала под ноги.       Грохнули взрывы, острые лезвия раскалённых осколков рубили всё ещё слабую плоть, но Габриэль их словно не чувствовал — перед его мысленным взглядом всё ещё не угас образ блестящего металлом сустава, что шевелился в зияющей ране колена. Тело его даже не попыталось зарастить ткань и просто заживило края, наполняя сочленения в узле из титана видоизменённой металло-хрящевой тканью.       Пулемёт умолк, звякнув затвором впустую — патроны кончились. Габриэль бросил взгляд на машину смерти в своей правой руке, которая вдруг стала совершенно бесполезной, и почти упал на пол, хватая за куртку окровавленный труп. Приподнял грузное тело с удивительной легкостью, словно держал годовалого ребёнка за грудки, и выставил мертвеца перед собой, отгородившись им от врага. Пули принялись рвать мёртвое тело, пролетая сквозь плоть без серьёзной потери энергии, бились о нагрудник Габриэля, ранили его руки, живот. Но так враг враг не мог точно прицелится, выстрелить в голову, и парень терпел, кашляя кровью, но назло всему миру не издавая ни звука. Наступил коленом на пулемёт без патронов и потянул прилипшую руку, с трудом вырывая её из жадной хватки хватки металла. Конечность вышла из ствольной коробки, словно из мягкого масла, унося внутри себя часть затвора и фрагменты спускового механизма. А там, куда раньше входила рука, пулемёт зиял громадной дырой с «оплавленными» краями.       Габриэль чуял, как куски оружия мигрируют по руке, будто по собственной воле поднимаясь всё выше, к грудине. Но не мог раздумывать долго и подтянул за оружейный ремень штурмовую винтовку убитого. Вспомнил о залитой кровью разгрузке, в которой покойный носил магазины, и принялся наощупь вытаскивать их.       Пуля угодила в живую ладонь, оторвав несколько пальцев. Габриэль снова не выдержал, закричал. Увечной рукой смог отыскать всего три магазина, не считая того, что уже был примкнут к оружию. Незряче шарил по разорванному в непотребное месиво трупу, но больше ничего не нашёл. Принялся хватать с пола залитые чужой кровью плоские коробки, на одном из торцов которых латунью блестели патроны… и стал совать их себе в живот, повинуясь наитию.       Шквальный огонь неприятеля словно утратил всю свою власть и не мог повлиять на растерянного человека, слившегося с холодным металлом. Габриэль даже толком не понимал, стоит ли ему вообще защищаться и не сможет ли он пережить попадание в голову? Он был растерян, сбит с толку, но больше охвачен восторгом, чем ужасом — видение пальцев, утопающих в стали ствольной коробки будоражило его сердце сильнее, чем признание в первой любви и первая близость с женщиной. Предчувствие снова не подвело — магазины утопали в коже на животе, словно в зыбкий песок окунались, не оставляя после себя и следа. Чувство приносили приятное — странное ощущение «сытости» свалилось на парня и он сразу же понял, что хочет ещё.       Вцепился в штурмовую винтовку, накрывая оружие пятернёй, и одним взмахом «отрезал» всё лишне, «отплавляя» приклад, рукоять и тыльную часть ствольной коробки. Вобрал в запястье механизмы затвора. Взвёл его, выбрасывая осечной патрон — не рукой передёрнул, а заставил двигаться, как неживую, но всё-таки часть своего организма.       Вскинул оружие, не особенно целясь, но уже понимая, что теперь сможет больше — электроника дроида срослась с мозговым веществом, «растворяясь» на фрагменты в толще нейронов и образуя подобие баллистического компьютера. Винтовка треснула короткой очередью, метким выстрелом снося кусок штукатурки на самом углу поворота, за которым укрылись враги. Пробила тонкий пыльный слой навылет, поразив в грудь самого наглого, который не успел отбежать.       Раненый со стоном упал, поймав пули бронежилетом и задыхаясь от силы удара. Остальные отпрянули, истеричный грохот их винтовок заткнулся. В дом наконец-то пробился надрывный шум полицейских сирен. Враги Габриэля медлили какое-то время, затем побросали из-за угла омтавшиеся ручные гранаты, оттащили своего раненого и отступили, поспешили скрыться от полиции, предоставляя копам возиться с Габриэлем. Который даже не укрывался, когда по полу застучали круглыми корпусами последние гранаты. Уронил труп и с хохотом поднял ладонь, защищая глаза от осколков, но не более. Его здорово позабавило полное бессилие членов банды, в которой его едва до смерти не замучили. Ещё час назад они резали его ножами, кололи, прижигали, жарили электричеством, выясняя пределы аномальной регенерации тела, а сейчас ему ни почём ни осколки от слабеньких взрывов, ни большинство пуль…       Габриэль покачнулся и ударился плечом о разбитую выстрелами стену коридора. Осел на пол в пыли, оставляя за собой багровый след на белеющих сколах в стене. Закашлялся кровью, ухмыляясь безумной улыбкой: всё же, задирать нос пока рано. Он ещё чувствует боль, его плоть получает огромный урон и хотя всё очень скоро изменится — Габриэль не знал, но чувствовал это, — однако совсем терять голову рано. Он отбился, смог уцелеть, но прямо сейчас к месту побоища мчатся наряды полиции и, исходя из того, что здесь уже разобрали на металлолом несколько дроидов, разузнать о стрельбе едут наверняка не простые патрульные.       