Право на несовершенство

Лес в это время года пах особенно — прелой листвой, хвоей и сырой землей. Где-то ухал филин, и этот звук метался между деревьями, возвращаясь эхом. Стайлз сидел на поваленном бревне, обхватив колени руками, и старательно делал вид, что читает статью в телефоне. На самом деле экран погас минут пятнадцать назад. На поляне кипела жизнь. Скотт, скинув футболку, отрабатывал удары с Айзеком. Их тела двигались синхронно, перекатываясь мышцами под кожей, блестящей от пота. Айзек засмеялся чему-то, запрокинув голову, и Стайлз поймал себя на том, что рассматривает его ключицы, рельеф шеи, идеальные линии плеч. Рядом с ними Бойд и Ира под руководством Дерека отрабатывали захваты. Дерек стоял в центре, положив руку на плечо Бойда, поправляя стойку. Черная футболка облепила его торс, подчеркивая каждую мышцу. Когда он поворачивался, свет луны выхватывал то широкую спину, то мощные предплечья, то напряженные мышцы шеи. Стайлз сглотнул и уставился в телефон. *«Они как греческие боги, сошедшие с Олимпа. А я…»* Он машинально опустил взгляд на собственную руку, лежащую на колене. Бледная, без намёка на загар. Кости проступают, но мышц нет. Он перевел взгляд ниже. Старые джинсы, в которых он приехал из дома, сидели нормально, но когда он садился, ткань немного давила в поясе. Он незаметно провел рукой по животу — мягко. Черт. Мягко. — Эй, ты как? Стайлз подпрыгнул от неожиданности. Над ним нависала Лидия, кутаясь в свой неизменный шарф. — Я? Отлично!, — он дурашливо отсалютовал телефоном. — Слежу, чтобы ни один злобный оборотень не напал на нашу доблестную стаю. Лидия прищурилась. Она умела так смотреть — будто читала мысли, раскладывая их по полочкам. — Ты смотрел в одну точку пятнадцать минут. — Я медитировал. Это модно, Лидс. Ты не в курсе? Все звёзды так делают. Дзен, нирвана, просветление… — Айзек спросил, не хочешь ли ты присоединиться. Стайлз проследил за её взглядом. Айзек махал ему рукой с другого конца поляны, широко улыбаясь. Мокрые волосы прилипли ко лбу, грудь вздымалась после тренировки. — О, я… — Стайлз поежился и глубже залез в свою толстовку. — Я лучше посижу. Научная статья, сам понимаешь. Очень важная. Там про квантовую физику и… — Ты носишь эту толстовку третью неделю, — перебила Лидия. — Она удобная. — Она на три размера больше. — Это оверсайз! — возмутился Стайлз. — Ты, как икона стиля, должна знать, что оверсайз сейчас в тренде. Лидия ничего не ответила. Только поджала губы и отошла, но Стайлз видел, как она направилась прямиком к Дереку. Он видел, как она что-то говорит, как Дерек хмурится и смотрит в его сторону. Стайлз отвернулся и уставился в темноту леса. *«Она ему расскажет. И он начнет задавать вопросы. А что я скажу? Прости, я комплексую, потому что у меня нет кубиков пресса, а у тебя они есть даже на спине? Потому что когда ты обнимаешь меня, я чувствую свои складки, а ты чувствуешь свои мышцы?»* Он сжался в комок, прячась в огромной толстовке, как черепаха в панцире. *** После той ночи в лесу что-то изменилось. Снаружи Стайлз оставался прежним — он шутил, громко спорил, закатывал глаза и размахивал руками, доказывая очередную теорию заговора. На уроках его было слышно за три кабинета, в столовой он громче всех обсуждал новые фильмы, а дома доводил отца бесконечными монологами о том, почему Гринберг — инопланетный шпион. Но внутри поселился червячок, который точил и точил. Он начал замечать. Раньше он просто не обращал