Больно

Знаете, что особенно тяжело? Особенно тяжело знать, что твой самый близкий и родной человек уходит. И ты ничем не можешь ему помочь. Никакие деньги и связи не помогут выздороветь. Все, что ты можешь делать - это быть рядом и держать за руку. Но в моем случае это невозможно. Я - тренер и даже в такой ситуации должна быть со своими спортсменами.  На самом деле вся моя жизнь сейчас сплошная боль. У нас проходят сборы в Японии, а дома остались больная мать и маленькая дочь. Дианка звонит, плачет, говорит, что не может больше жить одна. Каждое ее слово, как нож в сердце. – Зайчик, я скоро приеду, все хорошо будет и бабушка выздоровеет.  – Когда, мама? Я скучаю! – Диша, я тоже очень скучаю, но ведь это моя работа. Я скоро буду дома, я люблю тебя, лучик.  В ответ слышу тихие всхлипы, как же мне больно… В один из вечеров, после тренировки, мне позвонила Диана.  – Мама! С бабушкой что-то случилось, я не поминаю что. Я только что приехала со школы, мама, она без сознания!  – Диша, вызывай скорую!  – Нет, вызывай ты, я боюсь…  –Диша!  Хорошо, что со мной работают люди, которые могут прийти на помощь. С катка приехали коллеги и все устроили. Мама в больнице. У мамы глиобластома. А я еду на олимпиаду.  Помимо того, что с моим родными происходило черти что, на работе тоже было несладко. Я понимала, что выиграет одна, но никого не ставила выше: я ставила программы по силам. Девочки стали ругаться. С Женей у меня были достаточно близкие отношения, но теперь я чувствовала, как они рушились. Эта девочка стала мне второй дочерью, а теперь ребенок отдалялся. Больно. Алина светлый человечек, с большими карие глазами и детскими пухлыми губами, делала вид, что ей все равно на крах дружбы с Женей, но я то вижу, что 6 лет дружбы не прошли бесследно, ей тоже больно.  Мы приехали на олимпиаду. Маме хуже. Я не знаю дождется она меня или я ее уже не увижу? Стараюсь мыслить позитивно, но мозг все понимает. Я знаю, что чуда не будет, поэтому с головой ухожу в работу. Выбила нам с девочками отдельную квартиру, но Женя отказалась жить с нами.  – Как вы себе представляете, что я буду жить с Загитовой? Мы - враги, мы - соперницы.  – Жень, ты серьезно? Мы одна команда – Считайте, что ваша команда - Алина.  Я смотрю вслед уходящей ученице, глупо открыв рот. Что, мать его, только что было? Рядом со мной оказалось маленькое тело Алинки и ее большой чемодан. Беру себя у руки и улыбаюсь девочке:  – Ну что, пойдем?  – А как же Женя? - распахнутые глаза смотрят в душу.  – А Женя… Женя не будет с нами жить. Теперь мы с тобой - команда! Я вижу как Алина помрачнела. Голова и плечи опустились.  – Ну-ну, не надо, все хорошо, ей просто так комфортнее. Говорю спокойно, хотя мое сердце ноет от обиды. Больно.  Олимпиаду выиграла Алина. Женька плакала на плече, обвиняла, что я делала для Алинки больше, но это не так! Больно.  Маме хуже и хуже, но с олимпиады дождалась. Говорить она уже не может. Когда я увидела ее на больничной койке, душа сжалась, будто в нее воткнули тысячу иголок.  – Мамочка!  Я подбегаю к матери, опускаюсь на колени и плачу. Плачу как много лет назад, когда я падала с прыжков на лед.  Мама тоже плачет, но улыбается. В ее взгляде я читаю: «Я горжусь тобой! Ты воспитала замечательных девочек, которые достойно защитили твое имя и страну!». Я плачу, плачу, плачу… Женя не появляется на тренировках. Я пишу, звоню, но ответа нет. В один из дней получаю звонок от Горшкова.  – Этери, здравствуй! А что случилось? Почему Женя Медведева переходит в Канаду к Орсеру?  – Прости, что? Ты о чем? Какая Канада? Какой Орсер?  – Ты не знаешь? Женя подписала переход.  Слова обрушились капканом на сердце. Женя ушла. Ушла от меня. 11 лет я держала ее за руку, 11 лет настраивала на прокаты. С ней мы выигрывали всё, дошли до главного старта - олимпиады и выиграли серебро! А сейчас Женя просто ушла. Больно.  – Алина! Задержись сегодня после тренировки, надо поговорить.  Девочка испуганно смотрит на меня.  – Да не бойся, я не кусаюсь. - хитро подмигиваю и отъезжаю к другим девочкам.  