На свободе

Танатос вечность не испытывал такого наслаждения. Свобода безусловно стоила всех жертв, на которые пошел бог Смерти, выбираясь из Тартара. Он наконец мог почувствовать запах дерева, ощутить на коже неприятную тягу морского ветра, губами поймать соленные брызги разбивающихся о скалы волн. Встретить восходящее из темно-оранжевого горизонта солнце, и попрощаться с ним, когда то скрылось в объятиях светло-розового неба. Но чувство истинного триумфа Смерть ощутил, когда перед ним на коленях оказалась знакомая гетера. Смертная женщина, которая часто насмехалась над ним, будучи неприкосновенной, ныне опустила голову ниц, страшась встретиться с ним взглядом. Танатос улыбался. Казалось, ничто не могло осчастливить его сильнее вновь обретенной свободы, но встреча со «старой подругой» стала приятнейшим вином в пиру его новой жизни. Встав с трона и возвышаясь над ее сгорбленной фигурой почти на шесть футов он рассматривал обнаженную спину смертной, визуально наслаждаясь мягкими женскими изгибами, разбросанными по ней темными локонами, линией позвоночника, скрывающейся в розового цвета ткани. Он видел насколько она мала рядом с ним, насколько хрупкое ее тело по сравнению с его божественным, насколько бела кожа, обмазанная пахнущими маслами. Бог опустился перед ней, желая лучше услышать аромат роз на ее теле. Это было куда лучше соленного запаха моря. Смерть дотронулся до ее лица, приподнимая за подбородок, открывая для себя касания, которые ранее были ему недоступны. Ее кожа была приятной. Нежной и теплой, мягкой и отдающей жизнью, которую ему не хотелось забирать. Он удержал себя от желания и дальше ощущать это тепло, прикоснуться к ее щеке всей ладонью. Лишь мазнул по ней пальцем, словно случайно, когда убирал руку. Эта смертная и так была уверена в своей власти над ним. Не стоило давать ей повода убеждаться в этом. Танатос было ожидал увидеть страх в ее глазах, или же печаль, возможно даже слезы. Но она была спокойна. Отвечала на его взгляд уверенно, словно и не стояла на коленях, и лишь быстро бьющееся сердце выдавало ее волнение. Его гетера была облачена в розовые, едва прикрывающие интимные места ткани. Видимо ее схватили во время купания. Танатосу это не понравилось. Сколько смертных могли видеть ее такой, пока его воины через улицы приводили девушку к хозяину. Он и сам видел ее обнаженной в их третью встречу, но то были иные ощущения. Таких, как она, было много: одни падали в купальнях, другие тонули в озерах, третьих, насиловали и оставляли умирать. Обнаженные тела ничего не значили, а вот бестелесные души, зудящие от собственных грехов были куда стыдливее. Но это отступление. Судя по всему, Менодору не смущала ее нагота ни перед ним, ни перед всеми другими, но Смерти брошенные на гетеру взгляды были как вызов. (А от вызовов он не бежал, даже когда знал, что у него нет шансов. Таков уж был Тартар — вечный и не убиваемый.) Он вновь встал, и спустился к подножью своего трона. Взял одну из золотых тканей, принесенных в дар царями, признавшими власть Смерти над ними, и, развернув лоскут, укрыл им Менодору. — Вы необычайно добры, — впервые заговорила гетера и в ее голосе была слышна ирония. — Желаю, чтобы мои подарки находились в лучшей обертке. Менодора слегка вздрогнула, держась за края холодной ткани, закутывая себя в золотой материал. Танатос понял, что этот цвет ей прекрасно подходит. — Я уже говорила, что я — не подарок. Бог на такое заявление лишь усмехнулся. — Для богов Олимпа вы — смертные — лишь игрушки, с которыми они забавляются как и когда захотят. А тебя обижает привилегия быть подарком для Смерти? — В чем же разница? — вставая с колен, гетера преследовала глазами проходящего мимо нее бога. — Я берегу свои подарки. — Танатос вновь уселся на трон, рукой подзывая женщину к себе. — Да и в конце концов, ты бы все равно когда-нибудь стала моей. Я неминуем, помнишь? — Не думала, что встречусь с тобой так рано. Гетера произнесла эти слова почти шепотом, но и нотки грусти в них не было. — А не так давно просила и вовсе не уходить. Остановившись в шаге от трона Менодора отвела взгляд, стыдливо признаваясь: — То был страх? Глаза Танатоса загорелись алым. Голос стал по-знакомому грубым. — ТЫ МОЛИЛАСЬ ВПЕРВЫЕ, ПОТОМУ ЧТО БОЯЛАСЬ ЧЕЛОВЕКА СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ СМЕРТЬ. ЧТО Ж, МНЕ БЫ СТОИЛО ВОСПРИНЯТЬ ЭТО КАК ЛИЧНОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ. Менодора не отшатнулась, даже не испугалась. Что-то внутри нее точно знало, что Смерть не злится всерьез, а лишь делает вид. — И каково будет наказание? — необычайно спокойно спросила гетера. Танатос с минуту смотрел на девушку, оценив, что ее сердце теперь бьется ровно и без страха. Он в момент притянул гетеру за руку, усаживая к себе на колени. — Я заставлю тебя перестать бояться. Покажу, что единственный, кто достоин твоих молитв — это я. Его ладонь все же коснулась лица Менодоры, охлаждая вмиг покрасневшие от прилива крови, горячие щеки.