внимания. А теперь видел каждого накачанного парня в школе, в городе, в телевизоре. Парня на кассе в супермаркете, под тонкой футболкой которого угадывалась широкая грудь. Баристу в кофейне с идеальными предплечьями. Моделей на рекламных щитах с кубиками пресса, прорисованными так четко, будто их вырезали из камня. Он начал избегать раздевалок после физры. Перестал ходить в бассейн со Скоттом. А когда дома оставался один и проходил мимо зеркала в ванной, ловил себя на том, что втягивает живот. Особенно остро это чувствовалось с Дереком. Они не жили вместе — Стайлз по-прежнему ночевал дома, и отец каждое утро варил ему кофе перед школой. Но несколько раз в неделю Стайлз оставался в лофте допоздна, иногда до самого утра, прикрываясь домашками и тренировками стаи. Шериф ворчал, но отпускал — привык уже, что сын вечно втянут в какие-то сверхъестественные разборки. Дерек, который мог проснуться утром с идеально взлохмаченными волосами и скульптурным торсом. Дерек, чье тело было произведением искусства — мощные бедра, широкая спина, узкая талия, рельефный пресс, проступающий даже в расслабленном состоянии. Дерек, который не прилагал к этому никаких усилий — просто родился оборотнем. Стайлз ловил себя на том, что сравнивает. Когда Дерек обнимал его со спины на кухне лофта, утыкаясь носом в шею, Стайлз напрягался. Не сильно, не явно — просто на долю секунды каменели мышцы. Потому что руки Дерека ложились ему на живот, и Стайлз чувствовал, что там — мягко. Не упруго, как у Дерека. Просто мягко. — Ты напряжен, — заметил Дерек однажды утром, когда они стояли так у плиты. Было воскресенье, Стайлз остался с ночевкой и теперь пытался сделать яичницу, пока Дерек обнимал его со спины. — Я? Нет, это ты напряжен. В смысле, у тебя мышцы напряжены. А я расслаблен, как медуза. Знаешь, медузы вообще офигенно расслабленные существа, у них даже мозга нет, представляешь? Вот я как медуза. Дерек промолчал, но его руки замерли на животе Стайлза на секунду дольше обычного. Стайлз сделал вид, что очень занят яйцами. По ночам стало сложнее. Раньше, когда он оставался в лофте, они могли просто лежать, переплетясь ногами, и Стайлз засыпал под ровное дыхание Дерека. Теперь, когда рука Дерека соскальзывала ему на живот, Стайлз замирал. Он переставал дышать, притворяясь спящим, и ждал, когда рука уберется. Однажды вечером, когда Стайлз уже собирался домой, Дерек поймал его за руку у самой двери. — Ты завтра придешь? — А? Ну да, наверное. — Ты в порядке? Стайлз замер, не оборачиваясь. — Конечно в порядке! — голос Стайлза прозвучал слишком бодро. — Все пучком. Просто правда запарка с учебой, выпускной класс, сам понимаешь. Дерек молчал несколько секунд. Потом разжал пальцы. — Тогда до завтра. Стайлз вылетел из лофта быстрее, чем хотелось бы. *** — Ты заметил? — спросил Скотт в пятницу вечером, когда Стайлз ушел в ванную. Дерек стоял у окна, глядя на ночной город. В отражении стекла было видно его лицо — усталое, обеспокоенное. — Что именно? — Он отстраняется. Раньше вис на тебе постоянно, а теперь… — Скотт пожал плечами. — Я думал, может, поссорились? — Мы не ссорились. — Тогда что? — Я не знаю, — голос Дерека прозвучал глухо. — Он не говорит. А я не могу заставить. Из ванной донесся шум воды. Дерек обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность — редкое выражение для него. — Он отводит руку, когда я прикасаюсь к его животу, — тихо сказал Дерек. — Каждый раз. Скотт нахмурился: — Может, щекотно? — Не поэтому. Он напрягается. Замирает. — Дерек провел рукой по лицу. — И эти его балахоны. Он в них спит, когда остается, ест, ходит. Я уже месяц не видел его в нормальной футболке. — Лидия говорит, оверсайз сейчас модно, — неуверенно предположил Скотт. — Это не мода. Он прячется. Из ванной вышел Стайлз — в огромной серой толстовке. — Я поеду, наверное, — сказал он, глядя в пол. Скотт перевел взгляд на Дерека. Дерек едва заметно качнул головой. — Стайлз. Голос Дерека прозвучал тихо, но сталь в нем была такая, что Стайлз замолчал на полуслове. Скотт понятливо ретировался, бросив на прощание многозначительный взгляд. Дверь за ним закрылась, и в лофте стало очень тихо. Только где-то гудел холодильник да ветер стучал веткой по стеклу. Стайлз переминался с ноги на ногу у двери, не решаясь пройти дальше. Джип стоял на улице, до дома ехать минут двадцать, отец, наверное, уже заказал пиццу и смотрит телик. Можно было просто уйти. — Подними голову, — попросил Дерек. Стайлз не пошевелился. Он стоял посреди прихожей, спрятанный в своем сером коконе, и смотрел на свои кеды. — Стайлз. Медленно, сантиметр за сантиметром, Стайлз поднял взгляд. В полумраке его глаза казались огромными и блестящими. — Пойдем, — Дерек кивнул в сторону лестницы, ведущей в его комнату. — Слушай, может, не надо? Я реально устал, день был — жесть. Сначала этот идиот Гринберг, потом лабораторная по химии, где я чуть не спалил школу, а теперь еще… — Пойдем, — повторил Дерек, и в его голосе не было злости, только усталая решимость. Стайлз поплелся за ним, чувствуя себя нашкодившим щенком. В комнате Дерека горел только прикроватный светильник, отбрасывая мягкие золотистые тени на стены. Стайлз сел на краешек кровати, сжавшись в комок. Руки он засунул в рукава толстовки, чтобы теребить ткань оттуда. Он бросил взгляд на часы на тумбочке — половина двенадцатого. Отец, наверное, уже звонил, но телефон остался в куртке. Дерек сел напротив на стул. Он не торопил, просто смотрел. Ждал. В его глазах не было требования, только странная смесь беспокойства и нежности. Минута. Две. Пять. — Ты хочешь мне что-то сказать? — спросил Дерек наконец. — Нет. — Я хочу спросить кое-что. Стайлз промолчал. — Почему ты напрягаешься, когда я тебя трогаю? — Я не напрягаюсь. — Врешь. — Не вру. — Твой пульс участился. Ты отвел глаза. Ты замер, когда я сказал это. Стайлз дернулся, как от пощечины. Его лицо вспыхнуло. — Ты опять используешь свои штуки? Без спроса? Это вообще-то нарушение приватности! Я мог бы подать в суд! За превышение оборотневых полномочий! — Стайлз. — И не надо на меня так смотреть! Я имею право на личное пространство, на тайны, на… — Это я виноват? — тихо перебил Дерек. — Я сделал что-то не так? Сказал что-то? Стайлз открыл рот и закрыл. Шутки кончились. В голосе Дерека звучала такая неподдельная боль, что у него внутри все перевернулось. — Нет, — выдохнул он. — Ты тут вообще ни при чем. — Тогда что? — Я не знаю, как объяснить, — наконец выдавил Стайлз. — Это глупо. По-детски. Ты будешь смеяться. — Я никогда не смеялся над тобой. — Это потому что у тебя чувство юмора отсутствует как класс, но вообще-то… — Стайлз. Он сломался. Выдохнул, сгорбился еще сильнее и уставился в пол. — Я смотрю на вас. На стаю. На тебя. — Голос звучал хрипло, будто через силу. — И вы все такие… вылепленные. Как греческие статуи. Мышцы, рельеф, идеальные пропорции. А потом я смотрю на себя. Он дернул рукав толстовки. — И