Гнилые лепестки

1 января 2024 года. Понедельник. — Быстрее! — строго командовал офицер, собственным звучанием разрезая утренний морозный воздух, разнося эхо между корпусами, облицованными серым бетоном. — Если вы все не уложитесь в указанное время, то побежите дистанцию заново! — чеканно выдал он, зная, что его услышали даже за грохотом бегущих ног в тяжелых ботинках, сотнями подошв выбивающих дробь по промерзшему асфальту. Северокорейская академия «Анъён», готовящая самых элитных бойцов, шпионов и разведчиков, жила по своему установленному графику, на который не влияли даже смены календарей, поэтому все курсы отрядов особой подготовки вновь проснулись рано, когда небо за горизонтом только начинало сереть, наливаясь свинцовой тяжестью, в короткие сроки собрались и наматывали утренние круги по территории академии, сотрясая звуками окружающее их лесное пространство, где на голых ветвях сосен иногда вздрагивали потревоженные птицы. — Дистанция завершена! — с едва уловимой нотой удовлетворения оповестил офицер, тем самым позволяя студентам расслабиться и направиться в корпус, чтобы помыться и проследовать на завтрак, при этом остановив только один курс резким, как удар хлыста, жестом: — Омеги шестнадцатого потока, — обратился он, секунду дожидаясь, когда данные омеги остановятся, повернутся к нему, застыв в ожидании указания, и пар от их участившегося дыхания поднимался вверх, тая в морозном воздухе. — После завтрака пройдите в большой зал собраний. В воздухе послышалось четкое и стройное «Так точно!», и омеги, не сговариваясь, синхронно развернувшись, поспешили за своими сокурсниками в здание, где их уже ждало тепло, пахнущее хлоркой из душевых и обычным мылом. — Как думаешь, зачем они нас собирают? — спросил один из них своего друга, чуть задерживая шаг, чтобы поравняться, и, несмотря на годы тренировок, допуская ту самую взволнованную ноту — обычное человеческое любопытство. Тот посмотрел на него скептическим взглядом, сощурив глаза, и выдал: — Ты словно первый день тут, — хмыкнул второй омега, по-дружески хлопнув по плечу, и ладонь его на секунду задержалась, передавая тепло через плотную ткань формы. — Да ладно? — потрясенно осознал тот, протянув слова, где смешались досада и понимание, потому что до него наконец дошло: первое января года, следующего за годом, когда им всем исполнилось шестнадцать лет. То самое собрание, о котором шептались старшие курсы в душевых, делая вид, что ничего особенного не происходит. Посмеявшись над другом, лицо которого все равно, несмотря на годы тренировок контроля эмоций, окрасилось в легкий румянец — теплая волна стыда поднялась от шеи к щекам, делая их уязвимыми и почти детскими, — он поспешил в сторону душевых, где в кабинках с символическим разделением, обозначенным лишь низкими пластиковыми перегородками, уже торопливо мылись омеги разных курсов, и вода с шумом падала на кафельный пол, смешиваясь с паром и запахами мыла — одинакового для всех, без отдушек. Быстро приведя себя в порядок — проведя ладонями по мокрым волосам, зачесывая их назад, чувствуя, как капли воды скатываются по шее за воротник — и позавтракав — проглотив положенную порцию риса с овощами, не чувствуя вкуса, потому что мысли уже были не здесь, омеги шестнадцатого потока направились, как и было велено, в большой зал собраний, где они заняли места в зрительном зале, рассаживаясь небольшими дружескими группами, почти не глядя друг на друга, но каждый ощущал напряжение, повисшее в воздухе, густое и липкое, как сироп. На сцене суетились медики академии в белых халатах, накрахмаленных до хруста, и куратор по воспитательной части, который нервно постукивал папкой по ладони — единственное движение, выдававшее, что даже для него этот день не был рядовым. — Ви, — практически шепотом вновь обратился омега к своему другу, опуская его полное имя «Ви-три», которое обозначало его принадлежность к отряду «Venenum» и его порядковый номер зачисления, — а ты как, собираешься воспользоваться списком? — Зэ-пять, не болтай, — указал мимо проходящий офицер — капитан, закрепленный в качестве куратора за всем курсом, двигаясь в сторону сцены, где именно его и ждали для начала, и взгляд его, тяжелый, как прицел, на секунду задержался на шепчущихся, сканируя, оценивая, запоминая. — Все собрались? — сказал он, пристальным взглядом пробегаясь по лицам присутствующих, мысленно сверяя их со списком, который держал в голове, потому что бумагу здесь носили только те, кому положено. — Да, капитан Три-три-восемь, все по списку тут, — озвучил один из медиков, обращаясь по цифровому коду, который был у каждого сотрудника, обезличивая их для остального мира и не давая привыкать к именам, которые они все равно не смогут использовать за пределами этих стен. — Прекрасно, — резюмировал капитан Три-три-восемь, поворачиваясь на сцене лицом к залу, где сидели омеги с ныне шестнадцатого потока, и свет софитов упал на его лицо, высветив глубокие морщины у рта — следы десятилетий безупречной службы. — Сегодня всем здесь присутствующим уже есть шестнадцать лет, а это значит, что вы вступили в окончательную фазу полового созревания, на которой вам доступны половые контакты с лицами противоположного пола. Как вы наверняка слышали от старших курсов, сегодня вы получите списки альф, с которыми вы генетически совместимы, — сказал капитан, выдерживая секундную паузу, которая прошла в тишине настолько абсолютной, что было слышно, как гудит неоновая лампа под потолком: присутствующие омеги уже были строго воспитанными бойцами и не позволяли себе вольности в качестве взволнованного ропота. Только Ви-три, сидевший в третьем ряду у прохода, чуть заметно повел плечом, поправляя форму на плечах, которая вдруг показалась тесной, и замер, чувствуя, как под мышками выступила противная, липкая влажность — реакция тела, которую он не смог предусмотреть. — Этот список вас ни к чему не обязывает, — строго подчеркнул капитан, напоминая прописную истину Северной Кореи, где омег возводили в статус равного альфе партнера во всем, в том числе и в праве на себя и свое тело. — Вы вольны отказаться от вступления в половой контакт с отобранными для вас альфами. Но при этом вы должны понимать, что вы входите в финальную фазу вашей подготовки, в любое время вы можете быть направлены на задание, особенно если речь идет о внедрении, — сказал он, поясняя, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами смысла: — Внедрение чаще всего происходит в возрасте от семнадцати до девятнадцати. Но если вы уже будете на задании, то такого права, как свободный выбор партнера, вы будете лишены, — строго подчеркнул капитан Три-три-восемь, проходясь взглядом по лицам омег, и каждый под этим взглядом внутренне подобрался, выпрямил спину, расправил плечи. — Потому что вступать в сексуально-романтические контакты с альфами извне вам нельзя, так как проверить их и вашу совместимость невозможно. Но при этом вы можете быть направлены на задание, которое будет подразумевать этап соблазнения объекта. И, как понимаете, никого уже не будет интересовать то, что вы решили сохранить невинность из каких-либо личных мотивов. Подобные задания, разумеется, не являются нормой, их стараются избегать, потому что половой контакт с альфой извне — это самый нежелательный сценарий. Возможно, что большая часть из присутствующих никогда и не получит такие указания, но этот шанс исключать нельзя. Поэтому, когда вы получите списки, то хорошо обдумайте свое решение, — обозначил капитан, продолжая уточнения, и в горле у него что-то щелкнуло — профессиональная сухость слизистых от постоянных речей. — Если вы выберете кого-то из списка, то вам необходимо обсудить этот вопрос с альфой, чтобы получить его согласие, — сказал он, строго подчеркивая: — Никакого принуждения альф быть не может, — хлестко указал он. — В случае достижения согласия вам парой нужно подойти в медицинский отсек, там можно подать заявку на совместную комнату на выходной или выходные. Но помните, что вы обязаны перед первым разом принять противозачаточные таблетки, а после посетить омежколога, чтобы он установил вам лепесток. Есть ли какие-то вопросы? — спросил он, оглядывая зал, и взгляд его остановился на поднятой руке, на омеге из отряда «Killer». — Говори. Кей-девять поднялся со своего места, держа ровную осанку, как учили, и спросил четко, без запинки, словно отрапортовал: — Будут ли обновляться списки с наступлением следующего года? — Такой практики у нас нет, — ответил капитан, и голос его чуть смягчился, — но если у вас есть интерес к кому-то на год младше, то после следующего первого января вы сможете подать запрос на индивидуальную совместимость, — объяснил он, кивком позволяя задать следующий вопрос омеге из отряда «Shadow», который уже тянул руку, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Обязаны ли мы образовывать пару с альфой, которого выбрали? — поинтересовался Эс-двадцать семь, вставая, допуская тонкую, едва уловимую вибрацию, которую капитан предпочел не заметить. — Или мы можем просто лишиться с ним девственности? И возможна ли замена альфы? — Пары вы образовывать не обязаны, — пояснил капитан, кивком позволяя омеге сесть, и тот опустился на место, облегчённо выдохнув — неслышно, одними губами. — Любовные пары — это скорее исключение, чем правило, потому что на образование профессиональной пары вы должны получить разрешение руководства, ваши генетические совпадения и чувства друг к другу не гарантируют того, что в будущем именно в таком сочетании вы пойдете во внедрение, тем более Тени зачастую являются одиночками, ваши навыки скрытности и мимикрии не заточены на командный стиль. Так что не воспринимайте это как список ваших потенциальных партнеров по команде, это исключительно альфа-омежья динамика. Поэтому вы можете просто лишиться с альфой девственности или состоять с ним в стабильной связи, но и смена партнера не запрещена, под запретом находится одновременное сексуальное партнерство с разными альфами, — видя недоуменные взгляды некоторых омег в зале, капитан уточнил, звуча жестче: — Ваши сексуальные взаимодействия не должны быть причиной конфликта между альфами, так что это не только моральный критерий, чтобы предотвратить этическое разложение, но и основание для исключения из академии, прошу обратить внимание, именно омеги, послужившего причиной конфликта, если это было спровоцировано им осознанно. Таким образом, несмотря на отсутствие у вас перспектив беременности и распространения заболеваний, передающихся половым путем, беспорядочные половые сношения тут не приветствуются, — по-военному строго рассказал капитан. — Следующий? Зэ-пять, — разрешил он, кивая представителю отряда универсальных солдат, которых обучали всему в равномерной степени, не делая акцента на одном качестве, «Zero». Зэ-пять поднялся рывком, задел коленом Ви-три, извинился одними глазами и, выдохнув, четко заговорил, стараясь, чтобы голос не дрожал: — А то есть вступить в отношения, хотя бы даже для лишения невинности, с альфой, которого нет в списке, мы не сможем? — Нет, — строго ответил капитан, и слово упало, как приговор. — Формирование эмоциональных связей с альфой, с которым вы в будущем не сможете образовать биологическую пару, запрещено. Несмотря на то, что вы можете быть внедрены одиночкой или с иным партнером, после вашего возвращения домой вы сможете построить семью только с биологически подходящим альфой, — выдал он, дополняя с нажимом, и костяшки его пальцев, сжимавших папку, побелели от напряжения. — Разумеется, это могут быть альфы не из отрядов, но в таком случае вам нужно будет каждый раз проходить процедуру индивидуальной проверки в медицинском центре, поэтому статистика показывает, что большая часть наших агентов в последующем связывает свою