Поздравление

Когда Московский услышал его вполне искреннее и измученное «У меня меланхолия, Michel», он только глаза закатил. Бросил что-то закостенелое, в своем духе, и крайне задевшее чувствительную натуру Романова. Что-то об очередном новомодном заболевании и о том, что на балу в честь своих именин столица быть обязан. Естественно Александр такое отношение терпеть не собирался: Москва был отправлен далеко и надолго, парадный мундир для бала закинут куда-то в сторону напуганной его «замечаниями» горничной, а сам бал оставлен на самотек. Петербург не сомненевался, что даже и без его светлейшей персоны, торжество пройдет без сучка и задоринки. Приглашения уже приняты, столы с десертами накрыты, танцевальная программа утверждена: гости прекрасно проведут время, бесчувственный к его душевным недугам Московский натанцуется, напьется, расцелует ручки всем хихикающим дамам. От этого на душе стало еще мрачнее. Впрочем, не все советы и жизненные принципы своего воспитателя Александр воспринимал в штыки. К примеру, был вполне солидарен насчет того, что душевная боль неплохо глушится чем-то веселящим и неоправданно дорогим из императорской коллекции вин. Покачивая бокал в руке и лениво постукивая носком в такт доносящейся до его кабинета музыки бала, он сначала не обратил внимания на вежливый стук. Будучи уже совсем капельку, абсолютно культурно подшофе, Петербург вначале принял его за шум с улицы. Лишь спустя пару минут и повторный, более настойчивый стук, он таки лениво выпрямляется, ототдвигая бокал и недовольно тянет «Войдите!». — Добрый вечер, — Александр удивленно, чуть пьяно моргает. — Разрешите вас поздравить с именинами, — Киев скользит взглядом по бутылке на его столе, по слегка покрасневшим щекам и повседневной небрежно сидящей одежде. — Надеюсь, у вас он добрый, — тянет Романов, отворачиваясь. И нехотя выдыхает без особого энтузиазма, — Благодарю за поздравление... — Меланхолия? — А?.. — Александр неловко дёрнулся в кресле, когда за Киевом защелкнулась дверь. Они остались наедине. — Тоже скажете про новомодную... — угрюмо начал он тоном человека, не терпящего никаких комментариев. — Нет-нет, — ухмыльнулся Днепровский, заходя за его кресло и оказываясь вне поля зрения Петербурга. Тот слегка пьяно откинулся, пытаясь обернуться кое-как. — Ну-ну, не хвилюйтесь. Александр замер под этой внезапной сменой голоса старшего города с официального города на свой привычный мягкий. Не то чтобы он часто слышал, чтобы Киев так говорил и это... Слегка завораживало. А может в нем заиграл алкоголь и жажда чего-то необычного. Ладонь Киева скользнула, задев его плечо и потянулась за бутылкой, но лишь легким движением поворачивая к себе этикеткой с вензелями. — Чудове вино, — протянул он напевно, подвигая бутылку к Романову. — Погана прикмета пити таке вино на самоті, м? Петербург почему-то смущённо тряхнул головой, словно его застали за чем-то непотребным. Провокация была очевидной, Днепровский просто играл на его молодости. Однако... — Вы могли бы тогда, — неожиданно бодро начал Романов, откидывая голову назад и взглядывая на Киева в перевёрнутом виде. Зелёные глаза над ним блеснули чем-то, от чего у Александра пересохло в горле. — Могли бы... Разделить со мной... — Дякую за запрошення, — быстренько улыбнулся Дмитро, легко обходя его и, оперевшись бедром о край стола, подхватил бокал Александра. — П'єте? Тот заворожено кивнул наблюдая за тем, как украинец ловко прокручивает в пальцах бокал. Стекло сверкнуло в свете тусклой настольной лампы, прежде чем заиграть бликами и алыми отсветами от наливаемого вина. Петербург расслабленно оперся локтем о стол, поддерживая щеку ладонью. Протянул вторую руку, с лёгкой улыбкой наблюдая, как между