вижу это. Кожа да кости. Ни одной мышцы, которая не была бы спрятана глубоко внутри. И еще… — он замолчал, сглатывая комок в горле. — Что еще? — мягко спросил Дерек. Стайлз зажмурился. Щеки горели огнем. Сказать это вслух было самым страшным, что он делал за последнее время. — У меня тут… — он неопределенно повел рукой в районе живота. — Мягко. Не как у вас. Не упруго. И я думаю… когда ты трогаешь меня… ты чувствуешь это. И наверное… наверное, тебе не приятно. Дерек медленно выдохнул. В этом выдохе смешалось все — облегчение, боль, нежность. — Открой глаза, — попросил он. Стайлз открыл. Дерек стоял перед ним на коленях — огромный, сильный, невероятный — и смотрел снизу вверх. Дерек молчал несколько секунд. Потом поднял руку и очень осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, положил ладонь на щеку Стайлза. — Ты дурак, — сказал он беззлобно, почти ласково. — Спасибо за поддержку, очень помогает. — Ты самый красивый человек из всех, кого я видел. И я не говорю это, потому что ты мой парень. Я говорю это, потому что это правда. Стайлз попытался отвернуться, но Дерек удержал его лицо в ладонях. — Посмотри на меня. Я серьезно. Ты думаешь, мне важно, насколько у тебя прокачан пресс? Ты думаешь, я замечаю это, когда ты улыбаешься? Когда твои глаза загораются, когда ты рассказываешь очередную теорию? Когда ты смеешься, запрокинув голову, и я вижу твою шею, твои веснушки, твои ямочки на щеках? Стайлз шмыгнул носом. — Веснушки и ямочки не отменяют того факта, что я мягкий там, где у всех нормальных парней мышцы. — А мне нравится, что ты мягкий, — тихо сказал Дерек. Стайлз замер. — Что? — Мне нравится, — повторил Дерек. Его рука скользнула вниз, накрывая живот Стайлза прямо через толстовку. —Здесь ты самый теплый. Самый настоящий. Когда я обнимаю тебя, я чувствую не мышцы. Я чувствую тебя. — Но это же не… не красиво, — прошептал Стайлз. — В смысле, не эстетично. — Плевать я хотел на эстетичность, — очень ровно произнес Дерек. — Модели в журналах не просыпаются рядом со мной по утрам, растрепанные и сонные, когда остаются с ночевкой. Он убрал руку с живота и снова взял лицо Стайлза в ладони. — Ты — мой. И я хочу, чтобы ты это понял. Не просто услышал, а понял. Стайлз смотрел в его глаза — такие серьезные, такие искренние — и чувствовал, как внутри тает ледяной комок, который он носил в себе несколько недель. Дерек чуть наклонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то — теплое, глубокое, обещающее. — Позволишь мне доказать? — Доказать? Вместо ответа Дерек потянул край толстовки вверх. Стайлз дернулся, инстинктивно перехватывая его руки. — Дерек… — Ты доверяешь мне? — Да, но… — Тогда доверься. Медленно, очень медленно, Дерек стянул с него толстовку. Стайлз остался в одной тонкой футболке и поежился от прохладного воздуха. Его руки тут же дернулись, чтобы скреститься на груди, спрятаться, но Дерек мягко остановил их. — Не надо. — Мне неловко, — признался Стайлз. Его голос звучал глухо, щеки пылали. — Я знаю, как я выгляжу. Ты не обязан это… разглядывать. — Я хочу это разглядывать, — возразил Дерек. — Я хочу смотреть на тебя. На всего тебя. Он потянул футболку вверх. Стайлз зажмурился, когда ткань скользнула по лицу, оставляя его полностью обнаженным по пояс. Он сжался, втянул живот, прижал руки к груди. Тишина. А потом он почувствовал губы Дерека на своем плече. — Красиво, — прошептал Дерек, целуя ключицу. Стайлз вздрогнул. — Не ври. — Я никогда