Часть 1
21 марта 2026 г., 15:29
Октябрь, 2011
Скрип гравия под ногами был единственным звуком, нарушавшим монотонный шепот дождя. Тот тихо барабанил по серебристой гальке. Фонари на аллее бросали длинные и дрожащие тени, превращая знакомые деревья в подобие затаившихся призрачных стражей. Впереди, на фоне свинцового неба, начал вырисовываться силуэт особняка Блэквудов. Он возвышался на холме, окутанный предрассветным туманом и каким-то зловещим полумраком. Темный и молчаливый, словно гигантский спящий зверь. Вот только внутри этого зверя уже успело поселилиться настоящее зло. Гарри остановился всего в паре шагов от крыльца. Достал из кармана пачку сигарет и щелкнул магловской зажигалкой. Одинокий огонек вспыхнул в полумраке, слабо осветив его сосредоточенное лицо. Когда дым начал медленно подниматься вверх, Гарри принялся лениво водить головой, осматриваясь вокруг. Промозглый ветер трепал полы его мантии, забирался под воротник и неприятно холодил кожу. Иногда швырял в него крупные дождевые капли, которые сорвал с макушек деревьев. Запах мокрой земли и прелых листьев смешался с трудно различимым для любого другого человека, но так хорошо знакомым Гарри запахом. Он так и витал в воздухе, переплетаясь с ароматом сигаретного дыма. За долгие годы службы в Аврорате Гарри ни с чем не смог бы его спутать. Едва уловимый шлейф, который буквально кричал о грубо нарушенном покое, о внезапно оборвавшейся жизни, о том, что где-то здесь, среди этой мрачной роскоши и напряженной тишины, притаилось истинное зло. Этот запах проникал в легкие, оседал на языке и заставлял нервы натягиваться подобно струнам. Убийство. Докурив и безрадостно усмехнувшись, Гарри озлобленно бросил сигарету на землю. Тонкий столбик дыма еще вился над ней. Он поднял ногу и с глухим стуком растоптал ее. Слабый огонек погас, оставив после себя лишь пепел. Ветер вдруг перестал дуть и теперь же начал стонать. С жутким свистом он проносился между колоннами, обвитыми какими-то растениями, на веранде особняка Блэквудов. Не было слышно ни щебетания птиц, ни шороха кроликов в густо растущих кустах. Все живые существа благоразумно обходили это жуткое место стороной. А кто их мог осудить? Тишина здесь была не спокойной, а, скорее, гнетущей и наполненной чем-то зловещим. Ну еще бы. Ведь здесь произошло убийство Артура Блэквуда. Человека, чье имя гремело в светских кругах. О ком чуть ли не каждую неделю писались статьи в Ежедневном пророке. Того, чьи сделки вершили судьбы. Но все это было еще вчера. Сегодня же Артур Блэквуд лежал мертвый посреди собственной гостиной в своем роскошном, но теперь оскверненном и проклятом доме. Гарри двинулся дальше. Его шаги гулко отдавались в окружающей напряженной тишине. Время здесь будто остановилось. И воздух пропитался самым настоящим страхом. Гарри быстро поднялся по ступеням и всего за пару секунд пересек расстояние от крыльца до двери. Та распахнулась прежде, чем он успел занести руку и постучать. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял домовик. Его длинные уши были понуро опущены, а на лице застыли одновременно скорбь и самый настоящий ужас. — Мистер Поттер, — пропищал эльф. — Гарри! — в холле показался Симус Финниган. Шумно захлопнув блокнот в темно-коричневой кожаной обложке, он быстрым шагом направился к главе Аврората. — Мы тебя ждали. — Есть что-то? — глухо произнес Гарри, когда они вместе с напарником направились к гостиной. Домовик, судя по тихому топоту за их спинами, засеменил за ними. — Ничего, — покачал головой Симус. — Всё как и в прошлые разы. Гарри и Симус прошли в комнату. Воздух здесь казался каким-то удушающим. Он был пропитан запахом дорогих сигар, пыльной ткани и старого дерева. И в нем уверенно проступал тот так хорошо знакомый шлейф бесчеловечного преступления, который Гарри уловил еще стоя у крыльца. Огромная гостиная с высокими потолками и тяжелыми портьерами казалась еще более темной из-за приглушенного света, слабо пробивающегося сквозь окна. Его взгляд начал лениво скользить по стенам, по картинам, по вычурной мебели. Все они стали невольными свидетелями того, что здесь произошло. Он почувствовал, как внутри стала подниматься волна усталости вкупе с раздражением. Еще одно проклятое дело. Еще одна жизнь, жестоко оборвавшаяся здесь, в этой тишине, пропитанной тошнотворным ароматом смерти. Еще одно убийство, совершенное чудовищем, которого газеты магического Лондона давно окрестили «Багровым Жнецом». Ну и дикость. Возле тела каждого из убитых преступник при помощи заклинания оставлял искрящиеся алым светом по левую сторону руну Беркана, а справа — Эваз. Первая означала смерть тела, вторая олицетворяла переход души в загробный мир. Но Гермиона, к которой Гарри обратился за помощью после третьего убийства, считала, что преступник был настоящим невеждой. По ее словам, эти руны не могли идти рядом без руны Дагаз, что символизировала завершение жизненного цикла души. За шесть следующих убийств Багровый Жнец так и не стал лучше разбираться в рунах. И Гарри не знал наверняка: хорошо это было или плохо? Четыре долгих и изматывающих месяца он и еще несколько надежных авроров занимались поимкой Багряного Жнеца. Они перебирали сотни, нет, даже тысячи лиц, вероятных подозреваемых. Просеивали тонны информации, строили теории, которые из раза в раз рассыпались в прах. Каждый новый след, как назло, оказывался ложным. И каждая зацепка была не более чем миражом. И Гарри видел, как это сказывалось на тех, кто изо дня в день наравне с ним продолжал заниматься этим проклятым делом. На смену былому энтузиазму и решительности пришла усталость, граничащая с отчаянием. Глаза, которые раньше горели азартом, теперь потухли, отражая лишь бесконечную череду их неудач. Все они будто стали призраками, преследующими другого призрака, который умело ускользал, оставляя за собой лишь удушающий страх. Гарри стойко держался. Другие уже подумывали отступить, выйти из дела, пока оно окончательно не довело их, а вот Гарри все не сдавался. Конечно, разве мог глава Аврората позволить себе такую слабость? У него просто не было права на ошибку. Хотя было бы несправедливо признать, что случались моменты, когда он и сам терял веру. Когда, сидя в своем кабинете, заваленном папками, каким-то свитками и старинными фолиантами, принесенными из библиотеки его дома на Гриммо или из Архива Министерства, Гарри равнодушно смотрел в окно на Атриум и на людей, что хаотично сновали внизу. Мысли его были слишком далеки от всего этого. В голове настойчиво звучал только один вопрос: когда они наконец выйдут на след нечестивца? Эти мысли были как яд, медленно разъедающий его изнутри. Гарри чувствовал груз ответственности, тяжесть каждого нераскрытого убийства и каждой безжалостно оборванной нити жизни. Это дело уже давно перестало быть для него рабочей обязанностью. Оно слишком быстро стало его личной войной. Очередной. Гарри уже прошел одну. С Волан-де-Мортом. Но почему-то сейчас все ощущалось в разы труднее. Дышать было трудно, словно кто-то водрузил на его грудь тяжелый камень, который к тому же еще и настойчиво тянул вниз. Почему так? То ли оттого, что раны прошлого не успели затянуться, то ли потому, что Гарри стал куда более слабым и уязвимым, чем раньше. Потому что лишился частички души Волан-де-Морта? Это она все эти годы придавала ему силы и храбрости? И вот, когда надежда почти угасла, когда они уже успели привыкнуть к этому состоянию постоянной неопределенности, к этому извечному ощущению собственной беспомощности, Багровый Жнец вдруг нашелся. И так неожиданно. Все эти месяцы они искали его в самых темных закоулках магической Британии, в самых неочевидных местах, а он все это время был у них на виду, в самом сердце волшебного Лондона — на Косой аллее. Кто бы мог подумать? Серийным убийцей, державшим в страхе весь город несколько месяцев, оказался владелец антикварной лавки. Элиас Маккензи был абсолютно не примечательным. После его поимки Гарри часами смотрел на колдографию, вложенную на первой странице огромной папки с материалами делам. Обычное