раз-два-три.

раз-два-три. кружка летит в стену, разбивается вместе с остатками спокойствия. раз-два-три. крик обрывается на полуслове, но перехватывают ладонью не рот, а горло, поднимая в воздух. раз-два-три. взаимная ненависть — страшная штука, которая встала на место невзаимной любви. в таком ключе она перестаёт быть настолько страшной. раз-два-три. раз-два-три. раз-два-три. а оно того стоит? жалкая фигурка наркомана отлетает в угол комнаты. юра, скорее на инстинктивном уровне, сьёживается в калачик и закрывает голову руками. не зря — со шкафа рядом на него прилетает книга. толстенная книга со сборником детских рассказов зарубежных писателей. раз-два-три. отношения схожи с вальсом. со школьным вальсом на выпускном - когда поставили в пару с самым ненавистным человеком, и на самом выпускном вы танцуете красиво, но на репетициях специально давили друг другу ноги. раз-два-три. исаковский сжимается сильней. он выглядит жалко, он знает, но эмоции сейчас намного сильнее. раз-два-три. те самые эмоции в голом виде, когда нет ни тормозов, ни наркотиков, ни алкоголя, а только буйство эмоций, ломающих тебе всю картину мира. эмоции, оставляющие после себя горькое послевкусие и слёзы на глазах на весь день, хотя всё уже давно хорошо. раз-два-три. ломка била через край, а вадим бил через три секунды полнейшей тишины, по рёбрам ногой. один раз. тишина снова повисла. всё сказано действиями. от юры - «хватит», от вадима - «услышь меня». раз-два-три. внутри всё содрогнулось от этого действия. это ощущалось как предательство. когда у вадима там заканчивается маниакальная фаза? четыре-пять-шесть. утро встретило как могло. солнышко сияло, но тело болело от вчерашнего побоя. проснувшись, юра пытался понять, как ему удалось уснуть в том же углу, куда его швырнули, но эти рассуждения отошли на второй план при виде книги на полу. сердце сжалось от самой болезненной картины за всю жизнь — книжка, бедненькая книжка в бумажном переплёте валялась на полу. корешок сломан во всех местах, где только было возможно, обложка загнута в трёх местах (сверху с двух сторон, снизу с задней стороны), название заляпано чем-то мерзким, а также имеются многократные кофейные следы от чашек разного радиуса. руки — мелко дрожащие от сбитого курса таблеток и не лучших эмоций — подняли бедняжку и мягко, с непривычной нежностью погладили переплёт. исаковский открыл её, и с первых строчек на середине книги признал чака паланика. догадка подтвердилась — название внутри книги, на первых страницах, гласило: «призраки». что это чудовищное произведение делало у вадима дома?... юрка прижал к груди книгу, снова уткнулся лицом в коленки, начал слабо качаться под какой-то внутренний метроном. вадим мимолётом зашёл в комнату, никак не реагируя на состояние любимого [вроде как] человека. кинул в его сторону блистер таблеток от ломки, взял со стола свои и удалился в другую комнату. без слов, без угрожающих действий. юра поймал таблетки, вновь действуя машинально. покрутил пачку в руках. чтобы выпить, нужно налить воды. чтобы налить воды, нужно встать. встать и пойти на кухню. на кухне вадим. конфликт? конфликт. конфликтовать не хотелось. таблетки выпить хотелось. а может, вадим уже выпил литий? а может, вадим и вовсе не на кухне? а может... а может пора закончить всё это? семь-восемь-девять. таблетки выпиты, а конфликта избежать удалось. гробовое молчание вместе с недосказанностями висело в воздухе, не давая пыли взлететь от лишних движений и слов. молча перекинулись взглядами, но не более, не менее. раз-два-три. вадим орёт, но юре уже похую. абсолютно. он не улыбается, не плачет, не трясётся. он просто стоит и смотрит на немико, не пытаясь понять, что говорит парень с белой чёлкой. раз-два-три. в мыслях нет ничего — ни рассуждений, ни злости. между делом туда врезалась фраза «интересно, а когда отопление включат?», но она тоже затерялась в дверях пустого сознания. раз-два-три.