жизнь с кем-то из представленного списка, — увидев взгляды некоторых омег, которыми те между собой обменялись — быстрые, почти неуловимые движения глаз, — капитан уточнил: — Да, наказания за такие связи нет, — признал он, — но заключить союз и получить право на прекращение применения к вам лепестков без медицинской справки на совместимость нельзя, поэтому подобные отношения — это тупиковый путь, который не предполагает продолжение рода, следовательно, исчезновение вашего уникального генофонда, чего мы не поддерживаем. Значит, на территории академии такие контакты находятся под ограничениями. — Кошмар, — тихо шепнул Зэ-пять на ухо Ви-три, придвинувшись ближе к другу. — Если в моем списке не будет Кея-шестнадцать, то я же с ума сойду. — С чего бы ему там не быть? — риторически выдал Ви-три, переводя взгляд на омегу из своего отряда, задающего новый вопрос про степень совместимости с альфами в списке. — Вы с ним явно идеальная пара. — Хоть бы, — выдохнул Зэ-пять, переводя взгляд на сцену и слушая ответ капитана, и пальцы его на подлокотнике слегка подрагивали, выдавая волнение, которое он не мог до конца подавить. — Такая информация, разумеется, есть у медицинских работников, но в ваших списках альфы расположены просто по алфавиту, чтобы вы не ориентировались только на цифры, — ровно пояснял капитан. — Потому что в эти списки попадают только те, кто обладает с вами очень высокой совместимостью для целей рождения здорового потомства, разница в несколько процентов между кандидатами не играет существенной роли. Однако, если для вас это принципиально, то вы можете запросить в медицинском отделении расширенную справку на ваших альф. — А у тебя уже есть тот, кого бы ты там хотел увидеть? — спросил Зэ-пять с толикой опасения, поворачиваясь к другу, и в глазах его читалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой, потому что, несмотря на свой статус друга для Ви-три, он прекрасно понимал, что всю душу Ви-три не открывал даже ему, тем более являясь самым выдающимся студентом отряда «Venenum», куда могли попасть только самые психологически стабильные личности со способностями к манипуляциям. Однако ответа Ви-три не дал не только потому, что изначально не собирался этого делать, но и потому, что началась процедура выдачи списков, где назывался отряд и представители отряда в порядке имеющейся числовой очередности — сначала «Killer», потом «Venenum», потом «Shadow», потом «Zero» и так далее, и каждый названный омега поднимался со своего места, проходил к сцене, принимал из рук медика сложенный вдвое лист бумаги и возвращался на место, стараясь не смотреть по сторонам, но чувствуя на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, понимающих. Ви-три, услышав свое имя, поднялся плавно, как поднимается со дна морская водоросль, и направился к сцене, чувствуя, как подошвы ботинок мягко ступают по кафельному полу, и каждый шаг отдается эхом в грудной клетке. Приняв лист из рук медика, он кивнул, развернулся и пошел обратно, стараясь не смотреть на бумагу, зажатую в пальцах, но краем глаза все же заметил имена, отпечатанные на принтере, ровные строчки, и сердце пропустило удар, когда он увидел там то, что ожидал, но боялся не увидеть. Он сел на место, сложил лист пополам, потом еще раз, пряча в карман, и только тогда позволил себе выдохнуть, чувствуя, как под мышками снова стало мокро и противно. ***** 2 января 2024 года. Вторник. — Вы слышали новость? — взволнованно заговорчески выдал Зэ-пять, садясь со своим подносом за стол напротив Ви-три и рядом с Кей-шестнадцать, сразу приступая к своему ужину, будучи очень голодным после прошедших тренировок, и палочки в его руках замелькали с такой скоростью, будто он боялся, что еду вот-вот отнимут. — Думаю, ты нам сейчас всё равно всё расскажешь, — хмыкнул Ви-три, отправляя в рот очередную порцию риса, тщательно пережевывая, прежде чем поднять на друга тот самый взгляд — подначивающий, чуть прищуренный, с искорками где-то в глубине зрачков, от которых Зэ-пять всегда чувствовал себя немного неуютно, будто его сканируют. Цокнув, махнув на него рукой — жест раздраженный, но наигранный, потому что на самом деле Зэ-пять обожал эту их игру в кошки-мышки, — Зэ-пять склонился ниже к столу, почти касаясь грудью холодной поверхности, и жестом поманил своего друга и теперь уже полноправно своего альфу последовать его примеру. Кей-шестнадцать, усмехнувшись одними уголками губ, чуть наклонил корпус, приближаясь, и тогда Зэ-пять, понизив голос до едва слышного шепота, который тонул в общем гуле столовой, выдал: — Кей-один за эти два дня отказал уже семи омегам, которые к нему подходили с предложением провести с ними выходные, — делясь самой жаркой на данный момент сплетней, с тихим восторгом выдал Зэ-пять, и глаза его при этом расширились, став почти круглыми, как у совы. — Причем некоторые из них со старших потоков, они как раз подали запрос на индивидуальную совместимость с ним, раз Кей-один достиг возраста половой зрелости. — Ну, это изначально было глупо, — пожав плечами, прокомментировал Кей-шестнадцать, пуская в тон ту снисходительную нотку, которая появлялась у него всякий раз, когда он говорил о чем-то, что считал очевидным, но что упускали другие. — Что ты имеешь в виду? — спросил Зэ-пять, поворачиваясь всем корпусом к альфе, и рис в его миске на мгновение остался забытым, потому что сплетни сейчас были важнее еды, как бы голоден он ни был. — Ты что-то знаешь? Ты же с ним в одном отряде. — Ты серьезно? — недоуменно смотря на Зэ-пять, спросил Кей-шестнадцать, приподнимая одну бровь, и в этом жесте читалось такое искреннее удивление, что даже Ви-три на секунду задержал палочки в воздухе. Но поняв по возмущенному выражению лица Зэ-пять — тот надул губы и свел брови к переносице, что делало его похожим на обиженного ребенка, — что да, он серьезен, Кей-шестнадцать добавил, чуть качнув головой: — Как минимум у нас в отряде все знают, что он по самые уши влюблен в одного омегу. — Ну знаешь, с учетом того, что к нему официально подошло семеро омег, то, значит, не один я этого не знал, — недовольно буркнул Зэ-пять, резкими движениями ковыряясь в еде палочками, и рис разлетался по краям миски, падая на поднос мелкими белыми крупинками. — Они просто думали, что он согласится, раз его зазноба пока никакого внимания к нему не проявил, — обозначил Кей-шестнадцать, вновь хмыкая — на этот раз громче, с откровенной насмешкой над самоуверенностью тех омег, которые посчитали себя достаточно привлекательными, чтобы перебить интерес Кей-один к кое-кому другому. — А он тоже с нашего потока? — спросил Зэ-пять, вновь поворачиваясь к Кей-шестнадцать, нетерпеливо ерзая, чувствуя, что находится в двух шагах от разгадки, но эти два шага никак не может сделать. — Чему вас там учат на ваших курсах? — скептически протянул Кей-шестнадцать, и пальцы его на секунду сжали палочки сильнее, чем требовалось для еды. — Вы же вообще типа универсальные бойцы, способные везде достичь успехов. Как так-то, что я, киллер, которому в первую очередь тренируют физическую подготовку, всё это увидел, а ты нет? — Ты не увидел, а узнал из-за близости к объекту, — фыркнул Зэ-пять, но в голосе его уже не было прежней уверенности — скорее обида на самого себя, что проморгал такое. — Ну? — нетерпеливо протянул он, пристально смотря на альфу, который медленно, очень медленно перевел взгляд на Ви-три, и в этом движении было что-то такое, отчего воздух вокруг стола вдруг стал плотнее, тяжелее. — Что? — непонимающе выдал Зэ-пять, хмуря брови так сильно, что между ними пролегла глубокая складка. — У него спросить? — выдал он, но потом замер, застыл, как статуя, с палочками на полпути ко рту, видя, как спокойно и незаинтересованно ведет себя Ви-три, продолжая свой ужин с той же размеренностью, с какой делал всё в этой жизни, словно его совершенно не касались разговоры о чьей-то там влюбленности. — Быть не может… — протянул Зэ-пять, широко распахнутыми глазами смотря на друга, и в горле у него что-то передавило, когда он попытался сглотнуть внезапно пересохшим ртом, недоуменно спрашивая: — Ты знал? — Ну, это правда было очевидно, — ответил Ви-три, пожав плечами, и движение это вышло таким легким, таким небрежным, будто речь шла о погоде или о том, что рис сегодня недосолили, но Кей-шестнадцать, сидевший напротив, заметил, как на секунду дрогнули пальцы Ви-три, сжимающие палочки, — едва уловимое движение, которое любой другой счел бы случайностью. — И что ты? — с любопытством, смешанным с чем-то похожим на восхищение, спросил Зэ-пять, подаваясь вперед всем телом, почти нависая над столом. — Ты не собираешься ему предлагать? Он же классный. — Ты забыл, в каком я отряде? — обтекаемо уточнил Ви-три, хмыкая и лукаво смотря на Зэ-пять, и в этом взгляде читалось столько слоев — и насмешка, и тайна, и обещание, — что Зэ-пять на мгновение растерялся, забыв, что хотел спросить дальше. — Ах ты, — с потрясенно-восхищенным выдохом протянул Зэ-пять, и на лице его отразилась целая гамма чувств, которую он даже не пытался контролировать — от обиды, что друг ему не рассказал, до гордости, что друг такой хитрый, и легкого испуга от того, насколько же Ви-три умеет просчитывать ситуацию. — Ты его что, всю неделю собираешься мариновать? Или больше? А если он всё же не дождется тебя и выберет другого? — Значит, не судьба, — ровно ответил Ви-три, звуча так спокойно, что это спокойствие было страшнее любой угрозы, потому что только тот, кто абсолютно уверен в своем контроле над ситуацией, может позволить себе такое безразличие к исходу. После, переведя взгляд на Кей-шестнадцать, он посмотрел на альфу в упор, без улыбки, и внушил — тихо, но так, что каждый слог прозвучал как высеченный в камне: — Проболтаешься — и мой друг останется без альфы. — Знаешь, меня учат драться и владеть оружием, чтобы выжить, — хмыкнул Кей-шестнадцать, поднимая обе руки в коротком жесте капитуляции, и улыбка его была чуть натянутой, потому что даже ему, тренированному бойцу, стало на секунду не по себе от этого взгляда, — так что синдрома самоубийцы у меня нет. — Вот и прекрасно, — улыбнулся Ви-три той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего и одновременно обещала всё, что только можно вообразить, — улыбкой, от которой у любого альфы внутри что-то сжималось в тугой узел, и Кей-шестнадцать не был исключением, хотя предпочел бы никогда в этом не признаваться. — Вообще, — понизив тон до едва слышного шепота, начал Кей-шестнадцать, наклоняясь еще ближе к центру стола, так что теперь их головы почти соприкасались, образуя замкнутое пространство, куда не проникали чужие взгляды и звуки, — он попросил меня узнать у тебя список твоих альф, а точнее, есть ли он в твоем списке. Что мне ему сказать? — Скажи, что я посоветовал тебе не пристраивать свой корнишончик к моей заднице, — хмыкнул Ви-три, делая глоток чая, и чай этот, обжигающе горячий, скользнул по горлу, оставляя за собой теплый след, который разливался где-то в груди приятным, почти запретным теплом. — Но он еще явно спросит, предлагал ли ты какому-нибудь альфе провести время в выходные вместе или нет? — продолжал Кей-шестнадцать с усмешкой, которая говорила о том, что он вошел во вкус этой игры, этой тайной дипломатии между двумя людьми, которые пока даже не разговаривали друг с другом, но уже вели сложнейшие переговоры через третьих лиц. — Тут скажи, что нет, — ответил Ви-три, ставя кружку на поднос и промокая губы тыльной стороной ладони, — но узнал ты это от Зэ, понял? — Да как тут не понять, — хмыкнул Кей-шестнадцать, возвращаясь к своему ужину, который уже успел основательно остыть, но он этого даже не заметил, полностью поглощенный осознанием того, что Ви-три больше ему ничего не скажет: в свои планы он не посвящал никого, и это знание было одновременно и обидным, и успокаивающим, потому что означало, что даже в этом мире тотального контроля у людей все еще могут быть секреты, принадлежащие только им. Зэ-пять, сидевший между ними, переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя немного обманутым, потому что его использовали как прикрытие, но при этом и польщенным, потому что именно ему доверили — пусть косвенно, пусть в качестве ширмы — участвовать в этом сложном танце, который Ви-три исполнял с грацией, доступной только лучшим ученикам отряда «Venenum». Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал, махнул рукой и уткнулся в свою миску, решив, что лучше молчать и наблюдать, потому что в этой академии знание часто было опаснее незнания, а он, Зэ-пять, хотел дожить до того момента, когда они наконец выберутся отсюда в большой мир. ***** 10 января 2024 года. Среда. До отбоя оставалось совсем немного времени — гул в коридорах уже стих, лишь редкие шаги дежурных нарушали тишину, — однако Ви-три уверенным, но легким шагом шел в сторону тренировочных залов, уже издалека слыша звуки сильных ударов о грушу и жалобный лязг цепи, на которой эта груша висела, и каждый удар отдавался где-то в грудной клетке глухим, ритмичным эхом. Подходя ближе к приоткрытой двери, зная об этом, ведь именно Кей-шестнадцать оставил ее в таком виде, когда сообщал своему сокоманднику, что скоро нужно возвращаться в казарму отряда, Ви прекрасно осознавал, что его появления не заметили бы, даже если бы он двигался обычным шагом, настолько альфа был поглощен своим занятием — этой яростной, почти животной разрядкой, которую не мог получить иным способом. Оказавшись внутри, ощутив насыщенный запах пота, в котором концентрированно сочилась злость, смешанная с нервным, голодным напряжением — запах, от которого у любого омеги внутри все сжималось в инстинктивном страхе перед разъяренным альфой, — Ви ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин тонкой струйкой пробежал по позвоночнику, и плавно двинулся по тускло освещенной комнате, где единственная лампа под потолком отбрасывала длинные, искаженные тени, заходя Кею-один за спину. Несмотря на взвинченное состояние альфы, Ви прекрасно осознавал всю опасность своих действий — каждый мускул его тела был напряжен, готовый к рывку, к защите, — потому что Кей-один был первым не только по порядку зачисления в Киллеры, но и по способностям, поэтому было наивно думать, что он вообще не заметит появления постороннего и тем более его приближения. Ловко увернувшись от кулака, который зашел в траекторию удара с разворота — движение настолько быстрое, что воздух свистнул у самого виска, — Ви отпрыгнул в сторону, хмыкая на стремительно меняющееся выражение лица Кея, когда тот понял, кого только что чуть не ударил, и в глазах его мелькнул ужас — короткая, почти неуловимая вспышка, которую Ви успел заметить и запомнить. — Что, всё? — подначивал Ви, смотря на опустившиеся кулаки Кея, наполняя слова насмешкой, под которой пряталось что-то другое — теплое, тягучее, разливающееся под ребрами. — А я рассчитывал на хорошую разминку перед сном. Слышал, что если загнать себя нагрузками вусмерть, то либидо падает в ноль. Ты сейчас это пытаешься сделать? Кей рыкнул — низко, гортанно, почти зверино — и стремительно двинулся к Ви, который даже не попытался отступить и, наоборот, сам занес кулак для удара, вынуждая уже Кея уходить в оборону: несмотря на то, что акцент при обучении Вененумов делали на психику, они также владели единоборствами и навыками применения оружия, имея хорошую физическую подготовку, и сейчас Ви двигался с той плавной, текучей грацией, которая делала его опасным противником даже для лучшего бойца отряда Киллеров. — Я не буду с тобой драться, — твердо заявил Кей, лишь блокируя удары Ви и уходя в сторону, и в каждом его движении читалось усилие, которое требовалось, чтобы сдерживаться, чтобы не ответить, не перейти в атаку, потому что тело его жаждало этого — жаждало схватки, доминирования, победы. — Почему? — хмыкнул Ви, нанося очередной удар, и дыхание его сбилось ровно настолько, чтобы Кей это услышал и понял — омега тоже разогревается, тоже входит в этот танец, где грань между боем и чем-то иным становилась всё тоньше. — Как и южные альфы, считаешь, что омеги ниже альф по статусу и способны быть только красивым аксессуаром при сильном самце? — Я так никогда не думал, — нетерпеливо заявил Кей, парируя физические нападки омеги, двигаясь по залу, отступая спиной по кругу, и подошвы его кроссовок скрипели по матам. — Тем более о тебе. Не делай вид, что не знаешь, — резко обозначил он, едва успевая уйти от сильного удара, который пришелся бы точно в солнечное сплетение, выбив дух. — Не верю, — пылко заявил Ви, наступая на Кея. — Дерись со мной и победи, если хочешь мною овладеть, — говорил он, ринувшись вперед, совсем не ожидая того, что Кей, словно споткнувшись — но он не споткнулся, он это сделал специально, Ви видел это по тому, как расслабились его мышцы за секунду до падения, как он принял решение, — рухнет спиной на маты, раскидывая руки в стороны, и этот жест был таким открытым, таким уязвимым, что у Ви на мгновение перехватило дыхание. — Я хочу покориться, а не побеждать, — произнес Кей, смотря снизу вверх на остановившегося перед ним Ви, и в черных глазах его не было ничего, кроме абсолютной, пугающей искренности, от которой внутри все переворачивалось. — Прекрати меня уже мучить. Скажи, есть я в твоем списке или нет? Переступив через талию Кея, ставя ноги по обе стороны от альфы, Ви опустил взгляд и, выждав нагнетающую паузу, во время которой сердце билось где-то в горле, выдал: — Есть, — сказал Ви, опускаясь ягодицами на пах Кея, седлая альфу, начиная ритмичные движения на нем, и даже через слои ткани — своих тренировочных штанов и шорт — он чувствовал, как напряжено тело под ним, как твердо то, что упиралось ему между ног, порождая в Кее стон наслаждения, который тот выпустил с губ, запрокидывая голову, и шея его открылась — длинная, напряженная, с пульсирующей жилкой. — Что, тренировки не очень помогают? — с ехидством спросил Ви, упираясь ладонями в крепкую грудь Кея, чувствуя под пальцами влажную от пота ткань майки и под ней — бешеный, сбитый ритм сердца, которое колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. — Вообще не помогают, — выпустив воздух через нос — шумно, прерывисто, — признался Кей, кладя ладони на изгиб ног омеги в коленях, замирая там, не позволяя себе лишнего, пока не было озвучено полное разрешение, и пальцы его дрожали — Ви чувствовал эту дрожь, передающуюся через ткань. — Я представлял себе абстрактных альф, делая вид, что они из твоего списка, и бил их даже за то, что ты раздумывал над тем, подходят ли они тебе или нет, и ярость во мне словно не заканчивалась и становилась только сильнее. Я спать не мог, только и думая о том, что ты, возможно, уже выбрал другого. — Знаешь, — задумчиво протянул Ви, и движения его на мгновение замедлились, стали глубже, осмысленнее, — было бы странно, если бы я выбрал другого. — Из-за того, что мы тут с четырех лет вместе? — нерадостно усмехнулся Кей, отводя взгляд в сторону, не скрывая ту горечь, которую он носил в себе все эти годы, пряча за маской идеального бойца. — Если только из-за этого, то… — Почему ты цепляешься за формальность, но не смотришь в суть? — отчитывая, выдал Ви, перебив его и смотря требовательным взглядом, в котором не осталось ни грана игры. — Мы росли вместе, мы понимаем друг друга так, как никто тут друг друга не понимает, что в этом плохого? — Ничего, — обозначил Кей едко, и губы его скривились в горькой усмешке. — Вот именно, что ничего, но почему мы столько лет дружили только вот так, тайно? В чем был смысл? Тебе нравится вся эта шумиха вокруг того, что я, как идиот, пялюсь на тебя влюбленным взглядом, а ты безразличен ко мне? — Вспомни, — тихо, почти шепотом произнес Ви, уже без давления сидя на альфе, — я предложил тебе не афишировать наше общение после того, как нам рассказали про правила совместимости. — И что это меняет? — нетерпеливо обозначил Кей, требовательно, с острой пронзительностью смотря в карие глаза Ви. — Всё, — ответил тот, кивая, но не разрывая зрительного контакта, и в этом «всё» было столько веса, столько лет молчания, столько выстраданного, что у Кея перехватило дыхание. — Потому что я хотел оставить для тебя шанс на нормальную семью, если бы тебя не оказалось в моем списке. — Что? — скривив губы, поджав уголок, выдал Кей, и на лбу его пролегла глубокая складка — он не понимал, не мог понять, потому что мысли его шли по другому пути, более прямому, более простому. — Бред какой-то. — Это не бред, — резко заявил Ви, с нажимом смотря в глаза Кея. — Сам подумай, мы с тобой идеальные профессиональные партнеры, шанс, что нас поставят в пару на внедрении, очень высок. Он даже сейчас просто огромный из-за наших способностей: киллеров и манипуляторов часто ставят в пару, ты сам знаешь, — сказал он, продолжая объяснять, и каждое слово падало в тишину тренировочного зала, тяжелое, как свинец. — И вот представь, что кураторы знали бы всю правду… — Ты действительно думаешь, что они не знают про нас? — скептически выдал Кей, приподнимаясь на локтях, и тело его напряглось под Ви — не для борьбы, а чтобы лучше видеть, лучше понимать. — Не знают про наше общение? Да брось. — Не в той степени, в какой всё было на самом деле, — указал Ви, и ладони его на груди Кея чуть надавили, возвращая того на маты — мягко, но настойчиво. — Прекрати, — недовольно выдал Кей, но подчинился, опускаясь обратно, тоном демонстрируя раздражение человека, который чувствует, что от него что-то утаивают. — Дежурные даже сейчас явно прилипли к экранам в смотровой комнате, делая ставку, нарушим мы правила или нет. Они прекрасно о нас знали. — Я не о знании, — настаивал на своем Ви, и пальцы его на секунду сжались, впиваясь в ткань майки, прежде чем он заставил их расслабиться. — А о понимании глубины этой связи. — Я тебя не понимаю, — обреченно выдал Кей, закрывая глаза, и в этом жесте было столько усталости — от ожидания, от неопределенности, от постоянного контроля над собой, — что у Ви что-то кольнуло под ребрами. — Если бы они знали, как мы близки, — решительно начал Ви, наклоняясь вперед, так что дыхание его касалось лица Кея, теплое, чуть сбитое, — то сразу бы определили нас в профессиональные партнеры, официальный статус которых позволил бы нам взаимодействовать еще теснее и чаще. А теперь представь, что тебя нет в моем списке, но мы уже партнеры по делам. Как бы ты пережил внедрение? Как бы мы смогли вернуться и жить тут, когда знали, что нам все равно не позволят быть вместе? Причем мы настолько ценные бойцы, что не сомневаюсь — на нас бы давили, чтобы мы обязательно продолжили род, — выдал он, замолкая на мгновение, и в тишине этой было слышно, как гудит лампа под потолком. — Каково тебе было бы любить меня, трахать меня на внедрении, — выдал он, хмыкая, потому что они оба понимали: за пределами академии они бы все равно переспали, это было неизбежно, как восход солнца, — но знать, что ты никогда не сможешь стать моим мужем и аппой моих детей? — Ужасно, — честно, с чувством выдал Кей, перемещая ладони на бедра Ви, не получая отказа, и пальцы его сжались на ткани штанов, словно он боялся, что Ви исчезнет, растворится в воздухе, если он отпустит хоть на секунду. — Мне бы захотелось вздернуться. — И мне бы, — согласился Ви, кивая, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на смесь благодарности и облегчения, что заставило Кея задержать дыхание. — Поэтому, если бы тебя не было в моем списке, то мы бы перестали общаться, хотя бы до момента определения партнеров на внедрение. — Ты бы смог? — хрипло, неверяще спросил