лицо. Ничего особенного в нем не было. И это пугало больше всего. Как человек, который казался абсолютно нормальным с виду, мог совершать столь чудовищные вещи? Как они могли этого не увидеть? Наверное, эти вопросы будут преследовать Гарри еще долго. Девять убийств. Девять жертв. Девять оборванных безвинных жизней. И все ради чего? Элиас грезил о бессмертии, как Волан-де-Морт, а потому решил прибегнуть к темному ритуалу, о котором вычитал из дневника какого-то древнескандинавского жреца. И как он только попал в руки этого безумца? Но так ли это важно? Сейчас, когда все наконец было позади, когда Элиас сидел в Азкабане, ожидая поцелуя дементора, магический Лондон мог выдохнуть. Теперь ничто не угрожало их жизням. Гарри же ощущал внутри какой-то сумбур из смеси совершенно разных эмоций и чувств. В первую очередь, конечно, огромное и всепоглощающее облегчение. Как будто с плеч наконец свалился тот невидимый, но невероятно тяжелый груз. Теперь он мог спать спокойно, зная, что больше ничью жизнь Элиас Маккензи безжалостно не оборвет. Но было и кое-что другое. Чувство опустошения, что ли. Четыре месяца его жизни были посвящены этой безжалостной охоте. Он и сам не заметил, как это стало его одержимостью и смыслом существования. Но теперь, когда цель наконец была достигнута и преступник оказался закован в магические наручники, Гарри ощущал себя потерянным. Он словно утратил часть самого себя в этой безумной погоне за Багровым Жнецом. Неужели это все? А что, если преступления продолжатся? Эти предательские мысли не оставляли его. Особенно перед сном. Они не давали Гарри покоя. Они будто ядовитый плющ опутали его разум и начали постепенно отравлять. Симус, с которым он однажды поделился своими переживаниями, считал их беспочвенными. Настаивал на том, чтобы Гарри обратился к целителю разума. И наконец перестал возвращаться в прошлое, а научился двигаться дальше. Но такими ли беспочвенными они были, когда теперь Гарри и Симус стояли над еще одним трупом, который, судя по рунам, оставил Багровый Жнец? Появился подражатель или же в стенах Азкабана сидел абсолютно невиновный человек? — Но как? — тихо произнес Финниган. — Мы же поймали его. — Видимо, мы все-таки ошиблись, — мрачно изрек Гарри, опускаясь на корточки перед телом Артура Блэквуда. Сам убитый его интересовал в последнюю очередь. Гарри, деловито поправив очки на переносице, начал разглядывать светящиеся руны по обе стороны от головы Блэквуда. Беркана и Эваз. Снова. — Все то же заклинание, — хмыкнул Симус, когда Гарри снова поднялся на ноги. И тут вдруг Гарри заметил ее. Она сидела в кресле у камина. Пэнси. Жена Артура Блэквуда. Ныне же его вдова. Ее лицо, некогда живое и сияющее, сейчас выглядело бледным и изможденным. Короткие темные волосы обрамляли его. Зеленые глаза, когда-то полные озорства, теперь казались какими-то пустыми. Их взгляд был устремлен на мерцающее пламя камина. Но она не плакала. Нет. Слезы, видимо, уже высохли, оставив лишь солоноватый привкус на ее дрожащих губах. Пэнси была воплощением хрупкости. Маленькая, почти невесомая, она утонула в этом огромном кресле с высокой спинкой. Как маленький испуганный ребенок, который забрался в родительскую кровать. Левой рукой она нервно теребила край элегантной ночной рубашки из черного шелка. Одна тонкая бретелька сползла с плеча, обнажив изящную ключицу, но Пэнси, кажется не заметила этого. Она все продолжала безучастно смотреть на огонь в камине. Ее нога нервно подергивалась. В правой же руке была зажата дымящаяся сигарета, пепел которой медленно осыпался на темный ковер. — Пэнси, — позвал Гарри, подойдя ближе. Она вздрогнула и повернула к нему голову. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, которое тут же сменилось холодным безразличием. Или, быть может, это была простая усталость. — Поттер, — ее голос был хриплым, словно она долгое время ничего не говорила. — Я знала, что ты придешь, — девушка потушила сигарету и отправила ту в пепельницу. «Я ждала тебя», — не было произнесено вслух. Но эта фраза так и повисла в воздухе. — Нам надо поговорить, — сказал Гарри. — Конечно, — горько усмехнулась Пэнси, подняв к нему глаза. — Допрос будет проходить здесь или в Министерстве? — Согласно протоколу, мы должны прибыть в Аврорат, — важно отчеканил он. Пэнси хмыкнула и, чуть поджав губы, неопределенно качнула головой. — Я дам тебе время собраться, — Гарри окинул ее беглым взглядом. — Не уверен, что ты хочешь расхаживать по Министерству в ночной рубашке. Пэнси поправила бретельку, но уже через секунду та снова соскользнула с плеча. Девушка, с силой вцепившись в подлокотники кресла, медленно поднялась на ноги. Ее движения были плавными, но лишенными всякой энергии, почти механическими. Без единого слова Пэнси повернулась и практически бесшумно направилась к двери. — Я должен присутствовать на допросе? — спросил Симус, когда Пэнси скрылась в полумраке холла. — Нет, — отозвался Гарри, с трудом отведя глаза от двери. — Ты нужен мне здесь, — он медленно повернул голову к напарнику. — Не хочу, чтобы эксперты что-то упустили. — Как скажешь, — кивнул Симус. Гарри снова принялся осматривать гостиную. Безразличным взглядом пробегал по стенам, по предметам роскоши, которых здесь было чересчур много. Но все они были такими же пустыми и бездушными, как и сам особняк. Гарри резко перестал водить головой. Над массивным камином висел огромный портрет в золотой резной раме. На нем был изображен мужчина средних лет. Его черты были словно искажены внутренней злобой и самодовольством. Обрюзгшее лицо. Неприятная ухмылка. Глаза, которые, казалось, смотрели сквозь тебя, только лишь оценивая и осуждая. Артур Блэквуд. Гарри скривился от отвращения. Он презирал все, что олицетворял собой убитый. Ненавидел. Да что уж там говорить, этот человек не вызывал теплых чувств даже у тех, кто был с ним близок. Даже жена сильно недолюбливала его. А Артуру, кажется, было совершенно плевать на это. Он продолжал идти по головам и вершить чужие судьбы, безнадежно разрушая жизни всех тех, кому не повезло оказаться на его пути. И вот теперь Артур Блэквуд был мертв. Какая ирония. Кажется, возомнив себя самим Великим Мерлином, он забыл, что в этом мире еще существовали высшие силы. И они не любили, когда пытались попрать их место, чтобы отнять безграничную власть. Артур Блэквуд заслужил подобный исход. — Что-то ее долго нет, — голос Симуса вывел Гарри из размышлений. — Что? — чуть нахмурив брови, спросил он и повернулся к напарнику. — Паркинсон. Ну, вернее, миссис Блэквуд, — тут же исправился Симус и подошел ближе. — Она ушла наверх минут двадцать назад. — Сразу видно, что длительными отношениями ты себя не обременял, — усмехнулся Гарри, снисходительно хлопнув того по плечу. — Женщины могут часами примерять подходящий наряд. — Это же допрос, — хмыкнул Симус. — Не светское мероприятие. — Журналисты быстро пронюхают про убийство, — пожал плечами Гарри. Не просто пронюхают. Нет. Они накинутся на Паркинсон (он никак не мог привыкнуть к тому, что она уже давно носила другую фамилию) с расспросами. Будут пытаться выкопать наружу самые грязные семейные секреты Блэквуда, строить безумные теории о том, что за убийством мог стоять не Багровый Жнец, а сама вдова. И меньшее, что она могла сделать сейчас, — выглядеть просто идеально. Так, словно собралась на прием к самой королеве Англии в Букингемский дворец. — Конечно, куда без этих стервятников, — недовольно цокнул языком Симус. Гарри ничего не ответил. Он опустил взгляд на наручные часы. Если Пэнси все-таки поторопится, они смогут прибыть в Министерство до того, как о смерти Блэквуда прознает какой-нибудь пронырливый репортер и сообщит об этом всем своим коллегам-падальщикам. Она поднялась наверх почти полчаса назад. Симус был прав: слишком долго. Гарри почувствовал легкое покалывание в затылке. Что это? Дурное предчувствие или же простая мигрень, которая преследовала его с тех пор, как нашли тело второй жертвы Элиаса Маккензи? — Проследи, чтобы эксперты ничего не упустили, — напомнил Гарри, а после двинулся