Вместе, как ни крути

Тупик Прядильщиков. Поздняя осень, два года назад. В доме Северуса всегда пахло старой бумагой, сушёными травами и едва уловимо – одиночеством. Гарри приходил сюда, когда шум в голове становился невыносимым, а министерские приёмы и вспышки камер начинали жечь кожу, как проклятия. В тот вечер Гарри не стучал. У него уже был свой ключ (маленькая победа, вырванная у Снейпа с боем месяц назад). Он нашёл Северуса в гостиной – тот сидел в кресле, уставившись в пустой камин. На коленях лежал старый номер «Пророка» с заголовком о «Герое войны». – Вы ненавидите меня, когда читаете это? – негромко спросил Гарри, остановившись рядом и бросив взгляд на страницу. Снейп вздрогнул и поднял на него отстранённый взгляд. – Я ненавижу ложь, Поттер. А эта газета пахнет ею сильнее, чем дешёвое зелье удачи. Гарри обошёл кресло и, вопреки всем правилам приличия, опустился на коврик прямо у ног Снейпа. Он положил голову на его острое колено, чувствуя, как мужчина под ним окаменел. – Тогда смотрите на меня, – прошептал Гарри. – Не на «Мальчика-Который-Выжил». Просто на меня. Я устал быть памятником самому себе, Северус. Снейп долго молчал. Его пальцы, длинные и чуткие, зависли над волосами Гарри. А потом, словно преодолевая невидимый барьер, осторожно коснулись затылка. Грубовато, неумело, но с такой пронзительной нежностью, что у Гарри перехватило дыхание. Северус наклонился, и его лицо оказалось в дюйме от лица Поттера. Запах горького кофе и полыни окутал Гарри, обещая покой и защиту. – Вы – несносный, самовлюблённый и совершенно не умеющий выбирать компанию мальчишка, – выдохнул Снейп прямо в его губы. – И я, кажется, окончательно лишился рассудка, раз позволяю вам сидеть у моих ног. – Значит, мы оба сумасшедшие, – тихо улыбнулся Гарри. А потом потянулся вверх и первым коснулся губ Северуса. Это не был поцелуй страсти – это был поцелуй-узнавание. Горький, медленный, со вкусом облегчения. Снейп ответил не сразу, будто не веря в происходящее. Но через миг внутренняя привычная стена боли, холода и одиночества рухнула под натиском желания поверить, впустить, заботиться и раствориться без оглядки на своё израненное прошлое. В ту ночь Гарри впервые остался до утра. Не в гостевой комнате, а на узкой кровати Северуса, надёжно укрытый его руками. Он лежал в этих объятиях, слушая ровное, наконец-то спокойное дыхание человека, который понимал его без лишних слов.