Мою брюкву не победить

Когда у меня начинается насморк, все думают, что я нюхаю наркотики. Вот что значит репутация.

©Копатыч

Копатыч сидел в своей уютной хате и мрачно смотрел на закат. Лето в этом году выдалось брюквенное. Урожай брюквы побил все рекорды, она лезла из земли, как бешеная, и теперь заполонила все погреба и кладовки. От этого её приторно-сладкого запаха у медведя уже начинало сводить скулы. — И чего с ней делать? — проворчал Копатыч, пихнув лапой особо наглый корнеплод, выкатившийся на крыльцо. — Варенье варить? Да ну её... В кустах раздался характерный треск, и оттуда, отряхиваясь, появился Лосяш. Он оглянулся по сторонам с преувеличенной таинственностью, как человек, который что-то замышляет. — Копатыч, — шепотом позвал он. — Есть разговор. — Чего тебе, Лосяш? — без энтузиазма отозвался медведь. — Если про лунные камни твои опять, то я пас. Мне прошлого раза хватило, а завтра ещё грядки полоть. — При чём тут камни? — Лосяш обиженно ответил и, подойдя вплотную, сунул Копатычу в лапу маленький прозрачный пакетик с белым порошком. — Ты на урожай свой посмотри! Тоска зелёная! А это... это субстанция для вдохновения. Высококачественная, химически чистая. «Соль», понимаешь? Для мозга. Чтобы серые будни заиграли красками. Я сам синтезировал. Копатыч подозрительно понюхал пакетик. Пахло очень странно. Но в ответ он лишь улыбнулся, вложив в копытце Лосяша несколько монет. Лосяш, отошел на пару шагов и, запнувшись о корень, скрылся в закатных сумерках, оставив Копатыча наедине с пакетиком и горой надоевшей брюквы.

...

Долго думать Копатыч не стал. Он зашел в хату, примостился на табуретке, насыпал на бумажку белую дорожку и с шумом втянул воздух. Секунду ничего не происходило. А потом... Комната дрогнула и поплыла. Стены начали дышать, медовые соты на полке засветились изнутри мягким янтарным светом, а половицы зашевелились, как живые. Но самое главное произошло на столе. Огромная, круглая брюква, которую Копатыч не убрал в погреб, зашевелилась, на её боку проступили два глаза и широкий рот. — О, здорово, Копатыч! — бодрым голоском проскрипела Брюква. — Чего скис? Давай, встряхнись! Копатыч икнул и отшатнулся, врезавшись спиной в печку. — Ты... ты чё? Говоришь? — А то! — Брюква подпрыгнула на столе и кокетливо повертелась. — Скукотища у тебя. Слушай, хочешь, спою? Не дожидаясь ответа, она запела. Голос у неё был, как у увядающей эстрадной звезды — хрипловатый, но заливистый. Где-то на грядке, у пня и кола, Я под землёй наливалась с утра. Люди копают, и мне там не спится, Очень в компоте хочу очутиться! Где-то на грядке у пня и кола... — Ха-ха-ха! — захохотал Копатыч, хлопая себя лапами по бокам. — Ой, не могу! Давай еще! — А давай в шашки сыграем? — предложила Брюква, лихо подмигивая. — Скучно одной в земле сидеть, а тут вон ты, такой лохматый. Копатыч, у которого мир вокруг уже переливался всеми цветами радуги, с радостью согласился. Они расставили шашки. Брюква играла азартно, подпрыгивала на столе, покрикивала: «Ах ты, моя шашечка!», «Куда полез, медведь?!». Копатыч проигрывал партию за партией, но ему было невероятно весело. Казалось, что даже воздух в доме стал сладким, как брюква. И тут дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Совунья. В лапах она держала огромный шприц, наполненный мутно-зеленоватой жидкостью. — А ну, стоять! — рявкнула она не своим голосом. — Опять нанюхался! — Совунья? — удивился Копатыч. — Ты чего? Ты посмотри, у меня тут гост... Он повернулся к столу. Брюква сидела на месте, но её глаза-бусинки расширились от ужаса. — Ой, мамочки! — пискнула она. — Не боись, — хрипло сказал Копатыч, вставая между ней и Совуньей. Но Совунья действовала быстро и профессионально. Она ловко обогнула медведя, который еле держался на ватных ногах, и со словами «Это поможет тебе, милый» воткнула шприц прямо ему в бок, поверх шерсти. Копатыч вздрогнул, мир вокруг него дернулся и начал тускнеть. Радужные круги поблекли, стены перестали дышать. Он снова повернулся к столу. Брюква лежала на столе. Обычная, круглая, красноватая брюква. С хвостиком. Без глаз. Без рта. Молчаливая и унылая. — А... где? — только и смог вымолвить Копатыч, чувствуя, что на него наваливается усталость. — Спи, — сказала Совунья, укрывая его пледом прямо на лавке. — Спи, горемычный. Видать, брюквы переел. Пойду я этому... Лосю... рога-то пообломаю. Химик он, видите ли. Копатыч провалился в сон. Ему снилась Брюква. Она стояла посреди бескрайнего поля и тихо, грустно пела колыбельную, пока её не засыпало землей. А Совунья, выходя из хаты, лишь покачала головой, глядя на пустой пакетик из-под «соли», валявшийся на полу.