Кей, срываясь на последнем слове, обнажая всю ту боль, которую он носил в себе все эти годы. — У меня не было бы выбора, потому что ты бы не смог, — обозначил Ви ту самую правду, которую Кей понимал, но не хотел признавать: что его собственная привязанность, его любовь сделала бы его слабым, уязвимым, неспособным принять рациональное решение, и Ви взял это на себя — груз возможного расставания, чтобы Кею не пришлось. — Но сейчас же всё? — хлестко спросил Кей, буквально впиваясь взглядом черных глаз в Ви, и в этом взгляде было столько надежды, столько отчаянной мольбы, что у Ви пересохло во рту. — Ты мой? — Еще нет, — хмыкнул Ви, и улыбка тронула его губы — та самая, лукавая, обещающая, — по правилам я должен получить твое согла… Не успел он договорить, как Кей перевернул их — движение настолько быстрое, что Ви не успел среагировать, только охнуть, когда оказался на лопатках, вдавленный в маты тяжелым, горячим телом альфы, — укладывая Ви на спину, нависая сверху, вдавливая свой пах в его, давая возможность омеге почувствовать собственную твердость и с рыком выдавая: — Достаточно красноречиво? — Тебе же больно, — нахмурив лоб, заметил Ви, посмотрев на место соединения их тел, беря за данность то, что Кей тоже девственник, и при этой мысли внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — Или ты… — резко, буквально хватаясь ртом за воздух, выпалил Ви, резко вскидывая взгляд на альфу, в котором был такой ураган чувств — ужас и отчаяние, — что у Кея даже дыхание перехватило, и на мгновение он забыл, как дышать. — Мне больно, — кивнул Кей, и на лбу его выступила испарина — не только от нагрузки, но и от того постоянного, изматывающего напряжения, которое он терпел все эти дни, — но я эту боль терплю с того момента, как он вообще начал пытаться возбудиться. Я бы никогда не пошел к другому, пока от тебя не было бы четкого ответа, — сказал он, с усилием поднимаясь с Ви, садясь себе на пятки, и движение это далось ему с трудом — каждое касание ткани о возбужденную плоть отдавалось вспышкой боли, от которой темнело в глазах, — ровно в тот момент, когда по академии раздался звук гонга и объявление о том, что до отбоя десять минут. — Пойдем, — спешно выдал Ви, вставая, хватая Кея за ладонь — горячую, влажную, дрожащую — и потянув за собой к двери, в коридор, где гулко раздавались их шаги, и эхо металось по стенам, многократно усиливаясь. — Тебе хотя бы успеть сполоснуться. — Мы завтра идем в медблок бронировать совместную комнату на выходные? — настойчиво спросил Кей, покорно следуя за Ви, переходя на быстрый шаг, почти бег, потому что сполоснуться ему действительно было нужно — срочно сбить холодной водой возбуждение, не способное из-за «припаянной» крайней плоти к головке подняться в полную силу, пока боль не стала невыносимой, ведь каждый шаг и так отдавался в паху тупой, ноющей пульсацией. — Мне завтра публично к тебе подойти или просто пойдем туда по-тихому? — с лукавой улыбкой уточнил Ви, оглядываясь на бегу, и в глазах его плясали чертики — те самые, от которых у Кея внутри всё переворачивалось с самого детства. — Наши отношения не для посторонних глаз, — уверенно заявил Кей, цепко смотря на Ви, даже не пытаясь скрыть собственническую нотку. — Хорошо, — кивнул Ви, чуть ускоряясь, чтобы успеть к своим казармам, — завтра после ужина сходим в медблок. — Ви, — позвал его Кей, и когда тот обернулся на бегу, вопросительно мыкнув — дыхание сбилось, волосы растрепались, щеки раскраснелись, — Кей подался вперед, приобнял за талию, прижал к себе — на секунду, всего на секунду, — и поцеловал: поверхностно, просто давление, соприкосновение губ, от которого у обоих внутри все оборвалось и понеслось куда-то в пропасть. — Я так рад, что мы друг другу подходим. — Мы только что нарушили правила, — счастливо посмеялся Ви, утыкаясь носом в щеку Кея, вдыхая его запах — пот, молодость, возбуждение, ту самую злость, которая теперь трансформировалась во что-то другое, горячее и тягучее. — Уверен, на первый раз они нас простят, — улыбнулся Кей, вновь крадя поцелуй с губ Ви, и на этот раз чуть дольше, чуть глубже, чувствуя, как омега отвечает, как тает в его руках, прежде чем отстраниться, практически сразу вновь потянув его в сторону душевой, где шум воды уже стихал — последние омеги и альфы заканчивали вечерние процедуры. — Подождешь меня тут? — лукаво выдал он, тоном намекая, что продолжение может быть и иным, и в глазах его читалось такое отчаянное желание, что Ви на секунду заколебался. — Я вообще пойду к себе, — ответил Ви, прижимаясь коротко к Кею — последний раз, последнее тепло перед расставанием до завтра, — так что мойся без фантазий, — посмеялся он, чувствуя, как смех этот выходит чуть нервным, чуть сбитым. — Но да, я тоже очень рад, что мы подошли, — сказал он, уже по своей инициативе клюнув Кея в губы — быстро, легко, почти невесомо, — и сразу же упархивая дальше по коридору, и лишь после поворота за угол позволяя себе остановиться, прислониться спиной к холодной стене и шумно выпустить воздух, отчего румянец полез на щеки, а сердце пустилось в такой галоп, что, казалось, его слышно во всей академии, тем самым его, счастливого, подгоняя к казарме своего отряда, где уже через несколько минут нужно было лечь в койку и сделать вид, что этот вечер ничем не отличался от всех остальных. ***** 14 января 2024 года. Воскресенье. Когда дверь кабинета омежколога открылась, выпуская Ви в коридор, где пахло чем-то сладковато-медицинским, Кей вытянулся в напряженную струну, взволнованно смотря на Ви и делая широкие шаги навстречу, всматриваясь в его лицо, отражающее смятение — ту самую растерянность, которую Ви позволял себе показывать только в присутствии Кея, и то не всегда. — Всё в порядке? — спросил Кей, пытаясь заглянуть в задумчивые глаза Ви, и голос его прозвучал ниже обычного, с хрипотцой от напряжения, которое сжимало горло последние полчаса, пока он ждал здесь, рассматривая трещины в кафельной плитке и считая секунды до того момента, когда дверь наконец откроется. — Да, — протянул Ви, поднимая взгляд на Кея, чуть кривя губы в той самой гримасе, которая означала, что слова не складываются в ровные ряды, что внутри происходит что-то, для чего в их словаре не было подходящих определений. — Это просто как-то странно ощущается. — Ты что, это прям чувствуешь? — недоуменно спросил Кей, опуская взгляд вниз на живот Ви, туда, где под слоями одежды сейчас происходило то, о чем он имел лишь теоретическое представление, и от этого незнания внутри разрасталось глухое раздражение на собственную неосведомленность. — Не прям чувствую, — выдал Ви, скривившись от незнания, как объяснить, и пальцы его нервно дернулись, сжимаясь в кулак и разжимаясь — жест, который Кей видел у него только в моменты сильнейшего внутреннего напряжения. — Просто еще знаю. Ну представь, эта пленка действительно как лепесток, — начал он, взмахом ладони указывая на низ живота, и жест этот вышел таким неловким, таким нехарактерным для всегда просчитанного Ви, что у Кея внутри что-то кольнуло — остро и сладко одновременно. — Мне там все открыли этими приборами, расширили, — жестикулируя, рассказывал он, и пальцы его рисовали в воздухе формы, которые Кей не мог увидеть, но отчаянно пытался представить. — Каким-то длинным пинцетом мне этот лепесток туда поместили и как бы заклеили вход в омегму, и вот момент этого прилипания я чувствовал, там как холодок прошел, — пытался он объяснить, и при этих словах по собственной спине Кея пробежали мурашки — от осознания того, через что прошел Ви, пока он стоял здесь, бессильный и бесполезный. — Врач сказал, что там так и должно быть, лепесток сейчас встроится в слизистую и будет физически закрывать проход и плюс еще гормонально нейтрализовывать сперматозоиды. Я понимаю, что я уже ничего не чувствую там, но вот это воспоминание холодка обманчиво создает впечатление, что… — Вдохнув, Ви остановился, не зная, как объяснить, и сдавленно выдавая: — Ну ты понял. — Понял, — с легкой смущенной улыбкой выдал Кей, говоря для проформы, потому что, конечно же, не понимал, ему такого не делали и никогда не сделают, и от этого разрыва между их опытом становилось немного не по себе. — Сколько нам еще нельзя? Ну ты понял, — с такой же неловкой улыбкой повторил его слова он, но в другом контексте, и уши его предательски потеплели — он чувствовал этот жар, поднимающийся от шеи, и ничего не мог с ним поделать. — Сказал, что лучше сегодня переждать, — действительно понимая вопрос, озвучил Ви с мягкой насмешкой, которая появлялась у него всегда, когда Кей слишком явно проявлял свое нетерпение. — Нужно же, чтобы всё это прижилось и начало работать. — Это типа теперь так постоянно надо его клеить? — озадаченно спросил Кей, смотря на дверь кабинета, за которой скрывалась та самая реальность омежьего тела, о которой он, альфа, имел лишь самое поверхностное представление. — Нет, — мотнув головой, выдал Ви. — Его действия где-то года на четыре хватает, потом гормоны заканчиваются, и он начинает под воздействием среды истончаться. А, — выдал он, вспомнив, и в глазах его мелькнули те самые чертики, которые всегда появлялись, когда он собирался сказать что-то, что выбьет Кея из колеи, — и сказал, что лучше не кончать в меня, — озвучил Ви, чуть посмеиваясь на выражение лица альфы, потому что вчера благодаря противозачаточным они смогли всё попробовать, в том числе и сцепки, и воспоминание об этом горячей волной прокатилось где-то под ребрами. — Почему? Ведь это как раз не позволяет забеременеть? — уточнил Кей, и брови его сошлись к переносице, образуя глубокую складку — он пытался сложить пазл, в котором не хватало половины деталей. — Потому что у меня там буквально всё заклеено, — посмеялся Ви, подходя ближе и кладя ладони на талию альфы, чувствуя под пальцами тепло разгорячённого тела даже через ткань толстовки, и этот контакт — простой, бытовой, разрешённый — успокаивал, возвращал в реальность после того странного, чужеродного ощущения внутри. — Твоей сперме просто некуда деваться, поэтому она будет оставаться во мне, её тогда нужно будет после каждого раза из меня вымывать, чтобы не гнила, а если ещё и сцепка, то там прям совсем будет. — И что, типа один раз попробовали и хватит? — негодовал Кей, наполняя слова интонациями, полными неподдельной обиды, такой детской несправедливости мира, что Ви с трудом сдержал смех. — Ну нет, — веселясь от вида альфы, рассказывал Ви то, о чем буквально некоторое время назад говорил с врачом, и каждое слово давалось легче, потому что Кей был рядом, потому что его реакция — живая, настоящая, неотрепетированная — делала этот разговор не медицинской инструкцией, а чем-то интимным, их общим. — Или не кончай внутрь, или презервативы. — Ах да, — гримасничая, выдал Кей, и лицо его вытянулось в такой комичной обиде, что Ви на секунду забыл, где они находятся. — Как я забыл, их же нам вместе с завтраком выдают, — мрачно буркнул он, и в голосе его прозвучала такая безысходность, будто речь шла о конце света, а не о кусочке латекса. — Нам их правда выдадут на мою течку, — потешаясь, озвучил Ви, чуть плотнее подходя к Кею, почти касаясь грудью его груди, чувствуя, как тот инстинктивно притягивает его ближе. — Течка не всегда выпадает на выходные, — заметил он, чуть расслабившись, но все еще настороженно звуча, привыкнув просчитывать все варианты и находить подводные камни там, где другие видели только гладкую поверхность. — Неважно, если мы постоянные партнеры, то нам разрешено занимать совместные комнаты на вечер и ночь течки, — пояснил Ви, чуть склоняя голову, видя, как лицо Кея начинает медленно терять напряженное выражение, как разглаживается складка между бровями, как расслабляются сведенные было челюсти. — Я обозначил свои предположительные