к двери. Домовик, который впустил его в дом, все это время переминался с ноги на ногу в холле и, вытянув шею, пытался разглядеть происходящее в гостиной. Завидев Гарри, он услужливо сложил ладони с длинными пальцами у груди и быстро подошел к нему. Его уши по-прежнему были понуро опущены. — Твоя хозяйка не спускалась? — спросил Гарри. — Нет, господин, — покачал головой эльф. — Покажи, где ее комната, — поведя плечами, сказал он. — Конечно, господин, — быстро закивал домовик. — Топси проводит вас. Идемте, господин. Топси, сгорбленный и бледный как полотно, первым начал подниматься по длинной винтовой лестнице. Гарри шел следом. Эльф по пути на второй этаж все время шмыгал носом и громко сморкался в подол своего жалкого одеяния, чем жутко раздражал Гарри. Его босые ноги громко шлепали по паркету, эхом отдаваясь под высокими потолками особняка Блэквудов. Коридор второго этажа встретил их полумраком. Едва ли этот тусклый свет, лившийся из затянутых пыльными и выцветшими со временем портьерами окон, мог прорваться сквозь плотную завесу тьмы. Она слишком крепко осела здесь. И давно пустила свои чернильные проклятые корни. Воздух на втором этаже был куда более затхлым, чем внизу, и в нем отчетливо прослеживались запахи старой древесины и воска. Гарри вдруг остановился на последней ступени. Его взгляд зацепился за несколько портретов, что висели на стене напротив. Какие-то лица, изображенные на них, смотрели на непрошеного гостя с немым укором, другие с легкой усмешкой. Дамы в пышных платьях, мужчины в строгих сюртуках. Несколько поколений Блэквудов. Род, который резко оборвался со смертью Артура. Если, конечно, сейчас не выяснится, что Пэнси в положении. Нет. Это вряд ли. Гарри, тяжело вздохнув, начал бегло осматриваться по сторонам. Резная мебель из темного дерева, покрытая тонким слоем пыли, стояла в причудливых композициях, словно застывшие фигуры на старинной шахматной доске. Массивные консоли украшали фарфоровые статуэтки. Их изящные формы терялись в окружающем полумраке. Всё вокруг казалось таким потускневшим. — Господин, идемте, — нетерпеливо произнес Топси. Гарри, сдержанно кивнув, двинулся следом за домовиком. Они дошли до конца коридора и остановились у приоткрытой двери. Топси с покорным выражением лица снова принялся неловко переминаться с ноги на ногу. Гарри махнул рукой, давая понять, что дальше он справится сам. Топси, щелкнув пальцами, растворился в воздухе, а Гарри, несколько раз тяжело вздохнув, прошел в комнату. Он даже не успел оглядеться, как его глаза сами зацепились за фигуру у окна. Пэнси стояла спиной к нему, внимательно вглядываясь во что-то снаружи. Тонкая и хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. Такая же красивая и безжизненная, как те, что стояли на консолях в холле. Слабые солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, обрисовывали ее силуэт. Только сейчас Гарри обратил внимание, что она так и не переоделась из ночной сорочки. И теперь он отчетливо видел, как тонкая шелковая ткань облегала ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб и каждую линию, которые он когда-то знал так хорошо. Дыхание на мгновение перехватило. Воспоминания, как волна, нахлынули и окатили его с головой. Гарри прекрасно помнил, как эти изгибы ощущались под его ладонями, как ее кожа пахла каким-то нежным цветочным запахом. Пьянящим. Он помнил смех, которым наполнялась комната гостиницы, когда он целовал ее шею, и тихие стоны, когда их тела сплетались воедино. Его взгляд скользнул по ее волосам, по тонкой лямке ночной рубашки, которая снова соскользнула с плеча. Хотелось подойти ближе, поправить ее, а после, так и не сумев сдержаться, притянуть Пэнси к себе, вдохнуть так хорошо знакомый ему невесомый цветочный аромат. — Пэнси? — позвал он. Собственный голос показался Гарри чуждым. Неестественно хриплым. Прочистив горло, он добавил: — Нам пора. Она вздрогнула, будто только сейчас услышав его, и медленно повернулась. Ее глаза, опухшие от слез, встретились с его взглядом. И в них не было ничего, кроме глубокой и всепоглощающей печали. Вот только Гарри прекрасно понимал, что оплакивала она далеко не смерть супруга. — Я сейчас, — тихо произнесла Пэнси и заправила выбившиеся пряди волос за уши. — Прости, пожалуйста, — но она так и не сдвинулась с места. Гарри сделал неуверенный шаг вперед. Перед глазами, как яркие вспышки, начали мелькать воспоминания. Об их тайных встречах в той магловской гостинице, об украденных поцелуях. Шепот в темноте. Обещания, которые ни один из них так и не исполнил. Гарри сделал еще шаг. Он помнил все: и ее едва слышный голос, и звонкий смех, и непрошеные слезы, и ласковые прикосновения, и слова, что они говорили друг другу каждую свою встречу. Гарри ничего не забыл. Он подошел к ней практически вплотную и медленно поднял руку. Должен ли он что-то сказать? Но что? Секунда. Две. Но слова были не нужны. Гарри просто обнял Пэнси. Она не оттолкнула его. Но ее тело осталось напряжено. Натянуто, словно струна. Гарри закрыл глаза и практически невесомо коснулся губами ее волос. Легкий цветочный аромат. Нежный. Едва уловимый. Как и прежде. Ничего не изменилось. Он почувствовал, как Пэнси уткнулась носом в его грудь. И уже через мгновение Гарри услышал тихие и прерывистые всхлипы, от которых содрогалось ее хрупкое тело. Его сердце сжалось от боли. Он еще крепче прижал Пэнси к себе. Их могли увидеть. Или Симус, вдруг вздумавший проверить, куда теперь запропастился и его напарник. Или кто-то из экспертов, у которых внезапно мог появиться срочный вопрос. Или кто-то из домовиков Блэквудов. Никто из них не должен был знать, какие в самом деле отношения связывали этих двоих. Это бы все усугубило. Неправильно. Непрофессионально. Но в этот момент не было ни главы Аврората, ни жены убитого. Не было ни убийства, ни сотрудников Министерства внизу. Не было ни прошлого, ни настоящего, ни, вероятно, будущего. Ничего. Были лишь только Гарри и Пэнси. Двое людей, когда-то любивших друг друга. Двое, что так и не сумели отпустить свои чувства, похоронить их под долгими и бесконечными месяцами вынужденной разлуки. Как он позволил ей уйти? Почему не помешал? Он должен был ее остановить. Должен. — Нам пора, — пробормотал Гарри, наклонившись и коснувшись губами ее виска. Как же он скучал по этому. — Мне надо сообщить Блейзу, — немного отстранившись, сдавленно отозвалась Пэнси и смахнула слезы тыльной стороной ладони. — Забини? — нахмурив брови, переспросил Гарри. — Для чего? — Блейз адвокат Блэквудов. Конечно. Адвокат. И как Гарри мог забыть, что сейчас для всех, кроме него, Пэнси была первой в списке подозреваемых? Допрос, вернее сказать, беседа была не более чем формальностью. Гарри задавал стандартные вопросы. «Когда вы видели своего мужа в последний раз?» «В каком настроении он пребывал?» «Были ли враги у вашего мужа, миссис Блэквуд?» Он с трудом сумел выдавить фамилию, которую уже давно носила Пэнси. Для Гарри она, наверное, навсегда останется Паркинсон. Ответ на последний заданный им вопрос был вполне очевиден. Да. Разве могло быть иначе? Выстраивая свою империю, Артур долгие годы наживал недругов. И некоторые могли затаиться среди тех, кого Блэквуд наивно называл самыми надежными людьми. Пэнси пробыла в Министерстве меньше часа, но за это время в Атриуме, по словам Симуса, успели собраться стервятники из прессы. И как они прознали о случившемся так быстро? Не мог же кто-то из экспертов, прибывших в дом Блэквудов, проболтаться. Или все-таки мог? Гарри прекрасно понимал, что в таком состоянии Пэнси не сумеет справиться с нападками журналистов. И даже присутствие вечно невозмутимого Забини не сможет уберечь ее от самых гадких вопросов и предположений этих падальщиков. Единственное, что Гарри мог сделать в этой ситуации: воспользоваться служебным положением и позволить этим двоим выйти из Министерства при помощи тех каминов, которые находились в Аврорате. Ими редко кто пользовался. Да и то лишь в крайних случаях. Гарри посчитал, что сегодня был именно такой день. Он, убрав ладони в карманы