Я знала, что мама уйдет. И это случится очень скоро. Мне очень хотелось ее поблагодарить, а как я могу это сделать кроме слов? Словами на льду. С Дишей выбрались на «Призрака оперы». «Think of me, think of me fondly when we’ve said goodbye, remember me once in while please promise me you’ll try…». Очень понравились эти слова: они кажутся мне такими правильными, такими нужными, я бы хотела посвятить их маме. В голове тут же вспыхнуло: Женя будет катать призрака! Однако, как уже известно, Женя ушла. Мой взгляд зацепился за темненькую головку с глазами олененка. Да, моя Женька ушла, но Алина здесь, она не оставляет, сражается с давкой болельщиков. А почему не поставить эту программу ей, девочке в красной пачке?  Лед опустел. Осталось лишь Алина. Она обняла себя и, явно нервничая, ждала разговора со мной. Ее глаза бегали, а нижняя губа была закусана. Выглядела эта девчонка такой маленькой и беззащитной, что у меня на секунду сжалось сердце.  – Чего ты, Алинчик? - я говорила это с улыбкой - Не бойся, Бога ради - я тихо рассмеялась.  – Не боюсь - растеряно сказала Алина  – Скоро новый сезон, нужно ставить программы, у меня есть идея для тебя. Знаешь оперу «Призрак оперы»?  Девочка согласно кивнула – Отлично, я хочу, чтобы в этом сезоне ты каталась под эту музыку. Программа будет посвящением, будет памятью. Как думаешь, справишься?  Алина без страха взглянула на меня, глаза проникли в душу. – Я очень постараюсь.  – Хорошо, я переговорю с Даней насчет музыки и образа и начнем ставить, я рассчитываю на тебя, Алинка.  – Спасибо, Этери Георгиевна, за всё спасибо.  Мы катастрофически не успевали с программой. Меняли, добавляли, убирали, исправляли. Запутали и себя, и Алинку: не понимали, что именно мы катаем – Мне надоело - сказала я на одной из тренировок - сегодня выходим на «ночной лед» и работаем до победного, пока программа не будет готова.  Приглушенный свет на пустом льду создавал атмосферу спокойствия. Я сидела на своем месте дожидаясь Алину. Даня сказал, что сегодня у него неотложные дела, поэтому дорабатывать программу нужно нам самим, вдвоем. Звук открытой двери, заставил меня обернуться. Алинка полностью готовая к долгой работе спешила ко мне.  – Здравствуйте, а где Даниил Маркович? - чуть нахмурившись спросила девочка.  – Привет, Алин. Даниил Маркович решил, что мы и сами прекрасно справимся и не радует своим присутствием  – Хорошо - очень смущено сказала Алина. –Так, Алинка, прекрати меня бояться, мы 5 лет вместе работаем, а ты выглядишь так, будто впервые видишь меня. Давай работать.  «Пропусти через себя первую фразу, растворись в ней. Так, сюда давай дорожку и лутц-ритт. Ага. Теперь разбиваем стекло. Улыбка сразу, Алина! Улыбка!  …  Финальная поза, отпускай его. Все, готово» Мы проработали около 10 часов. Алина была вымотана настолько, что еле стояла на ногах.  – Красота у нас получилась, правда? Осталось накатать.  – Да, очень здорово… - совершенно обессилено пробормотала Алина.  – Ребенок, сильно устлала?  – Угу.. – Давай я отвезу тебя домой.  – Вы? Меня? Домой? - большие глаза еще больше увеличились – А что такое? - ее удивление вызвало у меня вопрос, потому что я часто подвозила Женю и для меня это была обыденность.  – Вы никогда так не делали…  – Самое время начать!  По дороге домой девочка заснула. Я остановилась около ее подъезда и смотрела на спящую Алину. Она слегка приоткрыла рот и тихо сопела. Ее сон был настолько крепкий, что она не почувствовала как я провела ладонью по ее щеке. Как я раньше не замечала ее красоты и уникальности? – Алинка - тихо позвала я – Алина, просыпайся.  Она распахнула глаза, пугливо озираясь по сторонам.  – Ой, я заснула, простите. Спасибо, что подвезли.  – Не за что, тебе спасибо, ударно поработали. Поспи сейчас, а вечером снова начнем.  – Ага, до вечера?  – До вечера, Алинчик.  После того как я отвезла Алину, нужно было ехать к маме. Я видела, что с каждым днем ей хуже и ничего не могла с этим сделать. Приезжала, садилась рядом и держала ее за руку. Больно.  С «Призраком» мы откатали несколько стартов. Все практически идеальные, но всегда чего-то не хватало: эмоций, скорости. До следующего старта у нас было 2 недели для отработки проката. После тренировок старшей группы я планировала снова поехать к маме, но один звонок изменил все.  – Этери Георгиевна, здравствуйте, это из клиники, нам очень жаль, но Этери Петровна скончалась, примите наши соболезнования.  Телефон выпал из рук, сердце кувалдой билось в грудной клетке. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Больно. Больно. Больно. Слезы огромными каплями стекали по щекам, пропитывая тренировочную жилетку.  – Этери Георгиевна, я забыла спросить, а… На входе на лед стояла Алина.  – Что случилось? Вам плохо? - ее совсем детские глаза были полны ужаса Я не могла ответить ей, просто хватала воздух ртом.  – Что-то с Этери Петровной?  Вместо ответа я сильно зажмурилась и громко зарыдала. Я честно пыталась держать себя, нельзя ученикам видеть тренера в таком состоянии, но эмоции взяли вверх. Алина подошла села рядом и крепко обняла. У меня не было сил и желания сопротивляться: я уткнулась в шею девушки крепко схватив ее за талию. Истерика не прекращалась. Алина гладила по голове, что-то шептала из разряда «Все будет хорошо, с этим нужно научиться жить». Минут через 30 слезы стали отступать. Я отстранилась от девочки, вытирая красные глаза.  – Спасибо, Алинчик - это все, что я смогла из себя выдавить - я надеюсь ты никому не расскажешь, что увидела сейчас.  – Конечно нет, что вы - Алина говорила это тихим успокаивающим голосом. – Ладно, надо ехать домой, решать что делать дальше.  – Диша на соревнованиях?  – Да, черт, нужно Дише сказать.  – Вам нельзя сейчас оставаться одной - слишком по-взрослому говорили детские глаза.  – Ничего, я справлюсь и одна.  – Нет, Этери Георгиевна, не надо. Хотите я побуду с вами? Бабушка уехала на два дня. Я думаю, что дома вы начнете вспоминать Этери Петровну и будет больно. Очень больно. Соглашайтесь. А я буду рядом.  В любой иной ситуации я бы отказала. Но сейчас мне было настолько плохо, что я, не отдавая себе отчет, согласилась.  Алина налила горячий чай, а после этого я долго рыдала на ее коленях, рассказывая какие-то события и воспоминания. Мне было так больно, что я не помню как заснула. Утром я открыла глаза и обнаружила, что меня накрыли пледом, а в щеки впиваются острые колени. После этого все как в тумане: кофе от Алины, звонок Дише, слезы, звонок в похоронное бюро, слезы, «Примите мои соболезнования» «Да, спасибо», слезы, похороны, слезы, слезы, боль.  Так или иначе, но через 10 дней у нас соревнования, нужно готовиться. Я приехала на тренировку, с самого входа ловя сочувствующие взгляды, хотелось зарыться, спрятаться, но это не в моих правилах. Я прошла на лед, села на свое место. Даня и Дудаков удивлено смотрели на меня.  – Этери, ты точно уже можешь работать? - спросил Даня.  – Данечка. У нас прокаты через 10 дней, работать давай? Загитова! Сюда едь, так, сегодня работаем над произвольной. Давай дорожку переделаем, нашла моменты, которые не совсем вписываются и лутц-ритт тренируем. Все, погнала, я подойду сейчас. Саша! Сюда, работай над эмоциями. Аннушка!… Задания даны, все работают. Только Алина то и дело поглядывает на тренера, из-за чего уже не первый раз сорвала каскад.  – Алина! Ну сколько раз повторять! Корпус держи, не отводи плечи!  Тренировка закончилась. Все со скоростью света сбежали с катка и опять только Алина не торопится уходить. Я выключала аппаратуру и краем глаза заметила взгляд девочки.  – Этери Георгиевна, вы точно в порядке?  – Алинчик, вот «Кармен» чисто откатаешь и я буду в порядке - я улыбнулась - все хорошо, правда, Алин, не переживай и спасибо тебе, человеческое спасибо, я не знаю как я бы пережила ту ночь в одиночестве. Но жизнь продолжается, борьба продолжается. Поэтому я взяла себя в руки и живу. Все в норме.  – Я сделаю вид, что поверила вам, но на деле нет, а за то не благодарите, я не могла поступить иначе. Вы мой тренер, вы сделали меня олимпийской чемпионкой. И я правда люблю вас.  Слова о любви резанули по сердцу, ведь когда-то так говорила моя Женя.  – Спасибо. Я тоже тебя люблю Алинка, наверное, чуть больше всех остальных, но я этого не говорила.  