После тяжёлого дня.

Это задание они запомнят надолго. Три вызова кряду, без передышки на сон и еду. Сначала разбушевавшийся дух в старом особняке — агрессивный, пропитанный злобой, с ним пришлось изрядно повозиться. Затем срочный вызов в порт — там разверзся спонтанный портал, и серый туман иномирья едва не накрыл половину города. И под конец — мелкая, но невыносимо противная сущность в подвале жилого дома, которая довела их до белого каления беспрестанным нытьём и попытками забиться в самую дальнюю щель. Когда они наконец добрались до квартиры Давида, стрелки часов показывали половину третьего ночи. За окном хлестал ледяной ливень, они промокли до нитки, перемазались в какой-то дряни, которой их окатило в портале, и мечтали лишь об одном — рухнуть без движения и отключиться от реальности. Давид открыл дверь, пропустил Одри вперёд и захлопнул её ногой, отрезая шум дождя и холод. — Я не жилец, — выдохнула она, привалившись спиной к прохладной стене прихожей. — Взаимно. — Он пристроился рядом, чувствуя, как гудят ноги. — Но сперва нужно смыть с себя эту химическую лабораторию. — Не могу. — Она зажмурилась. — Дай мне пять минут просто постоять. — Не дам. — Он перехватил её вялую ладонь и потянул в ванную. — Ты провоняла серой, я провонял портальной слизью. Если мы сейчас не отскребёмся, завтра Микаэль нас на порог конторы не пустит. Будешь сидеть на коврике у двери, как бродячая кошка. Она хотела огрызнуться, но не нашла сил. Позволила стянуть с себя пропитанную влагой куртку, мокрую водолазку, тяжелые джинсы. Он раздевался параллельно, сбрасывая грязную одежду прямо на кафельный пол. В душевой кабине он повернул вентиль и, дождавшись, пока пойдёт обжигающе горячая вода, втянул её под тугие струи. — О-о-о… — вырвалось у неё, когда тепло растеклось по окоченевшим мышцам. — Это… райское наслаждение. — Никакого рая, — усмехнулся он, вставая сзади. — Я демон. Но спасибо за комплимент. Несколько минут они просто стояли под душем, закрыв глаза. Вода барабанила по плечам, смывала грязь и усталость, возвращала чувствительность занемевшей коже. — Дай я, — произнёс он тихо, беря с полки гель и выдавливая его на мочалку. Она только кивнула, не открывая глаз. Он намыливал её неторопливо. Очень медленно, словно боялся спугнуть навалившееся расслабление. Сначала плечи — круговыми, разминающими движениями, снимая напряжение с трапеций. Потом спину — провел вдоль позвоночника к пояснице, чувствуя, как под кожей перекатываются уставшие узлы мышц. Затем опустился ниже, очерчивая изгиб бёдер. — Давид… — выдохнула она, когда его скользкие от геля ладони легли на ягодицы, сжимая и массируя их. — Что? — Он прижался грудью к её спине, горячее дыхание коснулось влажной кожи за ухом. — Я тебя мою. Проявляю заботу о гигиене. — Это ты называешь «мою»? — А на что, по-твоему, это похоже? Она хотела съязвить в ответ, но слова застряли в горле, потому что его пальцы скользнули между бёдер, нащупывая в горячей влажности самое чувствительное место. — Ты… — всхлипнула она, запрокидывая голову ему на плечо. — Я дико устал, — прошептал он ей на ухо, продолжая неторопливые, дразнящие движения. — Выжат, как лимон. Но когда я рядом с тобой, я не могу не касаться. Это сильнее меня. — Я тоже никакая, — призналась она, чувствуя, как внутри, вопреки смертельной усталости, начинает разгораться тугой, жаркий узел. — Но… — Но? — Он усилил нажим, и она застонала, выгибаясь навстречу. — Но даже не думай останавливаться. Он усмехнулся ей в шею и продолжил. Одна рука ласкала её с нарастающей настойчивостью, вторая скользнула по животу вверх, накрывая грудь и перекатывая между пальцами затвердевший сосок. Вода стекала по их телам, смешиваясь с ароматом геля, с терпким запахом их возбуждения. — Я хочу тебя, — выдохнул он, прикусывая мочку её уха. — Прямо сейчас. Здесь. — Да… Он развернул её к себе лицом, прижал лопатками к прохладной плитке. Подхватил под бёдра, заставляя обхватить его талию ногами. И вошёл — одним плавным, глубоким толчком. До упора, до звона в ушах. Она вскрикнула от неожиданной полноты ощущений, от того, как идеально, до миллиметра, он заполнял её изнутри. — Тише, — прошептал он, начиная двигаться в сдерживаемом, тягучем ритме. — Все спят. — Плевать, — выдохнула она, вцепляясь ногтями в его мокрые плечи. Вода хлестала по ним, горячая, обжигающая. Он двигался плавно, будто в трансе, смакуя каждое скольжение. Усталость никуда не исчезла, но она трансформировалась в нечто иное — в это глубокое, гипнотическое, бесконечное наслаждение, от которого плавились кости. — Какая же ты тугая, — выдохнул он ей в приоткрытые губы. — Какая горячая… — Ещё, — попросила она едва слышно. — Пожалуйста, Давид. — Сколько пожелаешь. Он ускорился совсем чуть-чуть, и этой перемены ритма хватило, чтобы подвести её к краю. Оргазм накрыл её внезапно, резкой горячей волной. Она кончила с тихим, сдавленным криком, сжимаясь вокруг него в пульсирующих спазмах, утягивая его в свою пучину. — Давид… — простонала она в его плечо. — Я здесь, — прошептал он, кончая следом. Толчок, ещё один, и его накрыло с головой. — Я всегда здесь. Они замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу. Вода всё лилась, смывая следы их страсти. В ванной стоял пар, пахло ими и мылом. — Надо выключать, — пробормотала она, даже не пытаясь пошевелиться. — Надо, — согласился он, но так и остался стоять, удерживая её на весу. — Давид. — М-м-м? — Вода. Счета за коммуналку. — А. Точно. Он осторожно опустил её на пол, помог удержать равновесие, потянулся и выключил душ. Они стояли в тишине, мокрые, опустошённые и до краёв наполненные друг другом. — В кровать? — предложил он, вытирая её лицо ладонью. — В кровать. Он закутал её в огромное пушистое полотенце, себя — во второе, и они побрели в спальню, оставляя на тёмном паркете цепочку влажных следов. В спальне было темно и прохладно. Он включил прикроватный ночник, отбрасывающий мягкие оранжевые блики, откинул край одеяла. — Ложись, — сказал он, забираясь следом. Она легла на спину, он устроился рядом, притянул к себе, обнял, утыкаясь носом в её влажные волосы. — Спать? — спросил он, целуя её в висок. — Да, — согласилась она. Но через пять минут его ладонь снова скользнула по её животу, выписывая ленивые узоры на коже. — Давид. — Что? — Ты обещал лечь спать. — Я обещал лечь в кровать. — Он прикусил мочку её уха. — Про сон уговора не было. — Мы же только что… — И что? — Он уже целовал её шею, спускаясь дорожкой из поцелуев к ключицам. — Я хочу тебя снова. Я не надышался. — Ты ненасытное чудовище. — Только с тобой. — Он накрыл её грудь ладонью, чуть сжал сосок, вызывая новую волну дрожи. — Ты ведь простишь мне это маленькое наваждение? Она сдалась. Как всегда, без боя. — Только если постараешься. — Быстро не гарантирую. — Он улыбнулся в темноте, касаясь губами её губ. — Но обещаю, что ты не уснешь. Он не постарался сделать это быстро. Он любил её медленно, тягуче, смакуя каждое мгновение близости. Смотрел в потемневшие глаза, ловил губами стоны, доводил до исступления и снова замирал, давая ей перевести дух. — Давид… — взмолилась она, выгибаясь навстречу. — Пожалуйста, хватит мучить. — Что, ведьмочка? Чего ты хочешь? — Я хочу кончить. С тобой. — Для тебя всё, что угодно, — эхом отозвался он. Он ускорился, и они рухнули в пропасть вместе — долго, глубоко, глядя друг другу в глаза. Её зрачки расширились, в них отражался свет ночника, и Давид подумал, что никакое небесное сияние не сравнится с тем, что он видит сейчас. — Я люблю тебя, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её лоб. — Я знаю, — прошептала она пересохшими губами. — Даже когда валюсь с ног. — Особенно, когда валишься с ног. — Особенно, когда с тобой. Они заснули в обнимку, так и не разжав объятий. Уставшие до предела, вымотанные до дрожи в коленях, но абсолютно счастливые.