брюк, шел следом за Пэнси и Забини. Та что-то тихо говорила своему адвокату, активно жестикулируя. На безымянном пальце левой ладони блестело обручальное кольцо. Это не ускользнуло от внимания Гарри. Раньше Пэнси, едва выскользнув за пределы особняка Блэквудов, всегда стремилась поскорее избавиться от давящего украшения. Она куда чаще носила злополучный перстень в сумочке. Оно сковывало ее куда сильнее и крепче, чем любые магические наручники. Но почему Пэнси не сняла его, как и всегда? Что-то изменилось за те месяцы, что они не общались? Они с Блэквудом сблизились? Или же это был ее хитрый трюк, чтобы обмануть всех тех, кто вдруг засомневается в том, что она действительно горевала по мужу? Но горевала ли? Забини сдержанно кивал в ответ, изредка вставляя какие-то короткие реплики. До Гарри доносились лишь обрывки фраз, но даже так он не мог сказать наверняка, о чем эти двое беседовали. Несмотря на все попытки придать собственному образу напускной холодности и сдержанности, Пэнси выглядела несколько затравленно. В ее глазах не было ни ледяной расчетливости, ни тени безумной ярости. Была лишь изматывающая усталость, смешанная с почти детской растерянностью. За эти годы Гарри довелось встретить, наверное, сотни убийц. Он прекрасно знал, чем всегда горели их взгляды. Она ведь понимала, что этот допрос лишь формальность и не больше. И все равно оставалась сильно напряжена во время их беседы. То и дело поворачивала голову к Забини, ожидая его одобрительного кивка. Пэнси отвечала на вопросы честно. Правда, иногда запиналась и немного терялась в воспоминаниях или именах, но любой бы на месте Гарри пришел к справедливому выводу, что это все из-за сильных переживаний. Пэнси была не причастна к убийству своего мужа. Это бы понял и наивный молодой аврор, едва выпустившийся из Академии. Они остановились у нужной им двери. Пэнси повернулась всем корпусом к Забини и, подавшись немного вперед, что-то шепотом произнесла. Тот положил руку ей на плечо и на краткий миг сжал его. Неприятное ощущение зародилось у Гарри внутри. Он вдруг почувствовал себя лишним. — Все камины открыты, — кашлянув, сообщил он. — Вы можете воспользоваться любым. — Спасибо, — тихо поблагодарила Пэнси, даже не посмотрев в его сторону, а после скрылась за дверью. Забини, задержавшись всего на секунду, бросил на Гарри беглый и оценивающий взгляд. И в нем не было ни вызова, ни пренебрежения, которые он привык видеть в глазах слизеринцев за годы обучения в Хогвартсе, скорее лишь профессиональная настороженность. — Проследи, чтобы с ней все было в порядке, — сказал Гарри. Это не было похоже на просьбу. Скорее, приказ. Но разве мог Гарри требовать чего-то от Забини? — Не сомневайся, — кивнул тот, а после скрылся за дверью следом за Пэнси. Звенящая тишина. И Гарри остался один в пустом коридоре, где все еще витал так хорошо знакомый и любимый запах ее духов. Пэнси так и не взглянула на него. Почему? Азкабан с его пробирающим до костей холодом и безжалостными дементорами, готовыми в любую минуту вцепиться в тебя и высосать до остатка все светлые эмоции. Комнаты для допросов в Аврорате, стены которых с каждой минутой, проведенной в них, казалось бы, только давили. Ненавистная бумажная работа, после которой болели шея и плечи, что порой ни одно зелье не помогало. Ничто из этого Гарри не ненавидел так же сильно, как зал совещаний на этаже, где находился кабинет Министра магии. За годы службы ему нередко доводилось бывать здесь. И всякий раз это означало только одно: в ближайшие месяцы о полноценном отдыхе следует забыть. Гарри сидел за длинным отполированным до зеркального блеска столом в центре просторной комнаты. Высокие окна, занавешенные тяжелыми бордовыми шторами, пропускали лишь тусклый свет, придавая помещению еще более мрачный официальный вид. Рядом с ним, чуть ссутулившись, сидел Симус. Он, как и всегда, был спокоен и даже рисовал какие-то каракули в своем блокноте. Но это лишь иллюзия. Обман. И не более. Гарри слишком хорошо его знал. От внимания главы Аврората не ускользнуло то, какими дергаными были его движения. Казалось, еще немного, и кончик его пера проткнет лист. Да и нервное подрагивание уголка губ было заметно. — Ты веришь в это? — вдруг спросил Симус, не отрывая взгляда от своего странного художества. — Не знаю, — хмыкнул он в ответ. — Мы поймали его. Все улики указывали на него. Он даже признался. — Но Блэквуд мертв, — Симус повернул голову к Гарри. — Те же руны. Тот же способ, — добавил он шепотом. — Не знаю, — повторил Гарри. Он, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула. Под ложечкой начало неприятно скручивать. Он опустил глаза на гладкую поверхность стола, пытаясь не думать о том, что сейчас произойдет. Зал совещаний был наполнен напряженным ожиданием. Воздух казался густым, отчего становилось трудно дышать. Напротив Гарри и Симуса сидели эксперты. Все те, кто сегодня присутствовал в доме Блэквуда и занимался осмотром места убийства. Их лица казались сосредоточенными, каждый был погружен в свои мысли. Но они то и дело по очереди бросали настороженные взгляды в сторону двери, откуда с минуты на минуту должен был появиться Кингсли. Гарри чувствовал себя жутко вымотанным. Слишком много всего произошло за последние дни. Они ведь поставили точку в деле Багряного Жнеца. Были уверены, что поймали его. Все улики указывали на одного человека. И вот снова убийство. И тот же почерк. Гарри отвернулся к окну и тяжело вздохнул. Он ненавидел и эти совещания, и этот зал. Потому что из раза в раз они собирались здесь, чтобы констатировать чудовищный факт: над ними снова одержал победу тот, кто привык играть по своим беспринципным правилам. Он поднял голову, когда дверь с грохотом распахнулась, и в помещение стремительно вошел Кингсли. Его обычно безупречная мантия была слегка помята. Он был зол. Это было очевидно, хотя министр, идя к своему стулу, так и не произнес ни слова, но на его лице застыла гримаса ярости и одновременно разочарования. Морщины на лбу углубились, уголки губ были плотно сжаты, а глаза горели каким-то неистовым безумным огнем. Кингсли бегло посмотрел на Гарри. И тот почувствовал, как по его спине непроизвольно пробежал холодок. Он ведь прекрасно знал, что это значит. Кингсли был не просто зол на саму ситуацию. Нет. Он был зол именно на Гарри. За то, что поймал «не того» убийцу, за то, что, вероятно, упустил нечто важное. Наверное, больше, чем этот зал и эти совещания, Гарри ненавидел вот такой пронизывающий взгляд Кингсли. Гарри вернулся домой непривычно рано. На часах не было еще и семи. Площадь Гриммо, как и всегда, встретила его неприветливо. Из-за тусклого освещения фонарных столбов Гарри не заметил огромную и глубокую лужу под ногами. А потому, продолжая чертыхаться и очищать штанину при помощи заклинания, он прошел в парадный холл своего дома. Сыро. Мрачно. Как и всегда. Гарри тяжело вздохнул. Все в его жизни пошло наперекосяк с того дня, как он переехал на площадь Гриммо. Потому что именно тогда жизнь его превратилась в руины. Такие же, что остались от большей части Хогвартса после финальной битвы. Дом Блэков, где долгое время Сириус томился от одиночества, постепенно вытянул из того душу не хуже дементора. А сейчас взялся и за его крестника. Мало Гарри тех призраков, которых он каждый день носил в своем сердце, теперь за него взялись неупокоенные души почившего чистокровного семейства. Иногда Гарри казалось, что он слышал не только визгливый голос портрета Вальбурги Блэк, но и чьи-то еще. Орион? Регулус? Или просто извечное ворчание Кикимера, который бесцельно слонялся из комнаты в комнату, причитая, как плох его новый хозяин? Гарри хватало собственных фантомов. Сириус. Римус. Тонкс. Фред. Как Уизли оправились? Как им хватило сил двигаться дальше, улыбаться и жить, казалось бы, как и прежде? Как Рон и Джинни смирились со смертью старшего брата? И как Джордж сумел отпустить близнеца? Неужели, смотрясь каждый день в зеркало, он не видел в отражении самодовольную улыбку и блеск карих глаз Фреда? Как они все смогли? И почему