Девушка потянулась за объятиями, впервые за все время первая. Я крепко обняла ее, чувствуя каждую косточку. Да, Женя ушла, мамочка ушла, но Алина, которую нужно довести до «большого шлема» осталась.  Наступил день коротких программ. Алина тряслась как стиральная машина на отжиме.  – Алинчик, ну что такое? Сколько раз ты катала эту программу, чисто катала! Давай без преувеличений, самый обычный старт, делаешь свою работу.  – Да я не из-за этого.  – А что случилось, солнце мое? - сказала я поправляя прическу.  – Сегодня 9 дней, как не стало Этери Петровны. Этот старт я посвящаю ей и вам. Поэтому мне важно сделать все идеально.  – Алин.. Это сильно.  – Вы же изначально для этого ставили ее, правда?  – Правда.  – Значит пришло время.  «Ручки давай. Ты сказала, что посвятишь этот прокат мне. Сделай как умеешь, вспомни все, что я тебе говорила. Просто проживи эту программу. Глубокий вдох…и выдох. С Богом!» Начинается программа, как и всегда я прокатываю ее вместе с ученицей. На словах «Думай обо мне, вспоминай меня» я чуть-чуть не сдерживаюсь и отпускаю пару слезинок, не хочу, чтобы это кто-то видел, поэтому прячусь за Даню. Алина стоит в финальной позе, я вместе с ней отпустила прошлое: маму, Женю, других. Иду встречать, пытаясь сообразить, что можно сказать. Алина крепко обнимает, я держу ее в своих руках. Сегодня было идеально, Алина пропустила через себя ее историю и оставила себя на льду.  – Спасибо, Алинка, это было красиво.  После выступлений мы разошлись по своим комнатам в отеле. Уже лежа в кровати, я ощутила невероятную тоску. Прокручивала в голове прокат Алины, свои эмоции, ее эмоции. Внезапная мысль пронзила мозг.  Два стука в дверь.  – Этери Георгиевна, доброй ночи. Что-то случилось? - Алина либо уже спала, либо готовилась ко сну.  – Привет, Алинчик, да нет ничего. Просто решила пожелать тебе добрых снов.  Алинка недоверчиво посмотрела на меня.  – И все?  – На самом деле нет… Мне в моменте так пусто стало, подумала вдруг ты не спишь, составишь компанию - я говорила это как школьница, даже смешно. Робеть перед ребенком, ну что за бред?  – Нет, не сплю, проходите.  Я прошла в номер, села на стул рядом с обеденным столом. Алина приготовила чай и поставила горячую кружку передо мной.  – Хотите поговорим о чем-нибудь?  – Даже не знаю о чем.  – Как ваши дела?  – Ты знаешь, Алинка… Дела идут как обычно. Дом, работа, дом, работа. Не знаю. Человека не стало, а жизнь не изменилась, просто его теперь нет.  – Она рядом. Просто вы не чувствуете.  – Да нет, чувствую, но физически его нет. Нет возможности обнять, поговорить. Это больно, Алинчик.  – А хотите пересмотрим сегодняшний прокат? Он получился очень хорошим.  – А давай - уже тогда я знала, что эмоции съедят меня, но было не страшно, Алина видела уже и без того слишком много.  Мы сели на ее кровать, ноутбук стоял на коленях девушки. Как и во время проката, слезы стали душить меня, но теперь я не пыталась сдержать их. Я рыдала, Алинка снова обнимала меня, успокаивала поглаживаниями по голове.  – Тшш… Все будет хорошо, это нормально, что те, кого мы любим уходят, все пройдет…  Прокат закончился, я прижала Алину к себе со всей силы.  – Алинка, спасибо тебе, спасибо. Ты сделала чудо на льду, ты заставила меня пережить все эмоции сразу, прожить снова и отпустить их, сейчас я говорю точно, я отпустила. Спасибо…  Я зарыдала еще сильнее и совсем не заметила, как оказалась в полулежащем состоянии.  – Это вам спасибо, в этом сезоне вы раскрыли меня с помощью новых программ. Я теперь живу на льду.  Еще около получаса я плакала. Было больно, а потом истерика стала стихать, явно уставшая Алина стала засыпать: она прижалась к моей груди и обвила тело руками. Мне стало так спокойно от яблочного запаха ее волос, от чуть заметного аромата ванили. Я вдыхала эту смесь и постепенно успокаивалась. Я отпустила маму, а она меня. Все встало на свои места. Женя ушла. Значит так надо. Но Алина здесь. Девочка, с которой мы возьмем еще не одну медаль - здесь. Будут и другие моменты и спортсмены, которые принесут море радости. Это только сейчас плохо, потом будет хорошо. Но все, что было - было больно.