его пальцев опускается поданый Киевом бокал. Тяжесть бокала чуть прогнула его кисть по инерции, а следом на кожу опустилась тёплая ткань перчатки Дмитра, зажатая изгибом в стекле. — Не впустіть, Олександре? — шутливо поинтересовался тот. Питер покраснел, забирая бокал. На ладони щекоткой осталось ощущение от прикосновения. Всё закружилось в звуке льющегося вина. Достать второй бокал Киев его не просил, как и подставить второй стул не потрудился. Без стеснения бесшумно отхлебывал вино с края горлышка, периодически с улыбкой подливая в опустевший бокал Романова. Реальность подергивалась в бархатной пьяной дымке, слова слегка расслабившегося от вина Дмитра, вещающего что-то плавное и текучее, как вино в стакане, ускальзывали от Петербурга. Тем не менее он вежливо кивал на каждой паузе, пытаясь сфокусироваться на сидящей на столе фигуре. Кажется, голос Днепровского примешивался в ядрёный безумный коктейль к горьковатому вину. Приоткрыв рот, Романов, которому стало уже изрядно жарковато от алкоголя, отставил на стол бокал, капризно мотая головой, когда Киев снова наклонил к нему с предлагающем жесте горлышко бутылки. — Чи вистачить з вас? — с лёгким сожалением и насмешкой просил Днепровский, наклоняясь к нему. — Вина хва-а-атит, — медленно кивнул Александр. Голос Киева мурашками прошёлся по спине, мягким летним дождём. — А вы... Пока останьтесь. — Як забажаєте, Ваша величність, — легко кивнул Дмитро, подвигаясь в нему и в несколько глотков опустошая бутылку. Романов заворожено впился взглядом в пару капелек вина, скользнувших с округлого подбородка на двигающийся под накрахмаленным воротничком кадык. В груди защекотало от зрелища. — Рубашка... — пьяно протянул он. — Снимите... Мужчина удивлённо дёрнул бровью, отставляя бутылку. Подвинулся ближе, запуская под воротничок два пальца. — Свою чи вашу? — поинтересовался он медленно. У Александра внутри всё закипело. Он оттолкнулся от подлокотников, вскакивая и цепляясь за парадный камзол Киева. С трудом удерживаясь на ногах, почти повалился на него всем телом, пьяно дыша в шею и прошептал «всё это...». Усмехаясь, Киев пока что крепкими руками, несмотря на количество выпитого, оторвал его от себя, оценивающе глядя на покрасневшее и разомлевшее от вина лицо юноши. Видимо, сочтя его подходящим для продолжения вечера, развернул их рывком, прижимая Александра к столу. Тот вскрикнул. — Впевнений? — выдохнул он на ухо Петербурга и, дождавшись согласного стона, впился пальцами в рубашку на нем. Перчатки с него Романов в порыве страстного раздевания стянул зубами, когда Киев, глядя ему в глаза потемневшим, голодным от опьянения взглядом, запустил пальцы в приоткрытый рот прямо с тканью. Александру такой манёвр пришёлся не по вкусу... — Ах!.. — Дмитро ошарашенно, со смешком дернул пальцы, оставляя перчатку в сомкнувшихся зубах пьяной столицы. — Значить так... Киев прижал его к столу под капризный стон, вжимаясь в губы и легко прикусывая в наказание. Петербург возбужденно всхлипнул под ним, неловко двигая губами в пьяном поцелуе. От него разило вином, а от заколотившегося сердца трезвее он точно не становился. Размякнув под руками Днепровского, Александр собственными конечностями управлял слабовато, послушно позволяя тому вклиниться между стройных ног и быстро стянуть со столицы обувь вместе с низом одежды. — Молодих приємно брати п'яними, — хихикнул Киев, легко ударяя его по оголённый ягодице. — Просто не затискайся, гарненький... Петербург беспомощно развалился на столе, тяжело вздыхая. Мокрые от слюны пальцы Киева нетерпеливо пролкнулись в него под распаляющие поцелуи и шею и плечи. Он вцепился в мужчину, заполошно распахивая рот и стараясь не зажиматься по его совету. Впрочем, он был