Гарри так и не сумел? Кажется, война отняла у него все. Даже самого себя. — Ты должен научиться жить с этим, — однажды сказал Рон, когда они встретились втроем в новом кафе, открывшемся в центре Косой аллеи на месте старой заколоченной и много лет заброшенной лавки. Ему легко говорить. Друг помогал старшему брату в магазине и наслаждался новым делом. Вместе с Джорджем за последние полгода они изобрели немало вещиц, от которых совершенно точно Филч завыл бы белугой. Ребята активно готовились к открытию филиала в Хогсмиде. Рону нравилось работать во «Всевозможных вредилках Уизли». Он нашел свое призвание. Артур и Молли могли гордиться сыновьями. — Они умерли не из-за тебя, — добавила тогда Гермиона. — Ты ни в чем не виноват, Гарри, — она протянула руку, чтобы дотронуться до его холодных пальцев. И он позволил. Хоть что-то должно было остаться прежним. — Ты нужен нам, — ее голос дрогнул. Рон, сидевший рядом с Гермионой, притянул ту ближе к себе. И накрыл ее хрупкое плечо своей большой теплой ладонью. Было в этом жесте что-то ободряющее. Светлое. Что-то, чего, казалось бы, Гарри лишился навсегда. И Гермионе тоже было легко. Она построила успешную карьеру в Отделе международного магического сотрудничества. О ней говорили, писали в газетах. Кажется, все мечты подруги исполнились. А сейчас они с Роном готовились к скорой свадьбе. Их жизнь была идеальной. Как с картинки. И так соответствовала рекламной акции Министерства в послевоенное время. А что Гарри? Кажется, он провалился абсолютно во всем. В тот год Джинни ушла от него. И Гарри отпустил ее. Несмотря на всю сложность сделанного им выбора, он знал, что так будет правильно. Гарри ее не винил. Он бы тоже себя бросил, если бы мог. Джинни заслуживала лучшего. Она должна двигаться дальше и добиваться желаемых высот, а их уже давно обреченные отношения тянули бы ее вниз. Но с ее уходом Гарри пристрастился к выпивке. Каждый вечер он откупоривал очередную бутылку дешевого и явно паленого, несмотря на заверения продавца, огневиски. Со временем этим кислым запахом пропиталась вся гостиная дома. Кикимер каждое утро ругался на нового хозяина, причитая, что никто из Благородного Дома Блэков никогда и ни за что не позволил бы себе такого. Да когда этот лопоухий старый ворчун наконец смирится с тем, что не осталось ни одного живого Блэка? Понадобилось несколько проваленных заданий подряд, один долгий неприятный разговор с Кингсли, который не уволил Гарри лишь по той причине, что этому посодействовала Гермиона, чтобы он все-таки нашел в себе силы взять себя в руки. Гарри, медленно идя по холлу в сторону гостиной, вдруг остановился у зеркала. Сейчас, несмотря на всю усталость и постоянный недосып, он выглядел намного лучше, чем в те далекие дни, когда каждый вечер глушил свое отчаяние на дне бутылки. Алкоголь был его единственным спутником, его проклятием и его спасением одновременно. Но теперь все так изменилось. Причиной тому был отказ от пагубной привычки или же появление Пэнси? Да. Именно в этот момент, когда Гарри, казалось бы, опустился на самое дно, вдруг из ниоткуда, из далекого прошлого, возникла она. И все стало совершенно иным. Впервые они встретились на приеме в Министерстве. Они не виделись с момента Битвы за Хогвартс. В тот год Пэнси, как и Гарри, не вернулась осенью продолжить обучение. По словам Гермионы, мало кто из слизеринцев решил принять предложение профессора Макгонагалл. И за столько лет Гарри ничего не слышал о Пэнси. Да и признаться честно, даже не интересовался. А зачем? И вот она была здесь, на этом дурацком вечере, на который Рон и Гермиона буквально заставили его прийти. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке среди этого блеска и фальши. А Пэнси, как и всегда, держалась уверенно. Конечно. Это был ее мир, не его. Гарри видел, как она элегантно скользила по залу, то и дело бросая на него короткие и любопытные взгляды. Ему вдруг показалось, что внутри зародилось странное и давно забытое чувство. Что это? Азарт? Или нечто другое? Но реальность оказалась жестокой. Пэнси была замужем. И Гарри, человек, который только начал свой путь к исцелению, просто не мог позволить себе еще одну ошибку, которая могла привести к неизбежному падению. Они оба знали это. Но притяжение было слишком сильным. Ни Гарри, ни Пэнси не могли ему сопротивляться. Гарри знал, что это неправильно, что он играет с огнем и рано или поздно непременно обожжется. Но в те моменты, когда ее рука касалась его, когда ее глаза встречались с его, он забывал обо всем. Кажется, Гарри уже давно не чувствовал себя живым и настоящим больше, чем с Пэнси. Она была той самой искрой, которая разожгла в нем желание жить, продолжать бороться и становиться лучше с каждым днем. Неоднократно они встречались втайне: в полумраке кафе, в укромных уголках магловских парков, где никто не мог их увидеть, в той дешевой гостинице, которая стала их пристанищем. И каждый такой момент был одновременно и блаженством, и истинной мукой. Потому что они понимали, что ни к чему хорошему это не приведет. Они лишь продолжали обманывать себя, пытаясь украсть у судьбы краткие мгновения иллюзии счастья. Гарри не мог быть с ней. Их отношения были обречены с самого начала. И от осознания этого становилось невыносимо больно. Но, возможно, именно это и помогло ему двигаться дальше. Показало Гарри, что он все еще был способен на чувства, на страсть, на что-то большее, чем просто саморазрушение. Пэнси ушла, как и Джинни. Но и это было неизбежно. И Гарри понимал это. И, вероятно, потому воспринял все происходящее стойко. Не сорвался. Снова. Он думал, что на этом история их непозволительных чувств закончилась. И эта книга была закрыта и убрана на верхнюю полку самого высокого стеллажа. Но, как оказалось, у судьбы были свои планы. И появилось послесловие. Артур Блэквуд, муж Пэнси, был мертв. И теперь Гарри должен был расследовать его убийство. Она появилась в его жизни неожиданно, как и в прошлый раз… Сразу после того пресного и безвкусного ужина, который подал Кикимер, Гарри рано поднялся наверх, в спальню. Это помещение было единственным во всем доме, где ничто не напоминало о присутствии Вальбурги Блэк. Казалось, что бывшая хозяйка в свое время и вовсе забыла о самой дальней гостевой комнате. И именно поэтому Гарри когда-то выбрал ее. Обессиленно плюхнувшись прямо в одежде на кровать, он тщетно пытался заснуть. Гарри то и дело крутился. Подушки казались не такими мягкими, как обычно. Одеяло почему-то кололо ноги. Неужели Кикимер подсуропил? Как жаль, что у него не было Сна без сновидений. Хотя долгие месяцы божественный напиток старика Огдена служил неплохой заменой этому лекарственному зелью. И, надо признать, вызвал не меньшую зависимость. Быть может, он зря решил так скоро отказаться от своего неоднозначного, но такого действенного снотворного? Гарри окончательно смирился с тем, что ему не суждено было и сегодня выспаться, когда в дверь его спальни робко постучали. На пороге появился Кикимер. — Там это… Ну… — переминаясь с ноги на ногу, он постоянно поднимал и опускал глаза. — Там… — Что там? — раздраженно вздохнул Гарри, недовольно взглянув на домовика. — В камине она. Она? В камине? Да что этот старый эльф несет? — О ком ты? — Гарри сел на кровати с каким-то усталым стоном. — Она уже была здесь, — ответил Кикимер. — Эта девушка. Мерлин, почему этот остолоп не мог сказать прямо? Гарри решительно ничего не понимал. — Какая девушка? — Хозяин запретил Кикимеру называть ее имя, — едва слышно пробормотал он. Да что несет этот эльф? Гарри мысленно перебил сам себя. Пэнси. Конечно. В тот единственный раз, когда она была на Площади Гриммо, он взял с Кикимера не просто обещание, а клятву, скрепленную специальным заклинанием. И если домовику была дорога его жизнь, он должен был молчать. Да вот только в том случае, если Блэквуд решился бы докопаться до правды, это бы не спасло отчаянных любовников. Артур ведь мог применить легилименцию, и все бы непременно вскрылось. И тогда бы в первую очередь пострадала Пэнси. Но в тот момент Гарри