сроки, если они, конечно, не сдвинутся сейчас, и записал тебя как своего партнера. — Ладно, — сдавленно выдал Кей, протяжно выдыхая, и воздух вышел из него с таким шумом, будто он сбрасывал многотонную ношу, которую тащил все эти полчаса ожидания. — Мы все равно ничего не поменяем, — добавил он, меняя тему, потому что продолжать этот разговор было выше его сил — слишком много информации, слишком много нового, слишком много того, что он не мог контролировать. — Там автобус еще не уехал, с ними или останемся? — А куда нас сегодня повезут? — спросил Ви, оглядываясь на окно, видя заднюю часть автобуса, куда еще шли студенты, и в утреннем свете фигуры их казались черными силуэтами, почти бесплотными тенями: иногда на выходные их под контролем офицеров и кураторов возили в Пхеньян, на экскурсии или просто прогулки, чтобы они не были совсем дикими зверятами, не умеющими общаться с людьми до своего внедрения. — Если честно, то не знаю, — сказал Кей, тоже смотря через окно. — Но давай съездим, раз нам комнатой все равно не воспользоваться. Посмеявшись, Ви положил ладони на лицо Кея, собирая его щеки, делая губы бантиком, и под пальцами чувствовал, как дергается уголок рта альфы в попытке улыбнуться сквозь это дурацкое положение, и протянул: — Ты прям как ребенок, у которого леденец забрали, — подтрунивал Ви вибрирующей от сдерживаемого смеха интонацией. Выдохнув в силу возможностей позы и давления ладоней Ви на свое лицо, Кей немного смешным голосом выдал: — Я просто не был готов к такому развитию событий, — сказал он, и слова выходили сдавленными, но в глазах его уже загорались ответные искры. — Просто не ожидал, — уже нормальным голосом сказал Кей, когда Ви отпустил его щеки, перестав их собирать ладонями, опуская пальцы на плечи альфы, и тепло это — простое, человеческое — разливалось по телу, успокаивая, возвращая в равновесие. — Ну, это в любом случае лучше, чем ничего, — пожав плечами, выдал Ви, и в жесте этом была та философская отстранённость, которая позволяла ему принимать реальность такой, какая она есть, не тратя силы на сожаления о том, чего изменить нельзя. — Определенно, — согласился Кей, кивая, и кивок этот вышел таким твердым, таким уверенным, будто он принимал важное решение, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. — Знаешь, я сейчас понял, что хочу как можно быстрее на внедрение. — Почему? — растерянно уточнил Ви, смотря в уверенные глаза альфы, и в растерянности этой не было игры — только искреннее недоумение, смешанное с легкой тревогой, которая всегда появлялась, когда Кей заходил на территорию несбыточных мечтаний. — Потому что мы сможем жить своей жизнью, как обычная пара… — начал Кей, но Ви с тихим смешком перебил, потому что не мог позволить этой иллюзии разрастись до размеров, которые потом будет невозможно разрушить без крови: — Ну обычной парой мы точно не будем, — протянул Ви, чуть склонив голову на бок. — Вообще неважно, какое у нас будет задание и чем мы там будем заниматься, главное, что это будет происходить на фоне наших отношений, — обозначил Кей с твердой решимостью. — Нормальных, обычных, ведь именно их мы должны будем демонстрировать обществу. — Замуж позовешь? — посмеиваясь, довольно протянул Ви, улыбаясь, чувствуя, как Кей приобнял его за талию, притягивая ближе, и пальцы альфы сквозь ткань ощущались как разряды тока — теплые, живые, родные. — Выйдешь за меня? — спросил Кей, мягко и довольно улыбаясь, и в улыбке этой не было ни грана сомнения — только абсолютная, пугающая уверенность в том, что так и будет. Оторопев от его слов и этой странной уверенности и серьезности, Ви нервно посмеялся — смех вышел сдавленным, непохожим на его обычный, контролируемый — и выдал: — Ты что, сейчас серьезно? — напряженно выдал Ви, и в горле у него пересохло так, что каждое слово давалось с усилием. — А ты нет? — спросил Кей, и вопрос этот прозвучал так просто, так прямо, что Ви окончательно убедился: Кей не шутит, не играет, не проверяет — он действительно стоит здесь, в коридоре медицинского блока, и делает предложение руки и сердца. — Просто это как-то, — начал Ви, не зная, какие подобрать слова, и язык во рту казался чужим, непослушным, — неожиданно. Да и ты же знаешь, что это вообще всё не от нашего желания зависит. — Посчитай это репетицией, — настойчиво озвучил Кей, цепко смотря в глаза Ви, и взгляд его был таким плотным, таким осязаемым, что казалось, его можно потрогать руками. — Что бы ты ответил? Или твое молчание означает «нет»? — Мое молчание означает шок, — найдя в себе силы, выдал Ви, и голос его чуть дрогнул на последнем слове — предательская дрожь, которую он не смог подавить. — Вот именно поэтому я столько лет и держал дистанцию, — вернув себе контроль над ситуацией и разговором, продолжил Ви, и каждое слово теперь ложилось ровно, выверенно, как хирургический разрез. — Кей, — обратился он, смотря в черные недовольно-напряженные глаза, — пожалуйста, пойми, от нас тут вообще ничего не зависит. Да, мы предполагаем, что нас, скорее всего, объединят в пару для задания на основе наших профилей и личных отношений. Но для этого нет гарантий, — строго подчеркнул Ви. — Может, меня вообще с Зэ или с каким-то другим омегой отправят в омежий пансионат, или направят с кем-то из взрослых, чтобы я играл роль сына или молодого любовника, — выдал он, тихо прошипев последние слова, чувствуя, как крепкие пальцы альфы сильнее сжали его талию, почти до боли. — Это не от меня зависит. И это просто предположение. Но я просто хочу дать тебе понять, что нас может раскидать на множество лет в разные точки мира, с разной степенью опасности окружающей ситуации. Причем даже то, что ты в моем списке, не дает гарантий, что нам позволят официальный союз, ты это прекрасно знаешь, — настойчиво подчеркнул Ви. — Мы все — собственность страны и находимся под контролем генерала Кана. Если он не позволит нам образовать семью, то мы ничего с этим сделать не сможем. Поэтому я очень тебя прошу, давай не будем предаваться мечтаниям, потому что нам будет очень больно, если этого не случится. Давай просто будем наслаждаться тем, что есть сейчас. Той самой маленькой свободой, которую мне, нам дали этим списком альф. — Ответь на мой вопрос, — настаивал Кей, не допуская ни капли сомнения — выражая только упрямство, только стальную волю, только ту самую решимость, которая делала его лучшим в своем отряде. — Разумеется, да, — выдал Ви с нажимом, и слова эти вырвались из самой глубины, из того места, где не было ни стратегии, ни расчетов, ни аналитики — только чистое, ничем не замутненное чувство. — Я выйду за тебя, если обстоятельства нам это позволят. — Не позволят — значит, заставим, — решительно заявил Кей, вынуждая все внутренности Ви сжаться в тугой, болезненный узел — смесь страха и гордости, отчаяния и надежды. — Тише, — выдал Ви, кладя ладони на щеки Кея, большими пальцами касаясь его губ, чувствуя под подушечками тепло дыхания, легкую влажность, и жест этот был одновременно и просьбой, и приказом, и мольбой. — Тебя могут услышать и неправильно понять. — Тут нет неправильного понимания, — выдал Кей, оставляя мягкий, едва ощутимый поцелуй на пальцах Ви, которые тот сразу же убрал от губ Кея, и место это — там, где только что было прикосновение — горело, пульсировало, требовало продолжения. — Я выполню задание, которое получу, в самом лучшем виде, и когда предстану перед генералом, то попрошу право быть с тобой. — Пожалуйста, не озвучивай это нигде, — тихо попросил Ви, касаясь своим лбом лба Кея, и в этом жесте было столько интимности, столько доверия, что у Кея на секунду перехватило дыхание. — Почему? В этом же нет ничего плохого, — распаляясь, говорил Кей, звуча громче, чем следовало в этом пустом коридоре, где каждый звук метался эхом, многократно усиливаясь. — Я же готов сделать хоро… — Вот именно, — звеня сталью, перебил его Ви. — Ты представляешь, какой сильный рычаг манипуляции ты сейчас создаешь? Ты же согласишься буквально на что угодно, если тебе пообещают меня, — сказал он, шепча около губ Кея, и дыхание его смешивалось с дыханием альфы, создавая единое пространство, где не было места ни для кого другого. — Пожалуйста, не надо так. Прошу, послушай меня, давай продолжим ту же тактику, которая была раньше, но уже вместе. Ты же сам сказал, что наши отношения не для посторонних глаз, так давай они еще и будут не для посторонних ушей. — Предлагаешь делать вид, что мы не так близки, как есть, и что вообще просто партнеры для секса? — резко, напряженно спросил Кей, не скрыв обиду — глубокую, почти детскую, оттого, что ему предлагали прятать то единственное, что было в его жизни настоящим. — Отчасти, — подтвердил Ви, и в глазах его мелькнула тень вины — короткая, почти неуловимая вспышка, которую Кей, даже при всей своей наблюдательности, мог бы и не заметить, если бы не знал Ви так хорошо. — Мы просто ничего не будем афишировать, облекать в слова, пусть они сами всё думают и додумывают. — А если начальство именно из-за этого не поставит нас в пару? — парировал Кей, и вопрос этот был не праздным — он выстрадан, он выношен за те минуты, пока Ви говорил, он пульсировал где-то в затылке, требуя ответа. — Я анализировал пары прошлых лет, — произнес Ви, чуть отодвигая голову, чтобы лучше видеть глаза Кея, и в глазах этих читалась такая смесь надежды и страха, что у Ви на секунду сжалось сердце. — Помнишь, Эс-тридцать семь и Зэ-двадцать? — спросил он, продолжая после кивка Кея: — Я потом приспрашивался, узнавал, оказалось, что их не поставили в пару, потому что их высокая степень близости могла стать причиной срыва операции. Ты же помнишь наши правила? — риторически произнес Ви, сразу говоря: — Посчитали, что в случае критической ситуации они будут спасать друг друга, а не выполнять миссию, — обозначил он, едва заметно двигая большим пальцем в сторону губ Кея, жестом прося молчать, потому что Ви знал: с губ Кея готовы сорваться аналогичные слова, те же самые, которые уже звучали в его голове, когда он думал о будущем. — Просто позволь мне контролировать эту часть, — обозначил он, не выделяя ничего конкретного, но видя в глазах Кея, что тот понимает его — понимает каждое слово, каждый недосказанный смысл, каждую паузу между фразами. — Хорошо, — поборов своих внутренних демонов, готовых крушить всё и вся, выдал Кей, и слово это далось ему с таким трудом, будто он вытаскивал его из самой глубины, преодолевая сопротивление каждого мускула, каждой клетки тела, кричащей: «Нет! Не прячь! Не скрывай! Это наше!». Поворачивая голову, он оставил поцелуй посередине внутренней части ладони Ви — в то самое место, где кожа тоньше всего, где пульс бьётся ближе к поверхности, — не разрывая их зрительный контакт, и в глазах его читалось: «Я делаю это для тебя. Только для тебя». — Я буду делать то, что мне говорит мой личный вененум. — Пойдем, — выдал Ви, делая шаг в сторону и беря Кея за руку, — а то мы опоздаем на автобус, — и пальцы их переплелись, и тепло это — живое, настоящее, разрешенное — разливалось по венам, согревая изнутри, напоминая, что даже в этом мире тотального контроля у них есть хотя бы это: несколько часов в автобусе, возможность сидеть рядом, касаться плечом плеча, делать вид, что они просто два курсанта, наслаждающихся экскурсией. ***** 17 августа 2024 года. Суббота. Солнце стояло высоко, нагревая воздух до того состояния, когда даже в тени академических корпусов становилось душно, и трава под покрывалом, на котором они расположились, уже начала преть, источая тот особенный, терпко-сладковатый запах увядающей зелени, смешанный с ароматами пота от разгоряченных тел и дешевого мыла, которым пользовались в казармах. — Это что, Эс-восемнадцать? — спросил Зэ-пять, вытягивая шею так, что позвонки хрустнули, присматриваясь к