и так прилично расслаблен большим количеством алкоголя, толком и напрячься-то не мог. Только ерзал бёдрами, морщась от непривычного давления внутри. — Солодкий, цукерка, — ласково проворкотал Киев быстро растягивая юношу под неловкие стоны. Тот хаотично дергается снизу, не понимая в пьяном угаре, как реагировать на вторжение в своё тело. — Тихо, тихо... Ну-ка не звивайся тут... Он ловким движением закинул изящную чуть красневшую коленку себе на плечо, прокручивая пальцами в податливой дрожащей дырочке. Под судорожные вздохи замершего на столе Петербурга, плюнул на ладонь, проводя пальцами по члену. К приоткрытым губам Романова прижалась крепко ладонь Днепровского. Юноша всхлипнул, распахивая разомлевшие глаза. Головка ствола прижалась ко входу, а затем Киев толкнулся без особых прелюдий в расслабленное тело. Александр всхлипнул, глухо застонав сквозь зажавшую его рот ладонь. Давление внутри разом возросло до сладкой растягивающей боли. Юноша, едва не задыхаясь, выгнулся в истоме, невыплеснутое удовольствие скопилось внизу живота. Тело мягко растекалось по столу под успокаивающими поцелуями в шею. Днепровский легко качнул бёдрами, проверяя, насколько тот в порядке. Александр тихо охнул, зажмуривая подернутые дымкой от ощущений глаза, и выдохнул жалобно «да... ещё...». Дважды повторять не надо было. Киев глухо нетерпеливо выдохнул, подхватывая его под ягодицы. Толкнулся сильнее, сжимая пальцами белые бедра, обмацывая стройные ножки столицы. У него аж под ребрами сводило от вида этого абсолютно пьяного, изнывающего по его присюкосновениям и ласкам юноши. От плавных глубоких движений Александр едва ли успевал дышать между стонами. Сердце колотилось где-то в ушах, алкоголь то приливал, растворяя его в оглушительной неге, то отступал, позволяя почувствовать каждый обжигающий сантиметр внутри себя. Он беспомощно цеплялся за край стола, ерзая бедрами и чуть ли не отключаясь от удовольствия. Реальность подергивалась, расплывалась, но Петербург упорно пытался сфокусироваться на внезапном партнёре. Чуть ли не распадаясь на атомы от очередного чувствительного глубокого проникновения, тщетно ронял голову на стол, жмурясь и тихо постанывая. От опьянения его слегка укачивало это периодическое прокатывание по столу. Киев тоже был далеко не в самом своем трезвом состоянии, толком задать темп не получалось, но, судя по млеющему под ним раскрасневшемуся Александру, все это было не слишком обязательно. Он прильнул к нрули юноши, мелко чмокая и покусывая чувствительную кожу, проходясь язычком по соскам и поднимаясь до дрожащих ключиц. Нечеткими, но страстными движениями вытрахивая из Романова всю эту новомодную меланхолию, Дмитро сквозь марево собственного наслаждения провел пальцами по губам Петербурга, мягко оттягивая нижнюю. Смял под тихий стон эти сладко дышащие парами вина, мокрые, чуть припухлые губы. Зажмурился и застонал, представляя, как натягивает на свой член это обычно капризное личико. Стиснул ягодицу Романова, заставляя того сжаться слегка. Киев навис над юношей, сваливаясь на локоть и вжимая Александра в стол. Жадно прикусил влажную губу парня, воображая, как тот бы растягивал свой ротик, ублажая его. Перед глазами аж звезды брызнули. Днепровский судорожно выгнулся, пряча стон в настойчивом кусачем поцелуе. От Александра ужасно разило алкоголем, но его пьяного это только будоражило. Хватило всего пару раз провести ослабевшими после оргазма пальцами по члену Романова, чтобы тот выгнулся и задрожал, роняя ногу с плеча Киева и, закатив глаза, излился на его ладонь. — Ох ти ж, на тобі... — выдохнул Киев, тяжело дыша, наклоняясь над уже ее обременным осознанием происходящего лицом Петербурга. — Ну, з іменинами, столиця імперії.