хотел верить, что хотя бы это спасет их от неминуемого падения. Он резко подскочил на ноги и стремглав направился к двери. Не грубо отпихнув Кикимера в сторону, Гарри выскочил в холл. Кто-то из Блэков, запечатленный на одном из портретов, тяжко вздохнул и что-то ворчливо пробубнил себе под нос. Наверное, в очередной раз высказал свое недовольство из-за отсутствия манер у нового наследника. Но сейчас Гарри даже не обратил внимания. За все то время, что он жил на Гриммо, Гарри успел привыкнуть к постоянному брюзжанию давно умерших родственников своего крестного. Да и сейчас все мысли Гарри были заняты лишь Пэнси. — Ты опять спал в одежде? — услышал он так хорошо знакомый ему насмешливый голос, когда вбежал в гостиную и едва не сшиб по пути какую-то вазу. — Ты опять упрекаешь вместо того, чтобы просто поздороваться? — хмыкнул Гарри, обернувшись к камину. Пламя вспыхнуло еще ярче, позволяя ему разглядеть каждую черту ее лица. Какой же все-таки красивой она была. Даже сейчас, когда изображение немного искажалось в трепещущих языках пламени. Как же Гарри отчаянно желал прикоснуться к ней, вдохнуть привычный цветочный аромат ее волос, почувствовать тепло, когда она подходила так близко, что он мог слышать биение ее сердца. — С каких пор тебя это начало смущать? — она явно вымученно улыбнулась. — Ты уже должен был привыкнуть. Гарри ничего не ответил. Вместо этого он как-то нервно провел ладонью по волосам. Хотел придать им куда более аккуратный вид, но лишь взъерошил их на затылке еще больше. Кажется, это позабавило Пэнси. Она грустно усмехнулась, а после как-то неловко отвела взгляд. Гарри опустился на ковер перед камином и тихо поинтересовался: — Как ты? В ответ Пэнси неопределенно пожала плечами, но так и не повернулась к нему. — Я могу прийти к тебе? — вдруг спросила она. Голос ее, как показалось Гарри, прозвучал непривычно тихо. — Сейчас? — переспросил он, чуть нахмурившись. — Ты одна? — А с кем я еще должна быть? — удивленно посмотрела на него Пэнси. — А как же Блейз? Или Драко? Или Тео? — Гарри качнул головой. — Разве они не должны приглядывать за тобой? — Что со мной может случиться в собственном доме? — снова усмехнулась Пэнси. Гарри, скептически изогнув брови, выразительно посмотрел на нее. — А, ну да, — вздохнула она. — Артура убили в нашей гостиной. «Нашей гостиной». Как же противоестественно это звучало. Пэнси никогда не считала особняк Блэквудов своим. Она никогда не любила Артура так, как любая жена должна была бы любить своего мужа. Это был не брак. Нет. Скорее, вынужденный союз. И не более. Ему нужно было влияние Паркинсонов в обществе. А ей деньги, много денег, чтобы спасти родных от заточения в Азкабан после падения Темного Лорда. Ни о каких чувствах здесь и речи не шло. Так всегда говорила Пэнси. Но почему-то сегодня она выглядела так, будто действительно скорбела о смерти Артура. В присутствии Гарри ей не надо было притворяться. Она ведь знала это? Или же что-то и впрямь изменилось с того дня, как они в последний раз виделись? Неужели после короткой интрижки с Гарри Пэнси вдруг воспылала сильными чувствами к своему отвратительному и обрюзгшему супругу? Нет. Это невозможно. Ведь так? — Так ты меня пустишь или нет? — снова спросила Пэнси. Секунда. Две. — Конечно, — хрипло пробормотал Гарри, снова запустив ладонь в волосы и окончательно их взлохматив. — Сейчас я открою тебе камин. Уже через мгновение пламя окрасилось в ярко-изумрудный цвет, а следом в гостиной появилась Пэнси. Стряхивая с себя остатки летучего пороха, она начала любопытно осматриваться по сторонам, будто пыталась понять, что изменилось с момента ее первого и последнего визита на площадь Гриммо. Но Гарри и так мог с легкостью ответить на ее молчаливый вопрос: ничего. Во-первых, Кикимер бы не позволил. В тот единственный раз, когда Гарри хотел выбросить старое кресло, в котором, по словам домовика, так любила сидеть Вальбурга, Кикимер устроил такую истерику, что Гарри быстро отказался от этой затеи. Потому что слушать истошные вопли домовика было просто невыносимо. А во-вторых, честно говоря, у Гарри и не было особого желания что-либо менять в этом доме. То ли из уважения к памяти Сириуса, который вырос здесь то ли потому, что он не видел в этом никакого смысла. Он возвращался сюда ближе к полуночи, а уходил, когда солнце едва поднималось из-за горизонта. Какая разница, какой будет мебель в этом доме? Гарри все равно не так часто бывал где-то кроме своей спальни и столовой комнаты. — Подозревают меня? — вдруг спросила Пэнси, опустив глаза и покрутив обручальное кольцо на пальце. — Ты пришла сюда только за этим? — грустно усмехнулся Гарри, не отводя от нее взгляда. Он даже не сомневался в том, что Пэнси не причастна к убийству Блэквуда. Это было просто невозможно. — Нет, — она резко вскинула голову и посмотрела на него. — Конечно, нет. Просто… Я… — всякий раз, когда она нервничала, то начинала сжимать и разжимать кулаки. Вот и сейчас. — Я… Я хотела… — Пэнси так продолжала запинаться. Но Гарри все понял и без слов. Он уверенно шагнул вперед. Она стояла перед ним. Такая знакомая и такая чужая одновременно. В ее глазах на мгновение мелькнул тот самый блеск, который Гарри так любил. Сердце забилось быстрее, заглушая все рациональные мысли. Все эти месяцы, проведенные в попытках убедить себя, что они поступили правильно, когда решили разорвать свою связь, вдруг рассыпались в прах. И та стена, которую Гарри так усердно выстраивал вокруг себя, отгораживаясь от всех мыслей о Пэнси, просто рухнула. В этот момент не существовало ни «до», ни «после». Только «сейчас». И вот что было правильно. Гарри подошел практически вплотную и, чуть подавшись вперед, бережно заправил за ухо выбившуюся прядь. Пэнси неотрывно смотрела на него. Приглушенный свет от торшера освещал ее бледную кожу. Гарри стоял так близко, что мог даже рассмотреть едва заметный шрам у кончика ее левой брови. Она заработала его в тот день, во время Битвы за Хогвартс. Пэнси не повезло оказаться рядом со стеной, которая вдруг обрушилась из-за заклинания одного из Пожирателей. Кого-то завалило обломками. Ей же повезло больше остальных. Она отделалась лишь сильным испугом и этим полукруглым шрамом. Гарри ласково провел большим пальцем по ее скуле, медленно опускаясь к линии челюсти. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже. — Ты пришла только из-за расследования? — хрипло спросил Гарри, закрыв глаза и втянув такой знакомый и такой родной цветочный аромат. — Ты знаешь ответ, — тихо произнесла Пэнси. — Хочу, чтобы ты сказала, — он посмотрел на нее. Дрожащими руками она обхватила его запястья и приподнялась на носочках, чтобы их лица были хоть немного на одном уровне. — Я хочу быть с тобой, — прошептала Пэнси. Неправильно? Непрофессионально? Нет. Всего мгновение. Они смотрели друг на друга лишь краткий миг, но Гарри он показался целой вечностью, в которую он вложил все свои чувства к Пэнси. Подавшись вперед, он впился в ее губы жадным поцелуем. Гарри почувствовал, как Пэнси сразу же рефлекторно ответила. Он стал еще настойчивее, когда ощутил, как она зарылась пальцами в его волосах, притягивая его еще ближе к себе. Поцелуй углубился. Их языки сплетались в затейливом танце. И вот что было правильно. Кажется, раньше Гарри и не понимал, как ему этого не хватало. Как сильно он нуждался в ней. В этом поцелуе было все: и боль, и радость, и нежность, и страсть. Одновременно. Он чувствовал, как растворяется в своих ощущениях. Как души снова переплетаются и сливаются воедино. И вот что было правильно. Гарри думал, что время залечивает раны. Что оно стирает воспоминания. Но оно лишь приглушало их. И иногда, в самый неожиданный момент, они могли вспыхнуть с новой силой. И тогда понимаешь, что некоторые вещи не забываются. Некоторые чувства не умирают. Они просто ждут своего часа. И сегодня, именно сейчас он настал для него. И для Пэнси. Он отклонился, разрывая их поцелуй. — Идем, — хрипло пробормотал он. Взяв ее за руку, Гарри потянул ее за собой. В холл. К лестнице. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, Гарри продолжал стискивать ее чуть подрагивающую ладонь. Он будто боялся потерять ее снова. Каждый шаг по этой старой скрипучей лестнице отдавался в груди гулким эхом, смешиваясь с биением его сердца. От портретов доносилось тихое брюзжание, как и всегда. Но Гарри даже не вслушивался. Пускай ворчат. Им ведь не осталось ничего другого. Перед его глазами, как яркие вспышки, мелькали воспоминания. Все эти месяцы ее улыбка, ее смех, тепло ее объятий Гарри хранил внутри себя, как драгоценные артефакты. И вот сейчас, держа ее за руку, он чувствовал, как они оживают, наполняя его душу трепетным предвкушением. Почему-то сегодня лестница казалась бесконечной. Он чувствовал волнение Пэнси, которое с каждым шагом захлестывало и его. Ее дыхание, которое становилось чуть более частым. Последняя ступень. Гарри вдруг остановился и повернулся к ней. Наверное, в глазах Пэнси отражалось столько же нежности и желания, сколько и в его. Гарри стиснул ее ладонь еще крепче, и они двинулись дальше. К спальне. Стоило только двери захлопнуться за ними, как Гарри снова поцеловал ее. Он больше не мог сдерживать себя. В ответ протяжный стон сорвался с ее губ. Неужели все происходило взаправду? Не сон, не сладостное наваждение? Наяву? Пэнси принялась нетерпеливо расстегивать пуговицы его рубашки. А покончив с этим, потянулась к пряжке его ремня. Секунда, и его брюки уже небрежно валялись на пороге комнаты. Все это время Гарри расправлялся с молнией на ее платье. Еще секунда, и оно с тихим шелестом упало на пол. Осталось нижнее белье. Последняя преграда. Гарри подтолкнул Пэнси в нужную сторону. Они упали на кровать. Он на ней, она под ним. Ее кожа была такой мягкой и теплой, как Гарри и запомнил. И каждым нервом в теле он ощущал ее прикосновение. Как же долго он ждал этого момента. Гарри оторвался от ее губ и начал спускаться ниже, оставляя дорожку практически невесомых поцелуев на ее шее, ключицах, плечах, а затем спустился к груди. Все это время Пэнси вздрагивала от каждого его прикосновения, извивалась под ним и трепетно подавалась навстречу. Они переплетались, словно змеи. Их дыхание сбилось. Едва слышные стоны — его и ее — растворялись в наэлектризованном до предела воздухе. Ощущения обострились. Гарри быстро справился с застежкой на ее бюстгальтере и отбросил его куда-то в сторону. Пэнси впилась ногтями в его плечи, когда он нежно коснулся губами ее соска. Он целовал одну грудь и ласкал рукой другую. Ее тело отчаянно извивалось под ним. По комнате разносились ее протяжные стоны. Как же Гарри скучал по этому. Он прекрасно знал, какие прикосновения и где доставляли ей особенное удовольствие. Он дразнил ее, сводил с ума и делал это именно так, как она и любила. И целовал ее именно так, как мечтал все эти месяцы: неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, что сегодня был дарован им самой судьбой. В них не было резкости. Лишь отчаянная необходимость друг в друге. Здесь. Сейчас. Навсегда. Гарри медленно вошел в нее. Пэнси судорожно вздохнула и подалась ему навстречу, сразу же подстраиваясь под его ритм. С каждым толчком ее стоны становились все громче. И Гарри больше не мог сдерживать себя. Он начал двигаться еще быстрее, еще глубже. Это было так странно и вместе с тем абсолютно правильно. «Как единое целое», — вдруг пронеслось в его голове. Это могло показаться глупостью, каким-то наивным романтическим клише из дурацкого женского романа, но это действительно было так. Это было ощущение, которое пронизывало до костей. Не существовало «я» и «она», было лишь «мы». Будто их души переплелись настолько тесно, что уже невозможно было представить одно без другого. Их сердца бились в унисон. Раньше Гарри казалось, что подобное единство лишь сковывало. Взять хотя бы Джинни. Ни он, ни она не давали друг другу двигаться вперед, лишь тянули в разные стороны. Их отношения были неизбежным провалом. А с Пэнси все было по-другому. Это ощущалось как первый полет на метле. Сильнее. Ярче. По-настоящему. Не было необходимости постоянно что-то доказывать, не было страха быть непонятым. Рядом с ней он мог быть собой, настоящим. Пэнси вдруг задрожала всем телом. Она была на пороге оргазма. Ее мышцы начали судорожно сокращаться. И уже через мгновение она прогнулась в спине, и из ее груди вырвался громкий стон. Всего пара мгновений, и оба достигли высшей точки наслаждения. Совершенно обессиленный, Гарри рухнул и уткнулся ей в шею. Он тяжело дышал и вслушивался в звук ее сердцебиения, который он чувствовал всей грудной клеткой. Пэнси пришла в себя первой. С довольным вздохом она заерзала и мягко оттолкнула его от себя. Гарри что-то неразборчиво пробормотал и позволил ей выбраться из-под себя. Пэнси опустилась на подушку, а Гарри подтянул одеяло и укрыл их обоих от холода. Они лежали, и Гарри неотрывно смотрел в ее зеленые сияющие глаза. И в них было все: и какая-то недосказанность, и легкая тревога, и вместе с тем та самая едва уловимая искра, которая когда-то их связала. Ее лицо, освещенное приглушенным светом ночника, казалось ему одновременно знакомым и совершенно новым. Они были так близко, что он мог различить каждую ресничку, каждую едва заметную линию на ее щеке. И в этой тишине, наполненной лишь их еще не восстановившимся дыханием, он чувствовал, как что-то внутри него меняется. «Как прежде уже не будет», — пронеслось в его голове. И это была не мимолетная мысль. Нет. Неоспоримое утверждение. Теперь они будут вместе. Еще недавно это казалось таким далеким, почти невозможным, а теперь же стало реальностью. Артур Блэквуд был мертв. Теперь никто не мог им помешать. Пэнси вдруг подалась вперед, оставила короткий поцелуй на его щеке и нежно провела рукой по его как всегда взъерошенным волосам. Гарри мягко улыбнулся и повернулся на спину, позволив Пэнси устроиться на его груди и обвить его талию своей рукой. Нежно перебирая пальцами ее шелковистые пряди, Гарри прикрыл глаза. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он наконец провалился в сон. Когда Гарри наутро открыл глаза, он не сразу вспомнил произошедшее накануне вечером. Что-то было не так. Какое-то странное ощущение зародилось внутри, но вместе с тем он знал, это было абсолютно правильно. Впервые за долгое время его захлестнуло давно забытое чувство. Спокойствие. Он посмотрел на настенные часы. Половина седьмого. Гарри недовольно поморщился, но стоило ему повернуть голову на подушке, как его черты тут же разгладились. Пэнси лежала рядом. Поддавшись внезапному порыву, Гарри придвинулся чуть ближе и нежно коснулся губами ее виска. — Я люблю тебя, — тихо произнес он. Ее ресницы чуть дрогнули, но Пэнси так и не проснулась. Аккуратно скинув одеяло, чтобы не потревожить Пэнси, Гарри сел на кровати и на краткий миг зажмурился, пытаясь прийти в себя после сна. Мысли и чувства лихорадочно метались внутри. Но стоило коснуться босыми ногами ледяного пола, как это моментально отрезвило. Осторожно, словно крадучись, Гарри начал собирать разбросанную по полу одежду. Рубашка. Брюки. Носки. И каждый раз, когда он поднимал что-то с пола, его взгляд невольно возвращался к ней. Он боялся ее разбудить. Но Пэнси продолжала безмятежно спать. Она была так прекрасна. Гарри подхватил ее платье и нижнее белье, а после аккуратно повесил на спинку стула у старого письменного стола. — Что ты делаешь? — услышал он ее сонное бормотание за спиной. — Я не хотел тебя тревожить, — виновато ответил он и, повернувшись к ней, мягко улыбнулся. — Так рано, — простонала она, взглянув на настенные часы. — Почему ты не спишь? — Я должен идти, — Гарри подошел ближе к кровати и опустился рядом с Пэнси. — Дела, ты же понимаешь, — он ласково провел ладонью по ее волосам. — Ты дождешься меня? — спросил Гарри, скользнув подушечкой большого пальца по ее скуле. — Кикимеру это не понравится, — усмехнулась она. — К черту этого старого ворчуна, — качнул головой Гарри. — Не уходи. Пожалуйста. Останься. Пэнси улыбнулась и нежно провела рукой от его запястья к плечу. — Я буду ждать тебя здесь, — пообещала