тому, кого пустили на территорию академии через основной вход — редкое зрелище, которое всегда привлекало внимание курсантов, — пока они сидели небольшой группой на траве, разложив учебники и конспекты, делая домашние задания, которые никто не отменял даже в выходной. — Но он же на внедрении, — в смятении напомнил он, переводя взгляд по лицам остальных присутствующих. — Он провалился? — Вряд ли, — отозвался Ви-три, не поднимая головы от конспекта, но краем глаза уже зафиксировав фигуру, приближающуюся к ним по асфальтированной дорожке, и пальцы его на секунду замерли, сжимая ручку чуть сильнее, чем требовалось для письма. — Его бы тогда либо там пристрелили, либо здесь под трибунал отправили, — обозначил он, говоря ровно, буднично, словно речь шла о погоде или расписании занятий. — Действующие агенты иногда приезжают, — добавил Кей-шестнадцать, отрывая взгляд от учебника и щурясь на солнце, отчего вокруг глаз собрались тонкие морщинки. — Я сам нескольких за эти годы видел. Вроде для каких-то консультаций или чего-то подобного. Он же вроде в Южной Корее? — Да, — ответил Кей-один, смотря на приближающегося альфу, который двигался в их сторону, явно направляясь к восточному крылу здания, и в каждом движении этого человека читалась та особая, расслабленная уверенность, которая появляется только у тех, кто уже побывал по ту сторону забора. — Он вроде там отыгрывает роль деятеля искусств, собирает вокруг себя деток богатых и влиятельных, выведывая у них информацию. — А я что-то слышал про наркотрафик, — озадаченно заметил Зэ-пять, и брови его сошлись к переносице. — А как он, думаешь, творческих личностей к себе привлекает? — хмыкнул Ви-три, ухмыляясь, и в ухмылке этой читалось то понимание механизмов человеческой психики, которое делало его лучшим на курсе Вененумов. — Вау, — послышалось издалека, привлекая внимание находящихся во внутреннем дворе академии, и голос этот — громкий, раскованный, с интонациями, которых здесь не услышишь ни у кого из курсантов, — заставил их всех поднять головы одновременно. — Мои же глаза меня не обманывают? — довольно-впечатленно протянул Эс-восемнадцать, чуть меняя траекторию движения, подходя к их покрывалу, на котором они расположились на траве, и подошвы его модных, явно не казенных кроссовок мягко ступали по выгоревшей на солнце траве. — Ви-три? Ты, конечно, всегда был красавчиком, но за это время ты прям расцвел, — говорил он, присев перед ним на корточки, взглядом оглаживая его лицо, и взгляд этот был таким откровенно оценивающим, таким плотоядным, что у Кея-один внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — А тебе же уже шестнадцать? Семнадцатый? — выдал он, мысленно подсчитывая года, и пальцы его шевелились в воздухе, будто перебирая невидимые четки. — То есть ты уже дозрел? Меня, наверное, в твоем списке не было, я же отсутствовал, но давай я сделаю запрос… — Не давай, — низким, опасно-предупреждающим тоном рыкнул Кей-один, подбираясь, будучи готовый вскочить с места и кинуться в атаку. — О, — выдал Эс-восемнадцать, переведя на него взгляд, вспоминая, и после в глазах его мелькнуло узнавание — то особенное выражение, которое появлялось у людей, когда они видели старых знакомых спустя годы. — А, звереныш, ты что ли? — посмеялся он, вспоминая, что способности Кей-один в единоборствах всегда характеризовали как «зверские», используя уничижительную вариацию этой особенности, но резко осекся, когда Кей-один стремительно подался вперед, и в движении этом было столько сдерживаемой ярости, что даже воздух вокруг, казалось, завибрировал. Но ладонь Ви-три оказалась быстрее, опускаясь на плечо Кея-один, мягко, но уверенно его останавливая, заставляя вернуться на свое место, и под пальцами Ви чувствовал, как дрожит, как пульсирует тело альфы, готовое к прыжку, к убийству, к защите, — и дрожь эта передавалась ему, отзываясь где-то в солнечном сплетении теплом и страхом одновременно. — Ух ты, так тебя за это время приручили, — потешаясь, подначивал Эс-восемнадцать, искреннее восхищаясь этой властью, которую один человек имел над другим. — Ну таким ручкам и я бы подчинился. — Я тебе сейчас пару зубов выбью, — низко пообещал Кей-один, выцеживая такую концентрированную угрозу, что даже Зэ-пять, сидевший в отдалении, поёжился, — чтобы над твоим потоком бреда можно было бы хотя бы смеяться… — Кей, — мягко обратился к нему Ви-три, проводя рукой с плеча по руке и накрывая его ладонь своей, и подушечки пальцев легли точно на пульсирующую жилку, чувствуя, как бешено колотится сердце альфы, как каждый удар отдается в этом месте, доступном только ему. — Он же специально тебя драконит. — Ага, это так весело, — смеясь, подтвердил Эс-восемнадцать, и смех его был легким, непринужденным, как у человека, который давно забыл, что такое настоящая опасность, или научился ее не замечать. — Но ты, конечно, альфу себе выбрал, — проговорил он, цокнув языком, переведя взгляд на Ви-три, и в глазах его мелькнуло что-то, чего нельзя было разобрать с первого раза. — Ладно ты меня не дождался, — продолжал он, хмыкая на то, как пальцы Ви-три сжали ладонь Кея-один в том самом успокаивающем жесте, который говорил: «Я здесь, я с тобой, не обращай внимания», — но ведь тут полно более уравновешенных альф, у которых шансов быть отправленным в горячую точку на верную смерть намного ниже, — сказал он и, не дожидаясь реакции на свои слова — то ли потому что знал, какой она будет, то ли потому что ему было все равно, — поднялся и направился к изначальной цели своего прибытия, оставляя после себя только запах дорогого парфюма, чужого, нездешнего, пропитанного свободой, которой у них не было. — Что он имел в виду? — настороженно-напряженно уточнил Зэ-пять, поочередно смотря на друзей, которые не выглядели такими удивленными и ошарашенными, как он сам. — Мы же киллеры, — начал Кей-шестнадцать, говоря ровно, буднично, словно он объяснял прописные истины, которые все и так должны были знать. — Нас чаще всего отправляют в места, где нужна физическая сила: либо реально киллерами на ликвидацию объекта, либо на границу, где острая фаза столкновения. А так как Кей-один у нас самый лучший по подготовке, то вероятность, что его отправят на самое сложное и опасное задание, значительно выше. — То есть тебя тоже как мясо могут кинуть? — потрясенно выдал Зэ-пять, смотря на своего альфу, и в глазах его читался такой неподдельный ужас, такое детское непонимание жестокости мира, что у Кея-шестнадцать на секунду перехватило дыхание. — Ну я не так хорош, как он, — пояснил Кей-шестнадцать, кивая на Кея-один, и в жесте этом было столько смирения перед фактом собственной вторичности, что Ви-три на мгновение задержал дыхание, — но вполне возможно. Это Теней, — обозначил он, кивая в сторону, куда ушел Эс-восемнадцать, — всегда в основном сборщиками информации засылают, а мы — бойцы другого калибра и подготовки. Еще пока последние слова Кея-шестнадцать звучали, растворяясь в нагретом воздухе, Зэ-пять подскочил с покрывала, оставляя все свои вещи — учебники, ручки, бутылку с водой — и стремительным шагом двинулся в сторону здания, и в походке его читалась такая решимость, смешанная с отчаянием, что Кей-шестнадцать, чертыхнувшись про себя, поднялся следом и начал догонять его, переходя на бег, потому что знал: в таком состоянии Зэ-пять способен на любые глупости. — Для человека, который рос в академии, где нас в принципе готовят к миссиям, с которых можно не вернуться, Зэ слишком чувствительно на подобные новости реагирует, — смотря на спорящую неподалеку парочку, со снисходительным недоумением выдал Кей-один. — У него скоро течка, чувствительность повышена, — объяснил Ви-три, подвигаясь ближе к Кею-один, почти касаясь бедром его бедра, и это прикосновение — простое, бытовое, разрешенное — действовало успокаивающе на них обоих. — Да и он же универсал, а значительная их часть либо остается в штабе, либо внедряется как обычные жители, к которым потом через родственные связи добавят агентов, так что на их занятиях им через день не напоминают о перспективах возможной смерти. — Знаешь, я тут подумал, — протяжно, действительно задумчиво проговорил Кей-один, с редкой нотой сомнения, которая появлялась только в разговорах с Ви, когда они оставались вдвоем, — может, мне сбавить темп? — спросил он, поворачиваясь к Ви-три. — Ну, чтобы шансы отправки на передовую упали. — И чтобы шансы на списание из рядов бойцов возросли? — уточнил Ви-три, внимательно смотря в черные глаза, и взгляд его был таким пронзительным, таким видящим насквозь, что Кей-один невольно отвел взгляд, уставившись куда-то в траву, где муравей тащил соломинку в три раза больше себя. — Тебе нельзя, — стальным тоном обозначил он. — Они сочтут, что с тобой что-то не так, заболел, сломался, да и вообще что угодно, и могут просто вычеркнуть из списка потенциальных агентов, даже не разбираясь, — произнес Ви-три, мотнув головой, и в движении этом было столько уверенности, столько знания системы изнутри: — Нам нельзя, мы можем только надеяться, что нас все же возьмут парой, — произнес он, умолчав о том, что именно он начал умышленно показывать чуть более низкие способности по физической подготовке, но максимально выкладываться на психологии, проявляя невероятные способности воздействия на психику, создавая иллюзию того, что такой манипулятор, как он, нуждается в сильной физической поддержке, надеясь, что именно такое впечатление он создаст у их офицеров и кураторов, что подтолкнет их к решению о необходимости обеспечения его деятельности только при сопровождении сильного киллера. И в тишине, повисшей между ними, было слышно только, как где-то вдалеке Зэ-пять что-то горячо доказывал Кею-шестнадцать, как стрекотали цикады в траве, как билось сердце Кея-один — слишком быстро, слишком громко, слишком отчаянно — и как пальцы Ви-три на его ладони сжимались в том самом ритме, который говорил: «Я здесь. Я с тобой. Мы справимся». ***** 7 января 2025 года. Вторник. Коридор административного корпуса встретил их непривычной тишиной — здесь даже шаги звучали иначе, чем в учебных блоках, глубже, тяжелее, словно сами стены давили на того, кто осмелился нарушить их покой. Холодный свет ламп дневного освещения падал сверху, выхолащивая цвета, делая лица бледными, почти бесплотными, и каждый звук — шорох одежды, дыхание, редкие шаги где-то вдалеке — метался по пустым коридорам, многократно усиливаясь эхом. — Тебя тоже вызвали? — озадаченно спросил Кей-один, видя, как с другого конца коридора идет Ви-три и явно в направлении кабинета директора академии. — Да, — ответил Ви-три, хмуря брови и с напряжением смотря на закрытые широкие двери из темного дерева, не предполагая причины, по которой их могли вызвать, забрав с занятий прямо среди учебного дня: они в последнее время вели себя особо прилежно, выполняя все нормативы и вновь возглавляя рейтинговые таблицы собственных отрядных подразделений, и любое отклонение от привычного графика сейчас воспринималось как потенциальная угроза. Постучав — три четких, выверенных удара костяшками, — Кей-один дождался словесного глухого позволения войти и, открыв дверь, пропустил Ви-три вперед, входя за ним, закрывая дверь и вытягиваясь по струнке недалеко от входа, замирая и внутренне обмирая, потому что сам директор сидел на гостевом диване у стены, сложив руки на коленях в напряженно-почтительном жесте, а в директорском кресле находился генерал Кан Мунсок — тот, от которого зависела жизнь и судьба любого обучающегося в академии, чье имя даже шепотом не произносили в казармах, чтобы не накликать беду. — Оставь нас, — распорядился генерал Кан, не двинувшись с места, не повернув голову, лишь посмотрев на директора Пака коротким, тяжелым взглядом, и в этом взгляде читалась такая абсолютная, не