†††

Утром их разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Одри открыла глаза и первое, что увидела — его лицо. Он смотрел на неё, подперев голову рукой, и улыбался краешком губ. — Долго смотришь? — спросила она хриплым со сна голосом. — Всю ночь, — соврал он и поцеловал её в кончик носа. — Ты так красиво спишь. Рот приоткрыт, волосы в разные стороны. — Врёшь. — Немного. — Он усмехнулся. — Я тоже спал, как убитый. Но проснулся раньше и успел полюбоваться. — Извращенец. — Твой любимый извращенец. Она сладко потянулась, и одеяло сползло, обнажая грудь. Его взгляд тут же заскользил вниз, становясь голодным. — Давид. — Что? — Даже не начинай. У меня всё болит. — Я ничего не начинаю. — Он провёл подушечкой пальца по её соску. — Я просто любуюсь. Это искусство. — Ты вчера налюбовался на год вперёд. — Мало. — Он наклонился и поцеловал её грудь, слегка прикусывая кожу. — Слишком мало. — Нам на работу. Микаэль сдерет шкуру. — Успеем. Я быстро соберусь. — Давид! — Одри. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: любовь, нежность, желание и безмолвное обещание, что так будет каждое утро. — Ладно, — сдалась она, обхватывая его шею руками. — Но только быстро. Как в прошлый раз. — Как скажешь, мой командир. Быстро не получилось. Но они всё равно успели. Каким-то чудом, перекусив на ходу бутербродами и вылетев из квартиры в последний момент. Вечером, когда они снова валились с ног после очередного затяжного задания, Давид притянул её к себе прямо в прихожей и сказал, уткнувшись носом в макушку: — Знаешь, я понял важную вещь. — Какую? — Тяжёлый день — это не конец света. — Он обнял её со спины, сцепив руки в замок на животе. — Потому что после любого тяжёлого дня есть ты. И я. — И мы, — эхом отозвалась она. — И мы, — согласился он. И это было лучше любых высокопарных признаний.