она. Гарри, чуть наклонившись, снова оставил поцелуй на ее виске. Сейчас, наверное, впервые в жизни он хотел остаться дома, на Гриммо. Потому что Пэнси была тут. И разве хоть что-то имело значение? Вот только, увы, Гарри уже ожидали в Азкабане. Сегодня должна была состояться казнь Элиаса Маккензи. Того, кого магический Лондон окрестил Багряным Жнецом. Холодный пронизывающий ветер проникал сквозь плотную ткань мантии, забирался под нее и неприятно холодил кожу. Азкабан. Само название вызывало дрожь, даже у тех, кто привык к самым темным и мрачным уголкам магического мира. Гарри нередко приходилось бывать здесь, но всякий раз он ступал по этой проклятой земле с тяжелым сердцем. И ничего не мог с собой поделать. Остров, на котором возвышалась крепость, был окутан вечным сумраком. Небо здесь всегда было серым, будто само солнце отказалось освещать это место. Волны, разбивающиеся об острые скалы, то и дело издавали глухой и тоскливый рокот, напоминая стоны всех тех, кто оказался навеки заперт здесь. Стены Азкабана, сложенные из черного камня, казались живыми. Они дышали холодом. И у Гарри всегда создавалось ощущение, что из каждой трещины, из каждого выступа на него смотрели тысячи глаз. Он чувствовал, как всякий раз его сердце сжимается в крепких тисках, как нечто тянуло к нему свои невидимые руки и пыталось вырвать из груди последние остатки тепла. Шаги Гарри отдавались гулким эхом. С каждым новым поворотом он погружался в еще более глубокую темноту. Здесь не было окон, не было света, кроме того тусклого мерцания факелов, которые лишь подчеркивали мрак, а не рассеивали его. Гарри видел тени, скользящие по стенам, слышал тихие и неразборчивые бормотания, которые доносились отовсюду. Заключенные. Сломленные. Их разум был искалечен дементорами. Гарри остановился у нужной ему камеры. Тяжелая железная дверь, покрытая ржавчиной, казалась настоящими вратами в преисподнюю. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Внутри его ждало истинное воплощение зла, существо, которое не знало жалости и не ведало раскаяния. Его нельзя было назвать человеком. Нет. Элиас Маккензи был истинным чудовищем. С усилием воли Гарри шагнул внутрь. Воздух здесь был еще более спертым и тяжелым. За широким железным столом в центре камеры сидел он. Его руки были закованы в магические наручники, которые немного поблескивали в окружающем их полумраке. — Мистер Поттер, — протянул Маккензи, завидев его. Он издал что-то похожее на смешок. Тихий, безрадостный и полный презрения. — Ты знаешь, зачем я здесь, — хмыкнул Гарри, опускаясь на чертовски неудобный стул напротив заключенного. — Вы пришли попрощаться перед казнью, — рот Элиаса растянулся в какой-то хищной улыбке. — Я польщен. — Ты хочешь сообщить что-то еще? — спросил Гарри, скрестив руки на груди. — Вам недостаточно моего признания? — Простая формальность, — пожал плечами Гарри. — Вдруг ты упустил что-то важное. Появился у Багрового Жнеца подражатель или нет, но Кингсли был настроен решительно. И отказываться от принятого им решения он был не намерен. Элиас Маккензи будет казнен сегодня, как и планировалось до этого. Но прежде, чем дементоры высосут без остатка его жалкую душу, Гарри должен был аккуратно расспросить Элиаса. Быть может, у Маккензи все-таки был пособник, о котором авроры не знали? Гарри был абсолютно уверен в том, что тот не скажет ничего толкового. Но таков был приказ Кингсли. — Вы юлите, мистер Поттер, — сузив глаза, заявил Элиас. — Зачем вы здесь на самом деле? — Пришел убедиться в том, что дементоры сделают все правильно, — усмехнулся Гарри в ответ. Он старался держаться уверенно, придать собственному голосу твердости, вот только предательская дрожь вдруг пробежала по кончикам пальцев. Гарри ненавидел это чувство. В такие мгновения он ощущал себя беспомощным. И это Мальчик-который-выжил? Глава Аврората? Смех да и только. — Нет, — снова протянул Элиас и подался вперед. — У вас есть какой-то вопрос. — Я уже задал вопрос, — Гарри продолжал свои жалкие попытки всем своим видом показывать абсолютное безразличие. — Если есть что сказать, то лучше не трать ни мое, ни свое время. Если нет, то покончим с этим. Гарри почувствовал, как взгляд Элиаса начал медленно скользить по нему, словно холодный и влажный язык какого-нибудь отвратительного существа. Что-то отвратительное и липкое коснулось его разума. Легилименция? Нет. Невозможно. Это бы точно было в деле Маккензи. А его Гарри знал чуть ли не наизусть. И Элиас совершенно точно не был легилиментом, но Гарри все равно выставил невидимый ментальный щит окклюменции. Наверное, инстинктивно. — О, мой дорогой мистер Поттер, — гортанно рассмеялся Маккензи. — Я узнаю это, — он чуть наклонил голову набок и продолжил разглядывать Гарри. — Вы теперь один из нас, — его губы снова дрогнули в подобии улыбки. Гарри весь подобрался. Нет. Нет. Нет. — Тебе есть что сказать перед смертью? — тихо спросил Гарри. Но Маккензи, кажется, даже не услышал его вопроса. — Вам страшно, мистер Поттер? — он вскинул брови, продолжая самодовольно разглядывать Гарри. — Или вы наслаждаетесь? Челюсть Гарри задрожала. Он крепко стиснул зубы, чтобы унять ее. Но напрасно. В основании позвоночника уже начали подниматься невидимые ледяные щупальца. Они расходились по всему телу, заставляя каждый участок отдаваться тупой ноющей болью. Стало трудно дышать. — Вам страшно, — сказал Элиас, прикусив нижнюю губу, а после сгорбился и подался вперед. — Но ничего, это пройдет, — он обнажил свои пожелтевшие зубы. — Это же ваше первое убийство, мистер Поттер. С первыми всегда так. — Немедленно уведите! — взревел Гарри, резко подскочив на ноги. Его стул с грохотом упал на пол. За спиной послышался лязг металла. В камеру прошли двое авроров. — Наш разговор окончен, — тяжело дыша, объявил Гарри. Авроры кивнули в знак согласия и, подойдя ближе к Маккензи, коснулись кончиками своих волшебных палочек наручников на запястьях заключенного. Послышался тихий треск. Они наложили специальные чары. Все то время, что авроры готовились увести Элиаса из камеры в специальный зал, тот не отводил от Гарри глаз, продолжая насмешливо рассматривать его. Гарри же в ответ буравил его напряженным взглядом. Как этот ублюдок узнал обо всем? Неужто это правда, и всех убийц объединяло что-то? Что-то, что позволяло им узнавать подобных себе в толпе? — Сейчас вам страшно, — сказал Элиас, когда авроры начали подталкивать его в сторону двери. — Но дальше будет легче, — добавил он, когда они поравнялись. — Вы войдете во вкус. Вам понравится. — Уведите, — сквозь зубы процедил Гарри, резким кивком указав на дверь. — Прощайте, мистер Поттер, — рассмеялся Элиас. — Быть может, еще свидимся, — сказал он уже на пороге, а после повернул голову к Гарри: — В преисподней. Один из авроров грубо пихнул Маккензи в спину, выталкивая в коридор. Элиас снова рассмеялся. Гарри так и продолжал стоять посреди камеры. Он слышал удаляющиеся шаркающие шаги, которые эхом отдавались в каменном лабиринте коридоров Азкабана. Сколько так продолжалось, Гарри не мог сказать наверняка. Он так и не двинулся с места, пока голоса авроров и смех Маккензи не затихли вдали. И в той тишине, что пришла следом, Гарри услышал капли воды. Они медленно и монотонно падали откуда-то сверху и разбивались о холодный каменный пол. И каждая капля будто ударяла по его натянутым до предела нервам. Он глубоко вздохнул, пытаясь прогнать непонятно откуда взявшуюся тяжесть, которая стала давить на грудь. Гарри ведь знал, на что шел. Был абсолютно уверен в том, что не было иного выхода. Так почему сейчас его вдруг начали терзать сожаления? Слишком поздно. Гарри уже заплатил за счастье ценой своей бессмертной души. В тот день Элиас Маккензи, более известный как Багровый Жнец, умер. Был ли у него подражатель, так и осталось загадкой, ведь убийства в магическом Лондоне прекратились. Смерть Артура Блэквуда была последней в списке его жертв. И об истинных обстоятельствах его кончины аврорам так и не удалось узнать. А Пэнси так никогда и не догадалась о том, на что пошел Гарри ради нее.