требующая подтверждений власть, что директор, немолодой уже мужчина с сединой на висках, поднялся, поклонился генералу — глубоко, согнувшись в пояснице, — и направился к выходу из кабинета, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить тишину лишним звуком. — Садитесь, — раздал команду генерал, посмотрев на Кея и Ви, кивая на стулья-кресла перед столом директора, и взгляд его — оценивающий, тяжелый, как свинцовая плита, — давил на плечи, заставляя спину выпрямляться еще сильнее, хотя, казалось, прямее уже некуда. Задержавшись на доли секунды, тем самым давая Ви возможность пойти первому и занять место, которое ему больше нравится, Кей последовал за ним, садясь на то сидение, которое осталось свободным. Они смотрели на генерала, выдерживая его внимательный, оценивающий взгляд, не имея возможности переглянуться, удостовериться, что со вторым всё в порядке, довольствуясь только звуком дыхания друг друга — чуть более частым, чем следовало бы — и боковым зрением, позволяющим хотя бы понимать, что они рядом, что рука одного находится в каком-то жалком десятке сантиметров от руки другого, хотя и это расстояние сейчас казалось пропастью. — Кей, — протянул генерал Кан, чуть склоняя голову, демонстративно осматривая альфу с ног до головы, и взгляд его скользил по напряженным плечам, по сведенным челюстям, по рукам, замершим на подлокотниках в готовности к любому действию, и когда Кей, повинуясь рефлексу, дернулся было встать по стойке смирно, генерал сделал резкое останавливающее движение ладонью — короткое, почти незаметное, но абсолютно властное, — оставляя Кея сидеть в кресле. — Я приехал за тобой, — просто заявил генерал, наблюдая за реакцией альфы, чье тело напряглось так, что, казалось, воздух вокруг завибрировал от этого напряжения. — Мне сообщили, что в академии есть настоящий зверь, который нам очень нужен сейчас на границе, — обозначил он, выдерживая паузу, во время которой в кабинете стало слышно, как гудит неоновая лампа под потолком. — Юг поставил новое командование, которое хочет крови, поэтому идет напролом. Его бы ликвидировать, — обозначил генерал, боковым зрением следя за Ви, чье тело, чья осанка были как тетива лука, натянутая до предела, готовая лопнуть в любой момент. — Я был впечатлен, — добавил он, нажимая на кнопку пульта, лежащего на столе, выводя экран настенного телевизора из режима сна и запуская видео с камер наблюдения, которое явно подготовило руководство академии, где Кей показывал невероятные результаты, укладывая на лопатки соперника за соперником на тренировках по рукопашному бою, поражая все мишени в десятку со всех видов оружия на стрельбище и проявляя высокие тактические способности, проходя полосы препятствий самым быстрым и безопасным способом, и каждое движение на экране было выверено до миллиметра, до доли секунды, до удара сердца. — Пусть академия «Анъён» еще довольно молодая и выпусков совсем мало, но я даже среди бойцов старого формата подготовки не помню такого уровня. — Благодарю, генерал Кан, — сдержанно, почтительно выдал Кей, слегка поклонившись — подавшись корпусом вперед и опустив голову ровно настолько, чтобы продемонстрировать уважение, но не потерять из виду ни одного движения генерала, — сразу после вновь выпрямляя спину до ровной осанки, смотря альфе в глаза. — Но когда я был готов уже издать распоряжение о твоем направлении, директор Пак показал мне кое-что еще, — продолжил генерал, выходя из этого видео и запуская второй файл, лежащий в папке, подготовленной для генерала, и пальцы его на пульте двигались медленно, смакуя момент. Видео содержало в себе нарезки из разных дней и сцен: где на сдвоенных занятиях или на соревнованиях Ви легким касанием — всего лишь рука на плече, всего лишь пальцы на запястье — усмиряет разбушевавшегося в пылу учебного или соревновательного боя Кея, переключая его внимание, концентрируя на себе, и альфа замирает, как пес, услышавший голос хозяина; после были похожие отрывки, но из совместной комнаты для пар, где похожее успокоение и контроль происходили уже в постели во время секса, когда даже во время своей течки и гона Кея Ви мог управлять альфой, останавливая того, усмиряя его напор одним лишь словом, одним движением, одним взглядом; а затем последовали отрывки уже с занятий Ви, где тот узнавал их психологическую практику, на которой он доводил других студентов до срывов, до истерик, до выполнения тех действий, которые и были заданием Ви, при этом оставаясь естественным, собранным, что посторонний и не должен был бы подумать, что это со стороны Ви была холодная продуманная манипуляция, — и на каждом кадре лицо Ви оставалось спокойным, почти отстраненным, как у хирурга, делающего сложную операцию. — Впечатляет, — произнес генерал Кан, переведя прямой взгляд на Ви, который сам цепко смотрел на генерала, не отводя глаз, не моргая, принимая этот взгляд как вызов, как проверку, как приговор. — Контролировать истинного зверя и при этом не терять себя — это редкие качества даже для отряда вененума. Сможешь держать его при себе на воле? — спросил генерал, буквально впиваясь взглядом в карие глаза Ви, пытаясь поймать в них хоть ноту сомнения, хоть тень неуверенности, хоть намек на страх. — Смогу, — уверенно заявил Ви, внутренне подбираясь, замирая, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь пульсирует в висках, потому что он уже начинал понимать, зачем и почему их пригласили вдвоем, и от этого понимания внутри разливалось что-то горячее, почти обжигающее — смесь страха и надежды, и предвкушения, и отчаяния. Довольно, несколько едко ухмыльнувшись — улыбка человека, который любит, когда его ожидания оправдываются, — генерал выдал: — Ты же понимаешь, что только что взял на себя серьезные обязательства, — произнес он, начиная это как вопрос, но, не видя вспышки страха в глазах омеги — только сталь, только решимость, только абсолютную уверенность, — закончил как утверждение. — Вы подходите мне для другого задания, — обозначил генерал, отводя взгляд от Ви и ставя голову ровно, чтобы видеть сразу двоих, и в этом движении читалась такая привычка командовать, такая власть, от которой у нормального человека подкашивались колени. — Проект «Гнилые лепестки», — произнес он, кивая на черные папки без каких-либо опознавательных знаков, которые лежали на столе со стороны Кея и Ви, жестом позволяя и указывая им их взять. — Реализация проекта начнется через год, но подготовка будет заблаговременная, рассчитывайте, что примерно через месяц вы в него вступите, — выждав паузу, когда Кей и Ви возьмут папки и откроют их — синхронно, одновременно, как будто репетировали это движение годами, — генерал продолжил, давая им время пробежать глазами первые страницы, впитать первые имена, первые лица: — Основная ваша цель — дестабилизация элит Южной Кореи, действовать будете через их детей. Главные объекты — Мин Юнги и Пак Чимин, — проговорил генерал, выводя фотографии названных людей на экран, пока Кей и Ви видели эти фото и досье перед собой в папках. — Абоджи Мин Юнги — Мин Джэхён, бывший министр обороны, ныне глава комитета национальной безопасности, и нет, это не понижение в должности, — начал уточнять генерал, заметив, как изогнулась бровь Кея при чтении, — это перевод с представительско-формальной роли к реально-управленческой. Очень весомая фигура во всем этом противостоянии с нами. Супруг и омма Мин Юнги умер при родах, с тех пор Джэхён не брал другого омегу замуж, вел достаточно беспорядочную половую жизнь, но которая скрывалась через власть и деньги, поэтому имеет идеальный образ. Второй, — акцентировал генерал на омеге, с той особенной интонацией, с которой говорят о самых грязных секретах, — Пак Чимин, сын Пак Донхуна, владельца крупнейшей медиа-империи, члена правящей партии, и Ким Сонхвана, ранее наследника, теперь уже владельца сети частных клиник и биотехнологической лаборатории. Донхун прикрывает скандалы власти, шантажирует неугодных угрозами публичного разоблачения, организует финансирование партии из теневых фондов, а еще курирует секс-трафик, поставляя туда молоденьких омег, попадающих в публичное поле. Сонхван лечит в основном элиту: тайные аборты, операции, особенно торговля органами для сильных мира Южной Кореи. Генерал Кан замолчал, давая время переварить информацию, и тишиной позволяя задавать вопросы, и в этой тишине было слышно только шелест страниц, которые Кей и Ви перелистывали, впитывая детали, запоминая лица, даты, факты, связи. Подняв озадаченный взгляд на генерала, Кей поджал губы, но не успел он озвучить вопрос о позволении спросить, как генерал уже разрешающе кивнул — коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы Кей понял: можно. — Так наша цель — дети или их родители? — Ваша — дети, — с непререкаемой уверенностью подтвердил генерал, не оставляя места для сомнений. — Вам нужно будет с ними сдружиться и методично втянуть их в скандалы, создав нам почву для обнародования неприглядности этой элиты власти, — обозначил он, уточняя, и каждое слово падало в тишину, тяжелое, как свинец: — Родители очень хорошо за собой всё подчищают, поэтому те доказательства, которые у нас есть, косвенные, они сработают только тогда, когда вся остальная обстановка вокруг них будет подразумевать их неблагонадежность. Да и подобраться к ним сложно, а вот дети их — замечательные мишени, такие же сверстники, не вызовут огромных подозрений, сдружитесь, подтолкнете их к серьезным ошибкам, которые станут всем известны, и на этом фоне мы выпустим информацию о родителях и обо всех, с кем они связаны. — Но хватит ли скандалов лишь с двумя для того, чтобы всколыхнуть общество? — спросил Ви, уже не дожидаясь прямого позволения генерала, поняв еще по Кею, что им дали право быть не в строгой субординации. Одобрительно хмыкнув — короткий горловой звук, который у любого другого сошел бы за обычное покашливание, но здесь означал высшую степень удовлетворения, — генерал кивнул, подтверждая правоту мыслей Ви, и продолжил: — Младшие Мин и Пак — ваши основные цели, с ними будет проще всего, они психологически нестабильные: Мин замкнутый, ершистый, травмированный воспитанием абоджи, который требует сына-достойного наследника, а Юнги хочет быть историком, а Пак — эмоциональный художник, мечтающий о сказке, которого, как положено принцам, отдают в договорной союз, вот только любви до гроба там не случилось, — сказал генерал, подчеркивая, обнажая то презрение к слабости, которое культивировали в каждом агенте с детства. — Вам через них нужно будет войти в этот круг, и попутно зацепить еще двоих, — выдал он, переключая фото на экране, и лица сменились: два молодых человека, один — с умным, строгим лицом в очках, другой — с мягкими, добрыми чертами и легкой улыбкой. — Ким Намджун и Ким Сокджин. Они уже учатся в СНУ, состоят в отношениях, тоже договорные, но более теплые. Они значительно более разумные, поэтому выходить на них напрямую опасно, да и они вас старше, а в вашем возрасте эти пара лет — как пропасть. Абоджи Намджуна — Ким Сынхо, председатель Верховного суда Южной Кореи, предсказуемо он замешан в купленных делах и давлении на следствие, а вот омма Намджуна — это важная тайна их семей. Разумеется, был заключен династический союз между судейской и прокурорской семьей, вот только Ким Арым оказался бесплодным, союз разрывать невыгодно, но Сынхо был тогда молод, горяч и безрассуден, поэтому решил, что имеет право на развод, и начал крутить роман с Ким Сонхваном, — заметив узнавание во взглядах студентов, генерал кивнул, подтверждая: — Да, оммой Пак Чимина. Но, конечно, им быстро объяснили, что права на самоуправство у них нет, тем более Сонхван уже был обещан семье Пак, да вот только омега Сонхван оказался беременным. Условно собрав советы всех семей, было принято