тебе не вру. Губы двинулись ниже, к ямочке у основания шеи. Дерек целовал медленно, смакуя каждый сантиметр кожи, будто изучая карту. — Здесь, — выдохнул он между поцелуями. — Твои плечи. Я схожу с ума, когда ты носишь футболки с открытыми плечами. Стайлз прикусил губу. Рука сама потянулась к лицу, чтобы прикрыть пылающие щеки, но Дерек перехватил ее и поцеловал запястье. — Не прячься. Я хочу видеть твое лицо. Оно тоже красивое. Особенно когда ты смущаешься. — Дерек… — Тихо. Дай мне закончить. Он целовал грудь Стайлза — впадинку между ключицами, ложбинку посередине, чуть ниже, к ребрам. И с каждым поцелуем шептал: — Здесь. — И здесь. — И здесь. Когда его губы добрались до живота, Стайлз дернулся и попытался прикрыться руками. — Не надо, — Дерек мягко убрал его ладони. — Именно сюда я хочу попасть больше всего. — Но тут же… — Стайлз сглотнул. — Тут мягко. Не рельефно. Не как… — Не как у меня? — закончил Дерек. Он поднял взгляд, и в нем не было ни капли осуждения. — Знаешь, когда я обнимаю тебя, я кладу руки именно сюда. Не потому что больше некуда. А потому что здесь ты самый теплый. Самый настоящий. Он наклонился и поцеловал низ живота. Медленно, бережно, будто целовал что-то священное. — Это место, — еще один поцелуй ниже. — И это. — еще один. — Все твое тело — оно идеально. Не потому что оно соответствует стандартам. А потому что это твое тело. Ты в нем живешь, смеешься, любишь. И для меня нет ничего красивее. Стайлз всхлипнул. Глаза защипало, и он снова потянул руки к лицу, чтобы скрыть предательскую влагу. Но Дерек снова перехватил их, на этот раз просто сжав в своих ладонях. — Не надо, — прошептал он, поднимаясь выше. — Ты красивый. Весь. И когда плачешь — тоже. — Я не плачу, — шмыгнул носом Стайлз. — Плачешь. И это нормально. Дерек поцеловал его мокрые ресницы, скулы, кончик носа. Потом — в губы, долго, глубоко, так, что у Стайлза перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Дерек, отрываясь. — Не часть тебя. Не идеальную версию тебя. А всего тебя. Со всеми твоими комплексами, мягкими местами и дурацкими толстовками. Стайлз смотрел на него — на этого невероятного, красивого, сильного человека, который стоял перед ним на коленях и смотрел так, будто Стайлз был величайшим сокровищем в мире. — Я… — голос сорвался. — Я тоже тебя люблю. Очень. Дерек улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая предназначалась только Стайлзу. — Тогда позволь мне показать тебе. Дерек поднялся с колен и сел рядом на кровать, не разрывая зрительного контакта. Его рука легла на щеку Стайлза, поглаживая большим пальцем скулу. — Ты хочешь этого? — спросил он тихо. — Мы можем просто лежать. Можем говорить. Можем ничего не делать. Только если ты сам захочешь. Стайлз сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри разливалось странное тепло — от его слов, от его взгляда, от того, как бережно Дерек к нему прикасался. — Я хочу, — выдохнул он. — Я просто… я никогда… — Я знаю, — Дерек кивнул. — Мы будем медленно. Очень медленно. Если захочешь остановиться — скажи. В любой момент. — Хорошо. — И еще. — Дерек чуть наклонил голову. — Не прячь лицо. Я хочу видеть тебя. Все твои эмоции. Хорошо? Стайлз покраснел еще сильнее, но кивнул. — Хорошо. Дерек поцеловал его снова — мягко, почти невесомо, будто пробуя на вкус. Одновременно его руки принялись расстегивать ремень на джинсах Стайлза. — Можно? — Да. Джинсы скользнули вниз, и Стайлз инстинктивно дернулся, прикрываясь. Дерек остановился, положив руки ему на бедра. — Эй, — позвал он. — Посмотри на меня. Стайлз поднял взгляд. — Ты красивый. Весь. Помнишь? — Помню. — Тогда не прячься. Стайлз медленно разжал руки, позволяя Дереку стянуть с себя последнюю одежду. Он лежал на спине, чувствуя себя невероятно уязвимым и открытым, но взгляд Дерека — жадный, восхищенный, теплый — заставлял стеснение отступать. — Боже, — выдохнул Дерек, окидывая его взглядом. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. Тебя. Всего тебя. Он наклонился и поцеловал его в грудь, потом ниже, снова возвращаясь к животу, к бедрам, к внутренней стороне бедра. Стайлз выгнулся, ловя ртом воздух. — Дерек… — Я здесь. Дерек поднялся, быстро избавляясь от своей одежды. Стайлз завороженно смотрел, как открывается его тело — широкие плечи, мощная грудь, рельефный живот. И впервые за долгое время в голову не пришла мысль о сравнении. Потому что Дерек смотрел на него так, будто Стайлз был чем-то божественным. Дерек лег сверху, осторожно нависая на локтях, чтобы не давить всем весом. Их тела соприкоснулись — горячая кожа к горячей коже, и Стайлз выдохнул от этого ощущения. — Хорошо? — спросил Дерек, касаясь губами его виска. — Очень. — Тогда расслабься. Я все сделаю. Он потянулся к тумбочке, и Стайлз услышал звук открывающейся крышки. Сердце забилось быстрее — смесь страха и предвкушения. — Дыши, — напомнил Дерек, возвращаясь. — Просто дыши и смотри на меня. Стайлз посмотрел. В его глазах было столько нежности, что перехватывало горло. — Я люблю тебя, — прошептал Стайлз. — Я знаю, — Дерек улыбнулся. — И я тебя. Очень. Первое прикосновение заставило Стайлза вздрогнуть и вцепиться руками в плечи Дерека. Было непривычно, немного странно, но не больно — Дерек двигался медленно, осторожно, давая привыкнуть. — Тихо, — шептал он, целуя его шею, ключицу, плечо. — Я здесь. Ты справляешься. Ты молодец. Когда он вошел — медленно, плавно, останавливаясь каждую секунду, — Стайлз выдохнул и сильнее прижался к нему, обхватывая руками за шею и притягивая ближе. Ему хотелось чувствовать его вес, его тепло, его всего. — Хорошо? — голос Дерека был хриплым. — Да, — выдохнул Стайлз. — Да. Только не останавливайся. Дерек начал двигаться — медленно, глубоко, не сводя с него глаз. Каждое движение отдавалось в теле Стайлза волной тепла, разгоняя кровь быстрее. Он чувствовал себя переполненным — Дереком, его запахом, его весом, его губами, которые не переставали целовать. — Красивый, — шептал Дерек между поцелуями. — Мой красивый. Такой идеальный. Стайлз всхлипывал, не в силах сдерживать эмоции, но руки больше не тянулись к лицу — они вцепились в спину Дерека, прижимая его ближе, еще ближе, будто пытаясь слиться в одно целое. — Дерек… — выдохнул он, когда волна начала нарастать. — Я здесь, — Дерек поцеловал его в уголок губ, в щеку, в мокрые ресницы. — Я с тобой. Давай, малыш. Я держу тебя. И Стайлз разбился о волну, выгибаясь и прижимая Дерека к себе изо всех сил, чувствуя, как тот следует за ним, утыкаясь лицом в его шею и глухо выдыхая его имя. Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша. Дерек по-прежнему нависал сверху, но перенес вес на локти, чтобы не давить. Его губы продолжали касаться кожи Стайлза — лба, висков, щек. — Ты как? — спросил он наконец. Стайлз попытался ответить, но из горла вырвался только хриплый смех — счастливый, облегченный, немного пьяный. — Я… — он сглотнул. — Я даже не знаю, что сказать. Это было… охренеть. Дерек улыбнулся, касаясь носом его носа. — Это значит хорошо? — Это значит лучше, чем хорошо. Это значит — я вообще не понимаю, почему мы ждали полтора года. — Потому что ты был не готов, — серьезно ответил Дерек. — И я ждал, пока ты будешь готов. Стайлз посмотрел на него — на этого невероятного человека, который ждал его полтора года, который не давил, не требовал, который просто был рядом и любил. — Я люблю тебя, — сказал он снова, потому что слов не хватало. — Я знаю, — Дерек поцеловал его в губы. — Я тоже тебя люблю. Очень. Он аккуратно перекатился на бок, притягивая Стайлза к себе и укрывая одеялом. Стайлз уткнулся носом ему в грудь, чувствуя, как медленно успокаивается сердцебиение. — Дерек? — М? — Спасибо. Дерек поцеловал его в макушку. Стайлз улыбнулся в его кожу. *** Стайлз проснулся оттого, что в щель между шторами пробивался солнечный свет. Он лежал на боку, спиной к груди Дерека, и чувствовал тепло его тела. Рука Дерека лежала у него на животе. Просто лежала, расслабленная, тяжелая, родная. Стайлз замер, прислушиваясь к себе. К своему дыханию. К своим мыслям. Тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи, но внутри было тепло и спокойно. «Он не убрал руку. Он уснул так. Потому что ему нравится». Он улыбнулся. — Ты не спишь, — раздался сзади сонный голос. — Не сплю. — Думаешь? — Думаю. — Опять глупости? Стайлз улыбнулся шире. — Нет. Кажется, впервые за долгое время — не глупости. Дерек приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. В утреннем свете его глаза казались медовыми. — Прогресс, — сказал он и поцеловал Стайлза в висок. — Тогда вставай. Я сделаю завтрак. — А руку уберешь? — Нет. — Совсем? — Совсем. Придется тебе идти на кухню с моей рукой на животе. Стайлз фыркнул. — А если стая придет? — Пусть смотрят и завидуют. Стайлз засмеялся — легко, свободно, счастливо. — Ты невозможный. — Знаю. Дерек поцеловал его в плечо, потом сел и потянул за собой. — Идем. Стайлз позволил себя поднять, позволил обнять, позволил вести на кухню в одной футболке, без своей огромной толстовки-панциря. И когда Дерек, проходя мимо, снова легонько сжал его живот, Стайлз впервые за долгое время не дернулся, не напрягся, не захотел спрятаться. Он просто улыбнулся. Дерек улыбнулся в ответ — той редкой, теплой улыбкой, которую Стайлз коллекционировал как сокровища. За завтраком зазвонил телефон. Стайлз глянул на экран — отец. — Черт, я вчера забыл предупредить, что остаюсь, — он взял трубку. — Пап? Да, я у Дерека. Нет, все нормально. Да, я помню про уборку в гараже. Нет, я не опоздаю в школу. Да, я люблю тебя. Пока. Он отложил телефон и встретился взглядом с Дереком. — Все хорошо? — Ага. Отец просто ворчит для порядка. — Стайлз помолчал, потом улыбнулся. — Знаешь, я, наверное, поеду днем. У нас там с ним планы. — Конечно. — Но вечером… — Стайлз замялся, но улыбка не исчезла. — Вечером можно я приеду? Ненадолго? Дерек посмотрел на него долгим взглядом. — Ты хочешь приехать? — Да. — Не потому что должен? — Нет. Потому что хочу. Дерек кивнул, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Тогда приезжай. Я буду ждать. Стайлз допил кофе и пошел собираться. Стайлз вышел на улицу, сел в джип и еще несколько минут просто сидел, глядя на окна лофта. В груди было тепло и спокойно. Впервые за долгое время. «Может, я действительно не так уж плох», — подумал он, заводя мотор. И эта мысль больше не казалась чужой. Она казалась правильной.