Парень встряхнул ладонью, пытаясь отклеить оружие -подвижные пальцы прямо сейчас гораздо важнее огневой мощи. Но насколько охотно плоть втекала в механизмы оружия, настолько же неохотно его отпускала. Габриэль и сам не хотел расставаться с винтовкой — вместе м ним она оживала и делала то, для чего была создана, — но разумом подавлял желание полюбоваться оружием и снова наступил на него коленом. С треском рвущихся тканей выдрал из винтовки конечность, разминая приятно зудящие пальцы — предплечье снова «сглотнуло» часть внутренних механизмов и они, как не элеваторе из плоти, поплыли вверх по руке, к грудной клетке.       Габриэль же, превозмогая наплывавшую слабость, всполз по стене и поплёлся наружу — в выборе между огневой мощью и телом он выбрал последнее. Лишь поднял с пола винтовку одного из убитых, просто прислонив её ствольной коробкой к голому бедру. Ощутил кожей, как оружие накрепко к телу прилипло и понемногу тонуло в толще ноги. Похромал к выходу.       Ему безумно хотелось собрать все трофеи. Подобрать все боеприпасы до последнего патрона и вобрать их в себя, чтобы потом огненным шквалом выпустить изо всех стволов во врага, но тогда копы его просто сомнут. Им будет достаточно переждать залп Габриэля и тогда уже он на своей шкуре почувствует разрушительную силу ручных гранатомётов. Парень не знал, окажется ли при себе у штурмовой группы такое оружие — всё же копы противостоят больше гражданским, у которых не водится армейское оснащение. Но его мозг уверенно подкидывал мысль одну за другой: копы наверняка знают, как снесли дроидов. Группа быстрого реагирование готова к серьёзному бою? Вполне. Будет у них при себе что-нибудь бронебойное? Даже если и нет, разумнее предположить, что да, будет много чего, о чём Габриэль даже не знает, а потому стоит действовать исходя из самых наихудших прогнозов.       Шагая на улицу и понемногу приходя в себя — измождённое тело всё же изыскало резервы энергии, — парень пытался представить, с чем ему придётся столкнуться. Он вполне понимал, для чего нужны бронебойные боеприпасы, но принцип их действия знал очень поверхностно. Слышал о какой-то раскалённой «куммулятивной струе», но чем она отличается от зажигательной, не понимал. Да и вообще знал об оружии мало… но безумно хотел всё испробовать, испытать, оценить лично, ощутить языком вкус пороха, обрушить всю эту мощь на головы своих врагов!              Фургон, на котором прибыли дроиды, во всю полыхал. Если в нём и оставалось что-либо полезное, то добраться до него уже нет ни единой возможности — всё или сгорело в момент первого взрыва, или в любую секунду детонирует следом.       На асфальте в свете ярких ламп, освещавших роковой пятак территории, блестели большие чёрно-багровые лужи. Дроиды всё-таки не мальчики для битья и успели подстрелить кое-кого из нападавших. Однако тел не было — их унесли. Габриэль не понял, зачем враг так поступил и убрал трупы, если в коридоре у него за спиной добрые полдесятка мёртвых членов той же банды, носивших однотипную символику принадлежности к преступному синдикату. Парень хорошо запомнил эту замкнутую в кольцо поедавшую саму себя змейку. Ещё до того, как заразиться странной «болезнью», он откровенно посмеивался над «членами» Змей, слыша о них в новостях и считая кем-то вроде бестолковых подростков, урвавших толику власти. Но спустя месяцы жестоких пыток и издевательств в плену у «бестолковых подростков» он запомнил татуировки до мельчайших подробностей. А теперь, глядя на чёрные лужи крови, нежно лелеял воспоминания о простеньких, примитивных даже рисунках на коже — он найдёт всех, отыщет их до единого и заживо вывернет кишками наружу!       В какой-то момент Габриэль испугался своей кровожадности, но быстро отбросил сомнения. Он не собирается вредить простым людям. Даже не станет в копов стрелять, если они не начнут палить первыми. Но «Змеи» — не люди, они на людей просто похожи. И все, кто вместе с ними — тоже не люди.       Парень поднял с асфальта оторванную взрывом боковую дверь фургона. Взял её на манер щита и на пределе сил двинулся в темноту переулков, всё уверенней звякая стальными подошвами. Повёл рукой, ощущая как «ассимилированая» штурмовая винтовка вьётся ужом внутри тела, проталкиваясь мимо органов и через мышцы в правой руке. Из покалеченной ладони проклюнулся пламегаситель, следом показался ствол оружия. Он выдвигался всё дальше и дальше, расталкивая твёрдой ствольной коробкой кости запястья. Со стороны это выглядело той ещё жутью, но при этом дарило невероятно приятные ощущения, способные заглушать даже боль от возни металла в толще живого мяса.       Габриэль бросил взгляд на правую руку, гротескно топорщившуюся винтовочным стволом, и плавно втянул оружие обратно, уже не стремясь сдерживать болезненный стон — не перед кем молчание сохранять. И хотя с рёвом выгорающий бензобак взорванного фургона извергал клубы на удивление аппетитного жирного чада, призывая остаться и разузнать, что же там так вкусно сгорает в огне, дожидаться полиции будет полным самоубийством.