решение, что Сонхван родит, но отдаст ребенка в семью Ким Сынхо и Ким Арыма. Так что Намджун и Чимин — единоутробные братья, но об этом не знают. — Это можно будет использовать? — зацепился Ви за ниточку, и в глазах его мелькнул тот самый холодный расчет, который делал его лучшим на курсе Вененумов. — Конкретный план вы будете разрабатывать по ситуации, — ответил генерал, одобряя эту цепкость, эту способность видеть слабые места, — но вы можете заложить бомбу, но не взрывать. Однако, в любом случае это всё нужно будет согласовывать. — Да, генерал, — согласился Ви, подтверждая, что понимает и принимает такую необходимость, и кивок его был ровно таким, чтобы показать подчинение, но не потерять достоинства. — Четвертый — Ким Сокджин, — криво поджав губы, произнес генерал, и в этом жесте читалась та неудовлетворенность, которая появлялась у него всегда, когда объект не вписывался в простые схемы. — Наверное, самый проблемный, потому что слишком правильный и праведный, хотя со стороны кажется простачком. Его аппа, Ким Джисон, замминистра иностранных дел, предатель, который работает с Китаем, передает секретную информацию, помогает китайской разведке, нам его завербовать или переманить не вышло. Омма, Ким Сухён, просто домохозяин, он нам не интересен. Здесь будем согласовывать на месте: сможете втянуть в скандал Сокджина — прекрасно. Если нет, то попробуем сдать Джисона по другим каналам, потому что мы не можем позволить Китаю взять контроль над Южной Кореей. — Я правильно понимаю, что мы как раз должны подорвать доверие к элитам через их детей, которые творят всё, что им заблагорассудится, на фоне чего вы обнародуете правду об их родителях и на волне всеобщего волнения в стране забираете власть? — собрал воедино Кей, внимательно смотря на генерала, и в голосе его прозвучала та самая аналитическая нотка, которая появлялась тогда, когда он просчитывал тактику боя, раскладывая действия противника на составляющие. — Именно, — довольно выдал тот, кивая, мысленно для себя радуясь, что все же в Кее есть не только грубая сила, но и интеллект, способный охватывать общую картину, а не только свою узкую задачу. — Вам нужно лишь немного качнуть лодку, а цунами мы сделаем сами. — Как мы туда попадем? — спросил Кей, переходя к конкретике, — ему нужно было знать механику, последовательность действий, план. — Сейчас в Японии проживают две подходящие семьи, — начал генерал, опять меняя фото на экране, где были два разных кадра: две пары. — Это наши агенты, внедрены давно, еще до академии, но для простоты понимания они бы сейчас относились к категории Zero: они просто живут там, собирают информацию на своем уровне доступа, сейчас занимаемся их естественной релокацией в Южную Корею. Семья Чон, — сказал он, тоном акцентируя внимание. — Господин Чон Дэхён, работает журналистом, и мистер Чон Доюн — библиотекарь. Этнические корейцы, переехали якобы из Казахстана в Японию тридцать лет тому назад, уже там родили двух сыновей-альф — Чон Хосока и Чон Чонгука. И семья Ким, — вновь короткой паузой акцентировал генерал. — Они также этнические корейцы, но уже переехавшие якобы из Германии, они сначала действительно работали в ФРГ, но там не пошло, попали под угрозу, поэтому в японскую программу мы их внедрили позже. Господин Ким Ильсон — программист, поэтому в Японию он поехал по рабочему приглашению нашей фирмы вместе с уже беременным супругом Ким Сынваном, бухгалтером по профессии. Ильсон быстро перешел уже в японскую фирму и стал там продвигаться, Сынван там уже родил омегу — Ким Тэхёна. Сейчас мы пытаемся через альф перетащить эти семьи в Южную Корею, могут «выстрелить» обе, может только одна, но нам не принципиально, потому что их дети — Чонгук и Тэхён — состоят в отношениях. Именно их места вы и займете. Поэтому без разницы, кого сможем без подозрений перебросить в Южную Корею — Кима или Чона, — второй влюбленный просто поедет за своей парой. — Мне кажется или я уже где-то слышал имя «Чон Хосок»? — задумчиво спросил Ви, когда в речи генерала образовалась пауза. — Вполне возможно, хотя и недопустимо, — подтвердил генерал, смотря на Ви с тем особым выражением, которое означало: «Ты заметил то, что не должен был заметить». — Настоящий Чон Хосок был перевезен сюда три года назад, сейчас он проходит индивидуальное обучение как Зэ-семьдесят три, а его место занял Эс-восемнадцать. — То есть Эс-восемнадцать будет моим старшим братом? — спросил Кей, напряжённо подбираясь, пытаясь скрыть смесь раздражения и злости. — Не только братом, но и непосредственным куратором и снабженцем, — с нажимом подчеркнул генерал, и взгляд его стал тяжелым, предупреждающим. — Именно поэтому я и спрашивал Ви о том, насколько он способен тебя контролировать: директор Пак сообщил мне о том, что у вас с ним напряженные отношения. — Это не станет проблемой, генерал, — озвучил Кей, выдерживая строгий взор начальника, звуча ровно, без тени сомнения, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел при мысли о необходимости подчиняться этому человеку. — Очень на это рассчитываю, — предупреждающе твердо заявил генерал Кан, не оставляя места для ошибки: любое отклонение от курса будет стоить им всего. — Так как агенты на замену найдены, то сейчас семьи Ким и Чон начнут готовиться к вашему внедрению. Несмотря на то, что Чонгук и Тэхён были давно переведены на семейное обучение в силу повышенных интеллектуальных способностей, вели социальные сети без публикации своих фотографий и заводили друзей только по перепискам, все равно существуют соседи, которые видели настоящую внешность их детей, поэтому понадобится время, чтобы осуществить естественный, не вызывающий подозрения переезд на новое место, празднуя который они отправятся на горное восхождение, там-то мы вас местами и поменяем, как раз вдали от цивилизации и связи познакомитесь с родителями, — обозначил генерал, выключая телевизор, опираясь предплечьями на стол и подаваясь вперед, напирая позой и тоном, создавая то давление, от которого у обычного человека подгибались колени. — У вас будет чуть меньше года, чтобы внедриться в общество, привыкнуть к скоплению людей, чтобы не выглядеть как дикари из клетки, помимо этого вы обязаны поддерживать свои физические навыки и повышать интеллектуальный уровень, потому что у нас есть человек в приемной комиссии СНУ, но задействовать его для подтасовки результатов не хотелось бы, через него у нас другая сеть прокинута. В идеальном варианте вы должны поступить самостоятельно, тем более в СНУ есть показатели по количеству принятых иностранцев, при приличных результатах они должны быть заинтересованы в вашем зачислении, — выждав паузу, давая Кею и Ви возможность задать вопросы, и не дождавшись их, он добавил: — С этого момента вы переезжаете в совместную комнату, эти документы остаются у вас, доступа к ним ни у кого, кроме вас, быть не должно, рассказывать о сути вашего задания никому нельзя, единственное исключение, и то частичное — Зэ-семьдесят три: до момента подмены вы можете обсудить с ним жизнь в Японии, но только на территории вашей совместной комнаты. О том, в какой именно проект вы внедряетесь, знает только директор Пак, если будут проблемы или вопросы, вы можете обращаться только к нему. Еще вопросы есть? — Никак нет, генерал, — стройно выдали Кей и Ви, смотря на генерала и закрывая папки с досье, и движение это было настолько синхронным, что казалось, они репетировали его годами. — Тогда свободны, — сказал генерал, откидываясь на спинку кресла, и в жесте этом читалась такая усталость человека, который принял важное решение и теперь может позволить себе минутную слабость. Поднявшись, поклонившись ровно настолько, сколько требовал этикет, но не больше, потому что они уже были агентами, а не просто курсантами, Кей и Ви двинулись к выходу, где Кей вновь открыл дверь, пропуская Ви вперед, и в этом жесте было столько заботы, столько привычки, столько того, что принадлежало только им двоим. Стоявший всё это время в коридоре директор Пак повернулся к ним, опустил взгляд на черные папки в их руках, понимая всё по этим папкам — что генерал всё же поручил Кею и Ви эту миссию, — и заговорил, звуча тихо, почти доверительно, как человек, который теперь разделяет с ними общую тайну: — Я распорядился о вашей совместной комнате, идите туда, вам выдадут личные ключи, — сказал директор Пак, кивая в нужную сторону, туда, где располагался нужный жилой блок. — Оставьте там документы и переносите вещи, успейте до перемены, чтобы вы смогли явиться на следующее занятие. — Будет исполнено, директор Пак, — вновь одним голосом произнесли Кей и Ви, поклонившись, выпрямляясь только после того, как дверь кабинета закрылась за вошедшим обратно директором Паком, и звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел, как начало чего-то нового, необратимого. Чувствуя, как их внутренне колотит — мелкая, противная дрожь, которую невозможно было контролировать, которая пробирала до костей, несмотря на то, что в коридоре было тепло, — они оба пытались не показывать эмоции вовне, направляясь по коридорам с той размеренной, спокойной походкой, которой их учили годами, но каждый шаг давался с усилием, потому что ноги казались ватными, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Забрав у медицинских работников ключи от одной из комнат — те вели себя так, словно в этом нет ничего необычного, словно каждый день они выдают ключи от совместных комнат лучшим курсантам академии, — они направились в комнату, и каждый шаг по пустому коридору отдавался эхом, многократно усиливаясь, и казалось, что вся академия слышит, как бьются их сердца. Закрыв за собой дверь — щелчок замка прозвучал как финальный аккорд, как точка, после которой начинается новая жизнь, — они бросили папки на кровать, не глядя, не заботясь о том, как они упадут, и мгновенно оказались в объятиях друг друга, обнимая, цепляясь холодными дрожащими пальцами за одежды, впиваясь ногтями в ткань, в кожу, лишь бы чувствовать, что другой рядом, что он жив, что он здесь, сбивчиво дыша, и дыхание это вырывалось из груди короткими, рваными всхлипами, которые они не могли контролировать. — Получилось, — едва слышно выдохнул Ви, пытаясь улыбнуться, но его мышцы на лице просто даже не слушались от внутренней дрожи, и улыбка вышла кривой, нелепой, совершенно не похожей на его обычные, просчитанные улыбки, — и от этого еще более настоящей. — У нас получилось. Мы пара. Кей такими же дрожащими руками гладил Ви по спине — широкими, размашистыми движениями, пытаясь унять эту дрожь, успокоить, согреть, — по пояснице, по плечам, зарываясь пальцами в волосы на затылке, осыпая его лицо поцелуями — лоб, глаза, скулы, кончик носа, уголок губ, — и перед поцелуем в губы, останавливаясь на мгновение, чтобы Ви мог видеть его глаза, видеть в них ту абсолютную, пугающую решимость, которая делала его лучшим бойцом отряда Киллеров, говоря: — Если для того, чтобы быть с тобой, нужно уничтожить жизни других людей и поставить под удар целую страну, то я это сделаю. Кей поцеловал Ви — глубоко, жадно, собственнически, — запуская пальцы одной руки в его черные волосы, придерживая-удерживая его, не давая отстраниться, второй рукой прижимая омегу к своей груди так сильно, что, казалось, они сейчас срастутся, станут одним целым, соединяя в единый звук их бешено бьющиеся сердца, и в этом поцелуе было всё — и страх, и надежда, и отчаяние, и любовь, и готовность идти до конца, чего бы это ни стоило. Разорвав поцелуй, под которым их губы были влажными и красными, припухшими от долгого давления, Ви предвкушающе улыбнулся — на этот раз той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего их врагам, и добавил, звуча твердо, уверенно, как человек, который знает, что говорит: — Мы это сделаем. Мы.